Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцать четвертая

Я не видела Титуса уже две недели, но он сделал свое дело и разрушил любое подобие покоя, которое мне удалось обрести. Его слова въелись мне под кожу — не только угроза, но и намек на то, что о королевстве можно узнать куда больше. В часы перед рассветом сон постоянно ускользал от меня, а вина скручивала внутренности. Не сказать Рафаэлю, что шпион короля Стормблада скрывается среди них, было предательством, но у меня не было способа объяснить это, не вызвав подозрений тем, как именно мы познакомились. Даже если бы мне удалось придумать убедительную ложь, при прямом столкновении Титус рассказал бы им все.

Я надеялась, что, если он и задумает что-то, Амалтея это увидит, и мне не придется вмешиваться. В этом ведь и смысл иметь при дворе оракула, верно?

Тем утром, когда я лежала в гнезде, которое соорудила под кроватью, вина была особенно невыносимой. Живот никак не хотел расслабляться. Я попыталась приподняться, и все вокруг поплыло. Я обессиленно опустилась обратно на подушку, подтянув ноги к себе. Что-то было не так.

Я приподняла одеяло.

Кровь.

Между бедрами.

Меня сейчас вырвет.

Бах! Бах! Бах!

— Самара? Открой дверь.

Рафаэль.

— Одну минуту! — крикнула я. Я заставила себя игнорировать боль и выбралась из-под кровати, схватив подушку и одеяло. Почему для меня было так важно не дать Рафаэлю узнать, что я сплю под кроватью, когда мне хотелось свернуться клубком и держаться за живот, можно было объяснить лишь тем крохотным остатком гордости, что у меня еще оставался. Когда я встала, весь центр тяжести будто сместился, ноги дрожали, пока я ковыляла к забаррикадированной двери.

— Я вхожу, — заявил он.

— Подожди…

Но запертая дверь уже распахнулась, а мебель, которой я ее подперла, разлеталась щепками, когда он протолкнулся внутрь.

Разумеется. С чего я вообще решила, что какая-то жалкие деревяшки способны защитить меня от вампирской силы? К горлу подступила тошнота. Рафаэль стоял в дверном проеме, безупречно одетый, а я стояла на другом конце комнаты в одежде для сна.

Он резко втянул воздух носом.

— О.

И в следующий миг он уже исчез, а дверь захлопнулась за ним.

Я осела на пол, желчь подступала к горлу, живот все так же мучительно сводило. Мысли расплывались, будто я оказалась высоко в воздухе и не могла сделать глубокий вдох. Инстинкт взял верх, и я бросилась к уборной. Я опустилась на колени на холодный камень и меня вырвало: наружу вышло все, что было внутри. Рядом послышались шаги. Я попыталась поднять голову, чтобы отреагировать, но внезапно почувствовала пальцы на спине и в волосах.

— Все хорошо, — сказал Рафаэль. — С тобой все в порядке.

— Я истекаю кровью, — прошипела я. Низ живота болел скорее, как при спазме, а не как от раны.

Он убрал мои волосы, одной рукой поддерживая поясницу, пока я судорожно вцеплялась в края умывальника.

— Я знаю. Я послал за лекарем — женщиной. Она скоро будет здесь. Я могу привести и Амалтею, если тебе будет легче в ее присутствии.

Наконец я подняла голову, но встретиться с глазами Рафаэля полностью так и не смогла.

— Может быть, позже.

Было и без того унизительно находиться в таком состоянии рядом с Рафаэлем. Я подумывала попросить его уйти, но это было последним, чего я хотела, и гордости у меня не хватило, чтобы оттолкнуть его. Он оставался рядом еще несколько долгих мгновений, пока я не убедилась, что меня больше не вырвет.

— На табурете сменная одежда, — сказал он, указав в сторону комнаты. — Я буду прямо за дверью. Если только ты не хочешь, чтобы я остался?

