Волчья Ягодка

Глава 67

— Марья Александр…

— Ой да ну, я же просила, Богдан! — машина бодро катит через лес, подпрыгивая на ухабах и кочках. Ещё тёплый ветерок, забираясь в щели приоткрытых окон, ерошит волосы на макушке. Не люблю кондиционеры, даже в городе предпочитала открытые окна искусственной прохладе.

— Да, не привычно как— то, что суженую Сергея Захарыча не по батюшке кликать.

— Я тебя старше на пару лет всего, нечего выкать! — стою на своём.

— Лады, — соглашается он, — сейчас проедем вон тот пригорок, — указывает вперёд, — и появится связь, можно будет музыку включить. Вы…

Смотрю на него, выпучив глаза.

— Ты. — Исправляется он. — Ты что слушать любишь?

— Ой, да нет особо предпочтений. У меня музыка и исполнители обычно с какими— то событиями связаны. Я не ориентируюсь на популярность и то, что сейчас слушают все.

— Тогда не против, если я не радио, а свой плейлист включу?

— Нет, включай, конечно.

Богдан уже тянется к магнитоле, но вдруг вскидывает резко голову, хватается за руль и орёт во всю глотку:

— Держи— ись!

Цепляюсь правой рукой в поручень на двери, левой упираюсь в приборную панель. Парень бьёт по педали тормоза и машина, истошно визжа и скрипя тормозными колодками, становится как вкопанная. На капот тут же, приподнимая нас в воздух, падает поваленное дерево.

Сердце клокочет Где-то в пятках, а пульс грозит прорвать голову. Это странно, видеть приближающуюся катастрофу, словно в замедленной съёмке, но быть неспособным что-либо изменить.

— Порядок? — хрипит Богдан.

— Д— да? А сам?

— Норм, только… твою ма— ать, — не мигая смотрит вперёд.

Перевожу взгляд и замираю.

— Это ещё кто?

— Беда на наши головы, Маша, — из его голоса пропадают все смешинки. Он как будто вмиг, разом становится старше и суровее. — Если я не выберусь, передашь Альфе, что во всём виноват Финист и Соловей. Он поймёт. что-то опять с балансом, раз и второй вырвался из проклятой части леса.

— Что за Соловей? Разбойник что ль?

— Он самый. Послушай, Маша. Сейчас я выйду из машины, и как только начну оборот, он засвистит, волчьи уши намного чувствительнее, но в то же время быстрее регенерируют. Я смогу выдержать его свист. А ты нет.

— И что мне делать?

— Как только выйду — беги. Не по дороге. Вот прям через чащу, наткнёшься на сосновый бор, свернёшь вправо, но только не налево. Там Шатун живёт. Проклятое чудовище, утратившее человечность. Поняла? — пытливо всматривается, со всех сил старается быть смелым, но я же вижу, что ему страшно, возможно даже больше, чем мне, потому что я не знаю ВСЕГО.

— Да-да.

— И не останавливайся, не оборачивайся, что бы ни услышала. Усекла?

— Богдан… — слёзы в глазах не дают договорить.

— Всё. Не плач, нет времени на это. Считай до трёх, если так тебе легче будет, а там сразу беги.

Больше, не говоря ни слова, он выходит из машины, а я видя как трещит на нём рубаха, открываю дверь и бегу. Позади меня слышится нечеловеческий рык, хруст костей и пронзительный свист, он накрывает меня ударной волной, настолько мощной, что сбивает с ног. В ушах становится мокро, и я, подняв руку, пальцами нащупываю горячую алую кровь. На долю секунды мне кажется, что я оглохла даже, но свист повторяется, и я понимаю, что и правда могу, если сейчас же не уберусь подальше. Думать о том, что со мной будет, если те двое меня поймают, не хочу.

Зачем они вообще напали? Что хотят? Я бегу… бегу без разбора, царапая щёки и сбивая ладони о жёсткую кору деревьев и землю, волосы путаются о щетинистые кусты, что как будто сговорились меж собой и всё норовят меня остановить. К ним в напарники идут и незаметные корни деревьев, я спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь вновь, пока не слышу новый, дикий, устрашающий звук.

