Сделка, окрашенная кровью

Глава восемнадцатая

Я приходила в себя медленно, но когда сознание коснулось реальности, то ухватилась за нее и открыла глаза. Страх прогнал остатки дремоты. Беззащитна. Где я? Я приподняла голову, оглядываясь с того места, где лежала. Надо мной была скошенная деревянная крыша. Подо мной — то, на чем я не спала уже целую вечность: кровать.

Я попыталась приподняться на локтях, и одеяло, прикрывавшее спину, соскользнуло, обнажив грудь. Она была обмотана свежими бинтами, а спина ныла так, словно ее разорвали.

Как и было на самом деле.

Воспоминания обрушились на меня. Рука метнулась к горлу, затем к бинтам, движения становились все более судорожными.

— Мой фестон… — Голос был хриплым и сорванным, но я могла лишь продираться сквозь боль и извиваться, пытаясь найти его. Неужели оно потеряно навсегда?

Нет, нет, нет. Только не это.

— На столе. А теперь не дергайся, иначе сведешь на нет все мои труды.

Я вздрогнула, услышав этот голос. Рафаэль стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. У него снова были белые волосы и красные глаза, но что-то в нем изменилось.

Он выглядел изможденным. Волосы растрепаны, глаза впали глубже обычного, под ними залегли темные круги. Плечи слегка ссутулились, словно он слишком долго простоял на этом месте. Даже после того, как его днями истязали до крови, он не выглядел настолько плохо.

Теперь я интуитивно поняла, в чем дело.

Он кивком указал на другую сторону кровати. Я повернула шею, и голова уже закружилась от этого небольшого движения. Облегчение наполнило мое горло, позволяя мне снова дышать. На прикроватном столике лежала жалкая маленькая колода карт и фестон, который я забрала из Греймера и всю дорогу прятала.

Я потянулась к нему, но движение оказалось слишком резким. Рафаэль пересек комнату и подал мне цепочку. Я схватила ее, едва она оказалась в пределах досягаемости, сжимая пальцы вокруг холодного металла и пытаясь осмыслить свое настоящее положение. Я не слышала никаких звуков, кроме сверчков снаружи, так что в трактире мы, скорее всего, не находились. Окно было приоткрыто, впуская ночной ветерок.

— Твоих рук дело? — прохрипела я, слабо указывая на повязки.

Вампир поморщился.

— Ты была без сознания три дня. Тело боролось с инфекцией, с которой в основном справилась мазь.

Я по-новому осознала наличие бинтов. Рафаэль перевязывал мои раны много раз, если наносил мазь.

— Где мы? — спросила я, чтобы отвлечься от этой мысли. Поскольку он стоял у кровати, мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него.

— В заброшенном доме, примерно в часе езды от города.

— Он был заброшен, когда ты сюда пришел?

— Это имеет значение? — прорычал он. — В любом случае, раз ты уже очнулась, с этим можно покончить.

Я собиралась спросить, что вампир имеет в виду, но замерла, когда он поднес запястье ко губам и укусил, оставив след от клыка. Рафаэль протянул руку мне руку, так что она оказалась в нескольких дюймах от моего рта.

На коже выступили капли крови, как приглашение.

Я попыталась отползти назад, но это было трудно с раненой спиной.

— Пей. Это тебя исцелит.

— Я лучше умру, — сказала я решительно и с отвращением покачала головой.

К черту выживание. Не такой ценой. Раньше я не знала, где мои границы. Объединиться с вампиром, чтобы сбежать от приговора? Ладно. Но стать одной из этих чудовищ?

Рафаэль не выглядел чудовищем, но я знала, насколько он смертоносен. Даже если казалось несправедливым судить его за эту жестокость в целях моей защиты

Его глаза сузились.

— Ты представляешь, что другие сделали бы ради такого дара? — Он и впрямь звучал оскорбленным.

— Мне все равно. Никогда, Рафаэль. Никогда.

Он закатил глаза.

— Ты же знаешь, что если выпьешь мою кровь, то не превратишься в вампира? Для этого мне нужно будет выпить твою.

— Неважно. Я не хочу, чтобы во мне было хоть что-то твое.

На его лице отразилось разочарование.

— Вижу, ты снова считаешь меня чудовищем. Хотя именно твои «собратья-люди» избили тебя, как животное.

