Волчья Ягодка

32.1

Велька, лежит, пристроив свою крупную голову на моем колене. Поскуливает, прикрыв глаза. Ему нужен второй оборот, и чем быстрее, тем лучше. Дерево колонны приятно греет спину через рубаху, отдавая накопленное за день солнечное тепло и собранную за долгие годы жизни силу земли. Поэтому так люблю этот материал. Даже срубленное остаётся живым, хранит в себе выпитые за сотни лет минералы и делится при каждом касании.

Марья заходит в храм вместе с Севой. Как и прежде, даже простое их соседство поднимает неконтролируемую волну злости. Сам ведь его отправил привести, а контролировать ревность не могу.

— Оставь нас, шаман. — Считав угрозу в моем голосе, волчонок поднимает голову и рычит, оголив острые клыки.

Марья делает шаг назад. Она ведь боится собак, а Велька, даже будучи ребенком, размером со взрослую овчарку.

— Не бойся, Марья, — поглаживаю щенка между ушей, успокаивая. — Тебя он не тронет.

Сева подаётся к ней, видно, желая не дать сбежать если что. Велька, дернувшись, встаёт на слабые лапы, ощерившись, дыбит спину. Шаман, усмехнувшись, качает головой и уходит, оставив мою девочку стоять одну у входа.

Поднимаюсь ей навстречу. Щенок делает пару шагов следом, но передняя лапа подгибается и он шлепается мордой о пол.

— Не бойся, — поймав руки Марьи в свои, поглаживаю холодные костяшки. — Мне очень нужна твоя помощь. — Ищу в глазах отклик, взгляд мечется от меня к Вельке и обратно. — Да, это мальчик. Ему нужно было обернуться раньше срока, чтобы выжить. Но обратно он сам точно не сможет — слишком маленький. Мы можем подождать совершеннолетия, но это шесть лет. Есть риск, что зверь задавит человека и мальчонка навсегда останется таким.

Прости, Машенька, я не хотел все это на тебя вываливать. Не так скоро. Точно не до того, как ты примешь решение. Но я здесь за главного и отвечаю за каждого из них. За Вельку тоже. И променять иллюзию счастья на жизнь ребенка я не могу. Сам себя стану потом ненавидеть. Да и ты тоже вряд ли оценишь. Зачем тебе эгоистичный слабак, готовый расплатиться жизнью ребенка за собственный комфорт?

— Ты можешь попробовать ему помочь, — хочу подбодрить ее, как— то скрасить все это, но улыбка выходит кривой и усталой. Потому что гарантий— то, на деле, никаких. — Я бы очень был тебе благодарен, Марья.

— Почему я? — кусает губы. Давно приметил за ней эту привычку.

Ну что ей ответить?

— Обычно после раннего оборота ребенка назад зовёт мать. Это очень сильная эмоциональная привязка, и дети идут на голос самого родного человека. Велька сирота и матери у него нет. Поэтому я прошу тебя. — Волчонок тем временем подполз к нам и принялся обнюхивать Маше ноги.

— Почему я?

Ох уж эти мне почему! Прочистив лёгкие тяжёлым выдохом, ловлю ее пытливый взгляд.

— Потому что ты моя.

"Даже если не захочешь это признать, Машенька. Мой зверь выбрал тебя и для всех здесь ты главная женщина поселения. Автоматически. Каждый из них умрет за тебя, если нужно".

Этого я ей, конечно, не скажу.

— Когда в стае какой-то волчонок остаётся без матери, его отдают кормящей волчице. Но если щенок уже взрослый, он сам ее не примет, как мать. О таких заботится самка вожака. Ее авторитет признает любой зверь стаи. Поэтому я сказал, что тебя Велька не тронет, даже совершенно не контролируя своего волка.

Самка вожака. Так себе звучит, знаю, но я привык называть вещи своими именами. Как известно, роза пахнет розой, хоть ты ее горшком обзови.

— Тебе нужно просто сесть рядом. Он не укусит, не волнуйся. Накрыть его своей сорочкой, той частью, что касалась тела. А потом позвать назад и очень захотеть, чтобы он вернулся.

Потому что иначе он не отзовётся. Это как я звал его волка, укрыв звериной шкурой, только теперь наоборот. Но я— то понимал, зачем зову.

Марья мальчонку даже не знала. По-хорошему, ей и негде взять этой искренности. Не мать, не сестра… но я верю почему— то, что она справится. Если решится, конечно.

За то время, что наблюдал за ней здесь, в поселке, успел осознать, как обманулся первым впечатлением. Эта девочка куда глубже, чем кажется. И,хочется верить, человечнее.

— Это просто ребенок, Марья. Ещё пару часов назад он катался с горки с остальными, а теперь застрянет в шкуре волка. У него один шанс. Ты.

И у меня тоже. Но, кажется, я только что его просрал в расплату за жизнь мальчонки. Я ведь понимаю, что все это слишком, Машенька. И не имею морального права просить тебя, но кого ещё мне просить?

Поднимаю ее ладонь, и, прикрыв глаза, трусь о нее щекой.

— Я прошу тебя, Машенька.

"За себя не стану, а за него прошу".