Я покачала головой. Рафаэль вышел, и я, помедлив, заметила, что кровь, похоже, остановилась. Это из-за слишком тяжелых тренировок? Ничего подобного со мной раньше не случалось. Спазмы слегка ослабли, но мне хотелось как можно скорее вернуться под кровать. Может, я успею немного отдохнуть перед тренировкой. Одна лишь мысль о том, чтобы снова выполнять упражнения с Иадемосом, вызывала новый приступ тошноты.

Я быстро обмыла бедра, затем надела свободное платье, которое он мне оставил. Когда я открыла дверь, там стояли уже двое. Рафаэль был вместе с женщиной с седеющими темными волосами и в переднике с дюжиной карманов, настолько переполненых, что я удивилась, как тот до сих пордержится. У нее на лбу блестели капельки пота, она переминалась с ноги на ногу, а когда подошла ближе, меня обдало ароматом трав.

— Здравствуй, милая. Меня зовут Шарлотта. Рафаэль сказал, тебе понадобилась помощь лекаря? — Она жестом указала на кровать, предлагая мне сесть. Я пошла к дивану, но Рафаэль опередил меня и с поразительной легкостью отодвинул массивную мебель от стены к камину. Я бы, наверное, больше этому изумилась, если бы живот не умолял меня немедленно сесть.

Когда я устроилась на мягкой подушке, а Шарлотта встала передо мной, Рафаэль оказался у меня за спиной. И это к лучшему. Мне совсем не хотелось смотреть на него, пока лекарь осматривала меня.

— У меня кровь. Но я не порезалась. — В моем голосе прозвучало недоумение. За все время в Греймере со мной ничего подобного не случалось, а там я пережила куда худшее, чем за последние недели тренировок.

— Сколько тебе лет, милая?

— Двадцать. — По крайней мере, я не думала, что день рождения уже прошел. Почему это вообще важно?

— И как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Было странно, что кто-то вообще задает такой вопрос. Я не хотела выглядеть слабой.

— Я истекаю кровью, — повторила я. — Но в остальном со мной все в порядке. Вроде бы.

— Правду, голубка, — вмешался Рафаэль.

Я поморщилась.

— Мне нужно знать, как ты себя чувствуешь, чтобы помочь тебе, милая, — мягко сказала Шарлотта. — Ты знаешь, что такое месячный цикл?

Эти слова всколыхнули смутные воспоминания о разговорах матери с ее фрейлинами, но ничего конкретного. Я покачала головой.

Шарлотта короткими, сухими фразами объяснила, что такое месячный цикл, и что, оказывается, он происходит у смертных примерно раз в месяц, начиная с юного возраста.

Меня снова едва не вырвало.

— Каждый месяц? Но со мной такого никогда раньше не было.

Она поджала губы, внимательно разглядывая меня.

— Это… мягко говоря, необычно — чтобы в твоем возрасте цикл еще ни разу не начинался.

— У нее его не было, потому что она страдала от недоедания на протяжении всего подросткового возраста, — прервал ее Рафаэль. — Готов поспорить, что это первый раз в жизни, когда она нормально питается.

— Лучше, если пациентка будет отвечать сама, Ваше Величество. — Это было не совсем упреком, но чем-то близким. Шарлотта вновь сосредоточила все свое внимание на мне.

— Я… в последние годы просто не имела возможности нормально есть. — Новый спазм скрутил живот. Рука Рафаэля тут же легла мне на плечо, мягко надавив и отвлекая от боли.

— Так как ты себя чувствуешь сейчас? — снова спросила она.

— Ужасно, если честно. Живот болит так, будто в нем кто-то проворачивает нож, голова как будто уплывает, спина ноет, и меня бы снова вырвало, если бы в желудке хоть что-нибудь осталось.

Шарлотта лишь понимающе кивала.

— Боюсь, это нормально. Я могу приготовить тебе напиток, чтобы немного облегчить симптомы, но телу нужно свое. Полагаю, ты не знаешь, как обычно справляются с циклом?

Я снова покачала головой. Лекарь пустилась в подробные объяснения о симптомах, о том, чего ожидать, о гигиене. К тому моменту, как она закончила, я была почти благодарна Греймеру за то, что он держал меня в таком голоде, что все это не началось раньше. Почти.