Я вздрогнула от его слов. Стыд накрыл меня с двойной силой. Во-первых, он был неправ. Я не была жертвой и сама навлекла это на себя. По крайней мере так было, до того момента, пока Девоин не взял инициативу в свои руки.

Все из-за ради того, чтобы доказать, что я достойна.

И опять же… я действительно считала его монстром. В самом буквальном смысле: вампиры оживали после смерти и поглощали жизненную силу других с помощью своих клыков.

Но я была не настолько наивна, чтобы не замечать, что чудовища бывают и среди живых.

Пришлось расслабить плечи, хотя бы потому, что держать их в напряжении было больно.

— Я начинаю задумываться, остался ли вообще хоть кто-нибудь, кто не был чудовищем, — Нельсон. Девоин. — Я… благодарна тебе за то, что ты сделал. Но здесь проходит моя граница. Пожалуйста, уважай ее.

Я приготовилась к тому, что он снова начнет спорить, назовет меня глупой и скажет, будто знает лучше, и велит мне перестать вести себя по-дурацки. Хотя мне было непонятно, почему ему вообще есть дело до того, выживу я или умру. Я уже выполнила свою задачу.

Он сдался и сел на стул у моей кровати.

— Хорошо. Если ты настаиваешь. Но мне нужно будет сменить тебе повязки. Они насквозь пропитались потом, пока жар спадал.

Рафаэль ушел и через мгновение вернулся с банкой мази. Одного вдоха хватило, чтобы понять: она была куда более высокого качества, чем все, к чему я когда-либо прикасалась в Греймере.

Проще всего было бы перевернуться на живот. Даже просто приподняться, опираясь на подушку, было больно. Но это казалось слишком уязвимой позой, а сейчас я не могла позволить себе быть слабой. Ни с кем. Мне стоило огромных усилий присесть настолько, чтобы Рафаэль смог устроиться позади меня. Когда мне это удалось, мой лоб был покрыт испариной, а дыхание стало прерывистым.

Рафаэль просто ждал. Потом сел позади меня на кровать и начал снимать повязки. Я вцепилась в тонкую простыню — из-за стыда? Для опоры?

Мазь жгла, когда он ее нанес, и я тихонько зашипела. Но, несмотря на это, его прикосновения были… нежными.

Вампир, чьи руки отрывали головы от плеч, мог быть нежным. Я так давно не знала никакой нежности, что это ощущение меня нервировало. Возможно, из-за боли я остро ощущала каждое прикосновение, каждое скользящее касание его ладони по моей коже. Несмотря на боль, мне хотелось податься навстречу этим рукам.

Потому что в таком состоянии мне хотелось любого тепла? Или потому что я ждала именно его прикосновений?

— Какая смена ролей, — размышлял Рафаэль.

Против моей воли уголки губ дрогнули. И правда. Но спустя миг улыбка исчезла.

— У тебя все выглядело намного хуже, чем у меня. — Картина в виде его содранной до мяса спины будет преследовать меня, сколько бы я ни прожила.

— Это не соревнование, — возразил он.

— Ты бы никогда не стал умолял так, как я. — Я не понимала, почему эти слова сорвались с губ и откуда во рту эта горечь.

Его пальцы на моей спине замерли. Я повернулась, чтобы взглянуть на него, и тут же пожалела об этом. Его рубиновые глаза пылали.

— Рафаэль? — тихо спросила я.

— Тебе не следовало умолять. — Слова прозвучали жестоко, как удар плетью, но ярость в них была направлена не на меня. — Они избивали тебя, как какое-то животное.

Я отвернулась. Глаза защипало от слез. Он злился за меня. Неужели я была настолько жалкой, что это приносило мне утешение? Но его жалость была ни к чему.

— Я сама виновата.

— Ты не могла знать, что они с тобой сделают.

Я покачала головой.

— Нет. Я имею в виду, что я сама себя била. Девоин — жрец. Он сказал, что я должна доказать богам, что… не знаю, что только они могут меня спасти? Что я недостойна? Я лишь все усугубила, тайком пронеся карты. Мне следовало продать их до того, как идти в Монастырь.

