Волчья Ягодка

Глава 58

— Куда? — и пяти минут не дала понежиться.

Сначала перекатилась, угнездившись под боком, хоть мне, например, нравилось ощущать приятную тяжесть её тела, ловить отголоски удовольствия в ряби живота и удары сердца грудью. Теперь вот вставать засобиралась.

"Уж не надумала ли к Польке в сруб на ночь глядя?"

От этой беспокойной, непредсказуемой девочки что угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если и правда сейчас сообщит, что пора и честь знать. Прижав плотнее к себе, удержал за талию, не давая подняться. Моя лапища на изящном изгибе визуально делала её ещё более хрупкой. Моя б воля от всего бы собой закрыл в этой жизни. Пусть только позволит.

— В душ, — и такая искренняя невинность в глазах — святая простота не иначе.

Ну лиса…

— Мне правда надо, Серёжа, — будто в самом деле отпрашивается. Убрал руку, улыбнувшись.

— Ну раз надо, иди. Верёвками ни к себе, ни к кровати не привязал же?

Ну вот. Хмурится опять. Ничего же не сказал такого. Что уж и пошутить нельзя?

Поднявшись следом, подошёл к резному шкафу у стены. Выглаженные рубашки аккуратным рядом висели на вешалках. Каждая на своей, все повёрнутые пуговицами в одну сторону. Люблю порядок во всём, грешен. Перебрал плечики, раздумывая:

— Возьми, а то платье твоё стирать надо, — тёплая, флисовая рубаха ей как раз и замёрзнуть не даст, и по длине в самый раз будет. Пусть лето на дворе, а всё равно ночи в лесу всегда холоднее городских. Озеро близко, земля остывает быстро под кронами, да и не нагревается так за день, как асфальт и бетон. Деревянный сруб неплохо держит тепло, но окна отец сделал огромные, а обогревать летом мы непривычные. Волки вообще не мёрзнут особо. Это всё больше для людей удобства.

Едва Марья скрылась в ванной, благосклонно приняв моё подношение и свежее полотенце до кучи, в животе заныли пустотой кишки. Немудрено — с утра не ел ничего.

Натянув штаны и накинув, не застёгивая, рубаху, пошёл вниз кашеварить, памятуя, что женщина моя на этот счёт небольшая мастерица. Приверженцем разделения домашнего быта меня не назовёшь. У нас в семье всегда всё делилось на мужское и женское. Кесарю кесарево, как предками установлено, и заниматься хозяйством я не жажду, чего скрывать. С другой стороны, надо дать ей время пообвыкнуться что ли, а то и правда сбежит раньше времени.

Отчего-то после того, как приняла цветок, в груди зародилась надежда, что может и останется. Не просто ж взяла. Не постеснялась ластиться при всех.

Изучая содержимое холодильника, вспомнил нашу прошлую неудачную попытку приготовить что-то вместе. Может, и хорошо, что пришлось ей сразу всю неприглядную сторону бытия самкой вожака увидеть прямо с порога. Хоть буду уверен, в случае согласия, что знает, на что идёт.

Марья вернулась скоро, но я за раздумьями успел нарезать салат, достать и разогреть мясо вчерашнее ещё и даже накрыл нам на двоих стол.

— А говоришь, не выйдет из тебя самки волколака. На запах лучше любого зверя идёшь, — поднял глаза и сразу осознал, что шутка не удалась.

То ли юмор грубоват для утончённой городской барышни, то ли к другому обхождению привыкла. Напряжённая вся, всклокоченная. Стоит, мнётся. Волосы мокрые по плечам: явно пыталась отжать их полотенцем, как могла. Рубаха моя на голое тело — сразу же тёплом по венам от одного только этого осознания.

Красивая до невозможности. Моя. Только веет чем— то недобрым от неё. В воздухе висит незаданным вопросом.

— Говори уж, — вытерев руки, отложил кухонное полотенце на столешницу. Напряжённо— задумчивый взгляд зелёных глаз безотрывно следил за каждым движением. Марья в явном раздрае пожёвывала губы.

Что за привычка? Лучше я давай их пожую. Хоть оба удовольствие получим!

— Серёжа, — ведёт зябко плечом, как будто вдруг замёрзла, — хочу спросить, о… нас. — Спохватывается быстро, проходит ближе к столу, садится на выдвинутый стул. — Вернее, о том, что между нами произошло, — нервно барабанит пальцами по столешнице, как на фортепиано что-то наигрывает.

Бедовая. Что уже себе там надумала, пока мылась? На секунду нельзя оставить.

Сажусь напротив, ловлю суетные руки в свои.

Заземлись, душа моя. Нервы в любой беседе лишние.