Медвежий рёв продирает до самого нутра, царапает наждачкой и так кровоточащую кожу. Если я переживу этот день, честное слово, больше и шага не ступлю из поселения! Как Яда вообще смогла шататься по лесу с неделю?! Я пять минут в лесу, и уже ощутила всю задницу этого странного до одури места. Того и гляди, одна задница, больше другой на пути.

Рёв вновь повторяется, кажется, звуча у самого уха. Сглатывая слюну, медленно пытаюсь развернуться, но не успеваю. Когтистые лапы смыкаются на моей талии, подкидывают вверх, легко, играючи, словно жонглёр подбрасывает свои мячики. Перебросив через мохнатое плечо, чудовище вперевалку несёт меня куда— то. Лицо утопает в жёсткой коричневой шерсти.

— Твою ма— а— ать, твою м— а— ать — голос даёт петуха, а затем и вовсе срывается в пронзительный писк когда я, упираясь ладонями в могучую спину, пытаюсь рассмотреть что меня схватило. Отплевавшись от шерсти, забившей рот, нос и глаза смотрю на внушительный мохнатый зад и маленький прижатый хвостик. Косолапо… бурый медведь, несёт меня, очевидно, в свою берлогу чтобы… ЧТО?!

Варианты, бредовее один другого, таранят мозг и я понимаю, что в любом случае ничего хорошо не произойдёт. Надо, чтобы он места поставил на землю. Какая— то причина, чтобы послушался. Если он тот самый проклятый Шатун, то человеческую речь всё равно понимает.

— Я писать хочу! — ору, кажется, на весь лес, колотя руками по спине зверя. — Эй, ты меня понимаешь? Сейчас обделаюсь от страха… прямо на тебя.

Чудище тормозит, тяжело и совершенно по-человечески раздражённо вздыхает, крутит по сторонам косматой головой вправо, затем влево. Я превращаюсь в попугая и делаю то же самое. Справа раскидистая сосна, к которой он вперевалочку и бредёт. Привалив меня к стволу, размыкает лапы, отступая.

Я набираюсь смелости, разворачиваюсь и совершенно неконтролируемый, дикий вопль вырывается из моей глотки. Ничем не хуже, между прочим, чем свист Соловья. Мы бы с ним посоревноваться могли сейчас… а этот МЕДВЕДЬ вполне мог составить компанию в нашем трио. Он выпрямляется на весь свой монументальный рост, размахивая лапами в мою сторону тоже ревёт, протяжно и до чёртиков страшно. Я замолкаю на долю секунды, набирая воздух в грудь, и порываюсь закричать вновь, но неожиданно совершенно чёрная, громадная тень срывается стрелой в нашу сторону, белый оскал острых как бритва зубов, цепляется мёртвой хваткой в холку и они забывают обо мне. Крик, так и не родившись, умирает внутри меня, оседая холодом дикого, нечеловеческого ужаса. В полуобморочном состоянии я съезжаю по стволу вниз, пытаюсь сжаться и стать как можно менее приметнее, дрожа от страха осиновым листом. Перед глазами разворачивается кошмар наяву, рождая первобытный страх… не только за свою жизнь, но и за него. Потому что, даже ни разу не видя Серёгиного зверя, отчётливо понимаю, что это он, пришёл за мной, защищает и… у него ничего не выйдет. Медведь втрое его больше, сильнее и он рвёт моего волка остервенело, совершенно не щадя. Похоже, здесь, сегодня, в навьем лесу мы с Серёжей и погибнем.

Затыкаю руками рот, больно кусая собственную ладонь, отупело наблюдая за тем, как Мой Мужчина сейчас умрёт.

А затем, со всех сторон появляются новые тени. Всё больше и больше, они присоединяются к схватке, на небольшой поляне во все стороны летит шерсть и куски плоти, трава окрашивается багрянцем крови. И так несчастные уши ловят новый болезненный звук — сильный, наполненный властью вой, в воздух над дерущимися взметается облако фиолетовой пыли и разом всё стихает. Кого цепляет неизвестный порошок камнем падают на землю, моментально отключаясь и я не сразу могу понять, умерли ли они или уснули.

— Ты как? — не совсем понимаю, что и правда слышу человеческий голос, тогда как в ушах всё ещё стоит рёв.