— Он знал, что ты в отчаянии, и воспользовался этим, чтобы унизить тебя. Чтобы наказать за то, что ты нуждалась в помощи. Любые оправдания, которые они тебе скармливали, — словно богам вообще есть дело до того, сколько ты страдаешь во имя них. А что до карт — разумеется, они у тебя были. Каждый чертов смертный, который не является одним из этих сектантов, носит с собой колоду. Ты не могла знать, чего ожидать и что их наличие сделает все только хуже.

Пока он говорил, слезы подступили к глазам. Я вытерла их ладонью, пытаясь остановить ее.

— Я все равно согласилась.

— Ты просила его остановиться. И никто не вмешался.

Я вспомнила, как отчаянно смотрела на Слайн. И как она посмотрела в ответ — с уверенностью, что все идет именно так, как и должно.

— Он был их лидером.

— А они мертвы за то, что слепо следовали за ним, — ответил Рафаэль.

Они и правда были мертвы. Кровавые, очень кровавые смерти. Я уже видела, как он убивал раньше. Нельсон, стражники, Том. Но это были быстрые, чистые убийства. То, что произошло в Монастыре, было бойней.

Стала бы я предательницей, если бы не оплакивала их смерти?

— Поэтому ты увез нас за час пути от Апанте?

— Я счел разумным не оставаться поблизости на случай, если начнут задавать вопросы, — согласился Рафаэль. — Не то чтобы их действия могли всерьез мне угрожать, но в твоем состоянии…

Слабом.

— Как ты меня услышал? Я думала, ты на полпути к болотам.

— Я решил задержаться в городе еще немного. Прерогатива вампира, — в его словах звучала небрежность, которая резанула слух своей фальшью, но я была слишком измотана, чтобы в нее вцепляться. Рафаэль закрыл крышку банки с мазью и снова начал перевязывать мне спину.

— Почему?

Почему ты спас меня? Зачем тебе это? Почему ты злишься за меня? Я человек. Я ничего для тебя не значу.

Я ни для кого ничего не значу. Больше нет.

— Полагаю, потому что мне так захотелось, — с полной непринужденностью сказал Рафаэль, и кровать качнулась, когда он поднялся и направился к двери.

Прихоть. Вот чем была моя жизнь для него.

Любые дальнейшие вопросы прервались громким урчанием моего живота. Рафаэль наклонил голову, услышав звук. Я покраснела. Ну конечно, я была голодна. Я проспала три дня. Знакомая боль пронзила меня. Как быстро я забыла это ощущение после того, как некоторое время путешествовала с вампиром.

— Я этим займусь, — сказал он и вышел из комнаты прежде, чем я успела ответить.

Вдалеке я услышала звон, ругань, а затем шаги, когда он вернулся где-то через полчаса, неся тарелку.

Вампир подает мне еду. Может, я и правда умерла.

Он поставил тарелку передо мной.

Я посмотрела на нее.

Затем с ужасом посмотрела на него.

— Столько усилий, чтобы спасти меня, и теперь ты собираешься меня отравить?

— К яду прибегают только трусы, — проворчал Рафаэль.

— А как тогда ты вот это называешь?

На тарелке лежала ужасающая смесь из ягод, мяса, бобов и как минимум двух костей. Все это было скреплено чем-то, что когда-то могло быть яйцами, но теперь больше напоминало на уголь.

— Я называю это едой. А теперь ешь, Самара. Исцеление твоего тела зависит от того, будешь ли ты использовать этот рот для пережевывания или для споров.

Я осторожно ткнула вилкой в горку «еды».

— Разве вампиры не начинали свою жизнь как люди, или это всего лишь миф?

Рафаэль опустился на стул рядом со мной. Впервые его взгляд был намеренно отведен в сторону. Его щеки стали чуть более румяными, чем я привыкла видеть у этого бледного вампира.

— Попробуй пожить шестьсот лет без готовки и потом покажешь мне, насколько ты хороша.

Шестьсот лет. Но все же… он это сделал. Ради меня.

В этом было нечто почти трогательное.

Недостаточно трогательное, чтобы перебить запах, поднимающийся от тарелки, но все же.

— Кровь или яйца. Выбирай, — рявкнул Рафаэль, когда я продолжала размазывать еду по тарелке, пытаясь найти хоть какой-то кусочек, который выглядел бы менее отвратительно, чем остальные.

Я выбрала яйца.