Волчья Ягодка

Глава 52

— Сергей Захарыч, сегодня луноцвет зацветет, как Лунная колесница на небо поднимется, — Макарка, с привычной бравадой, отфыркавшись, первый из гурьбы молодняка решается поднять висевший в воздухе вопрос.

— Ты еще скажи, что ставки делаете, — беззлобно улыбнувшись, растираю полотенйем мокрую шею. Поработали мы знатно. И пар успел спустить, и подумать о многом. Настроение, на удивление, хорошее и даже мысли, что вернусь в пустой опять дом не вызывают привычного желания выть.

— Так я — то уже. А эти дурни мнутся все, — Макар скалится, небрежно махнув косматой своей головой в сторону дружков.

— Что поставил — то?

— Так ведь стамеску свою счастливую.

— Жаль, такой хороший инструмент никак проиграть нельзя, — по лицу моему не ясно, шучу или всерьез. Макарка хмурится.

— Думаете, проиграю?

— А это, Макар, только Богам ведомо, — кидаю в него полотенцем, смеясь. Сзади мальчишки удивленно замирают. Давно, видать, не слышали. И тут же поддерживают, сначала несмело, потом громче.

— И Вам, да, Сергей Захарыч?

— И мне немного, Макар, — махнув на дурней этих рукой, иду к срубу одеться. Там привычно оставил себе чистое на запас.

— Нечестно так! — кричит в спину молодой волк. Оборачиваюсь.

— Все честно, Макар. В споре за цветок Богиня Альфу не выделяет.

Явно поняв мой намек верно, Макар оборачивается и отвешивает пятерню Ивану.

Баламуты, да Боги с ними. Сами такими были с Олегом когда— то. Молодые еще. Поумнеют с годами.

Небо тяжелеет на глазах. Там, с озерного краю уже видно бледный шар Луны. Мужики весело переговариваются, обсуждая предстоящее веселье. Праздников у нас много, но этот любимый. Каждый раз, как у волка в стае появляется истинная, богиня перед свадьбой выращивает на старом нашем дубе луноцвет. Похожий на мохнатую лиану сорняк обвивает стебель лесного старожила и кажется непримечательным, пока ночью на верхушке не распустится среди плотной дубовой шевелюры бледно— желтый, светящийся, как электрический ночник цветок. У нас их многие в домах вместо ночника и используют. Для волка — это шанс покрасоваться перед избранной и первым добраться до подарка богини, чтобы потом героем, преподнести добычу своей женщине.

— Что, братец, много ли ты каши ел? Уж твоей Мари каша — не то что до вершины дуба, до самих Чертогов ускорения предаст, — Олег привычно хохмит, но откровенного хамства уже не позволяет себе. Никак урок усвоен. — До подземных, так точно.

Посмеиваясь, брат догоняет меня, на ходу накидывая свою футболку.

— А кто тебе сказал, что я полезу?

— Сердце братское. Кто ж еще. И глаза — вот эти вот, — смеясь, брат тычет себе перед рожей рогатиной из пальцев, так и хочется чуть толкнуть руку ненароком, чтобы правда аккурат в глазюки его хитрые и бессовестные воткнулись.

— Не верь глазам своим.

На поляне уже зажгли костер и женщины хлопочут за приготовлениями. Ждут мужчин с работы, уставших и голодных. Привычный, родной быт. Будет ли Марья в такой вот простой общине счастлива? Она же совсем к другому укладу привыкла. Там эмансипация, феминизм по планете шагает, а у нас домострой и разделение хозяйства по завету предков.

Мужики рассаживаются, те, кто семейный, не стесняясь обнимаются с женами, щекочут детишек. Над поляной поднимается шум разговоров, детский смех и возня. Быстро оглядываю по головам. Маши, конечно, нет. Ожидаемо, но все равно подсбивает веселость, странным образом поселившуюся в душе после разговора с Севой. Шаман чуть поодаль говорит с Ядвигой. Кощей коршуном следит, сидя, как птица на жердочке на бревне. Рядом оставленное для новоявленной Яги место. Волки делают вид, что ничего необычного не случилось. Пусть чужаков и не жалуют, так ведь сама Яга с Кощеем. С одной стороны — страх божий, с другой, если не карать явились, а по своему делу, то даже хорошо. Мы ведь дети леса, по сути. А Яга — мать всего, что в лесу и защитница. Хорошо, что эти двое, наконец, затушат давнюю вражду. Пора уж.

Молодые девчонки затягивают песню, задорную, подначивающую. Кто мол, достоин из волков, чья любовь к девице своей сильнее, тому богиня и пошлет Благословение. Человек десять толпятся у толстого ствола, желая попытать счастья. Первые ветки высоко, так что к ним подвязаны две веревки, чтобы можно с земли добраться. Пользоваться силой волка нельзя. Обращаться даже частично тоже. Если соревнующийся нарушил правило — цветок просто не дастся ему в руки.

Смотрю со стороны, как первым забирается жених. По его вине торжество, ему и фора. Едва руки Ильи касаются самой нижней ветки, веревку тут же выхватывает Демид — он в прошлый раз жене своей так и не добыл цветка. Видно, второй раз пытает счастье.

Чувствую на себе взгляды всех вокруг. Кто искоса бросает, кто откровенно спину сверлит. Гадают, небось, снизойду ли. Подхожу к дубу последним, ухватившись руками за веревку, в два перетяга поднимаюсь до нижней ветки. У нас с деревьями своя любовь, да и на силу рук не жалуюсь. Сколько я бревен за жизнь переворочал.

Подтягиваюсь, перехожу левее, миную два яруса за счет роста и потому, что, не боясь, стою, как на земле, высматривая, откуда легче взяться. Снизу гвалтом каждый подбадривает своего фаворита. Хватанув за ветку, подтягиваюсь снова, ботинок скользит по коре — неудобно лезть в них, босиком лучше бы, конечно.

Где-то на середине один из спорщиков уже устав, присел отдохнуть. Если повезет и кто сорвется, то даже у него еще есть шанс. Подняв голову, замечаю, что жених— то наш хорошо лезет. Следующий за ним молодой и крепкий Димка. Он женился только в том году и невесте своей не добыл цветка. Очень уж горевал и теперь вот настроен решительно, видать. Только под рукой его ускользает ветка. Диман летит вниз, пробивая собой плотный ковер ветвей внизу, ударяется спиной о толстую ветвь, Аленка — жена его — визжит первой, бабий гомон переходит в облегченный выдох, когда Димке удается зацепиться за ветку и повиснуть. Дважды качнувшись, на опоре, он все же захватывает более крупную ногами и по— обезьяньи виснет на ней, переводя дух. Дело тут ведь не только в ловкости. Лес у нас живой, а дуб норовистый. Никогда не знаешь, чего ждать. Вот вроде была ветка, а раз — нету.