Перед уходом она приготовила снадобье, и под ее бдительным взглядом я выпила каждую каплю отвратительного на вкус напитка. Мне доводилось пить и похуже. Но горькое лекарство все равно было в новинку. В детстве, когда я болела, мной занималась ведьма, обученная исцеляющей магии. Разумеется, в Греймере такого не было, как не было и лекарств. Горький напиток ощущался как своего рода искупление: словно вытерпев мерзкий вкус, я заслуживала то исцеление, которое он приносил.

Шарлотта ушла, пообещав заглянуть завтра. Или в любой момент, когда мне понадобится, или, когда я просто захочу, чтобы меня осмотрели.

— Даже посреди дня, — добавила она, когда Рафаэль явно остался недоволен таким ответом.

— Тебе стоит лечь, — сказал он, когда дверь закрылась.

Я была измотана, но уснуть сейчас не смогла бы. И уж точно не полезла бы под кровать при Рафаэле.

— Ты можешь позвать Амалтею?

— Если хочешь. Но и лекарь, и я советуем тебе отдохнуть.

— Присутствие Амалтеи поможет мне отдохнуть.

Рафаэль хмыкнул.

— Последнее, что Амалтея приносит в любую комнату — это покой. — Но он все же выполнил мою просьбу. Рафаэль вышел, позвал гонца, чтобы тот привел Амалтею, и остался, задержавшись в дверном проеме, пока не пришла прорицательница.

Амалтея появилась с корзиной подарков. Она отпустила Рафаэля взмахом руки и вошла в комнату, развевая платье.

— У меня есть как раз то, что нужно, — заявила она.

— Лекарь уже дала мне снадобье.

Она отмахнулась от моих слов так же, как минуту назад прогнала Рафаэля.

— Пф. Это лучше всего, что может дать любой лекарь. Вот. — Она достала из корзины, поставленной между нами на пол, небольшую коробку.

Я взяла ее с любопытством и подняла крышку. На дне ровными рядами лежали маленькие коричневые сладости, украшенные сахаром разных цветов.

— Это шоколад. Доверься мне, — подбодрила она, не подозревая, что эти слова значат для кого-то вроде меня.

Но… я доверилась. По крайней мере в этом. Я взяла одну плитку и осторожно откусила кусочек. Вкус взорвался во рту, горький, но притягательный. Я откусила еще, пока Амалтея протянула руку и отправила одну штуку целиком себе в рот.

Я продолжала есть шоколад. Мне не очень нравился его вкус, но я не могла остановиться. Пальцы быстро покрылись коричневыми пятнами. Амалтее каким-то образом удавалось не пачкаться, хотя она съела не меньше меня. Когда коробка наконец опустела, я нервно вертела ее в руках. Куча обломков мебели, которая когда-то служила мне защитой, дразнила меня. Петли перекосились, и по опыту я знала, что замок, вскрытый таким грубым образом, потребует тщательного ремонта.

Мне не хотелось просить о помощи, но я не смогла бы пережить еще одну ночь в таких условиях.

— Тея, как ты думаешь, можно сегодня кого-то попросить починить дверь?

Амалтея поджала губы и повернула шею, разглядывая разрушения, оставленные Рафаэлем.

— Полагаю, Рафаэль был… весьма замотивирован. Если он почувствовал твою боль через связь, сомневаюсь, что его могло что-то остановить.

Опять эта связь.

— Так ее починят?

— Конечно, Сэм. Но ты должна понимать: даже без двери все бы уважали твое пространство. Ты — Избранница короля.

Не все. Не Титус. Я постаралась не показать своего скептицизма, но, должно быть, потерпела неудачу, потому что Тея тут же добавила:

— Позволь мне сейчас же этим заняться.

Она поднялась, а я осмотрела остальное содержимое корзины. Под коробкой лежали книга, камень и колокольчик. Я взяла колокольчик в руку, золотистый металл блеснул в свете огня. Призывной колокольчик.

— Он связан со мной, — объяснила Амалтея, возвращаясь через мгновение. — Гораздо удобнее, чем посылать слуг за мной, как делает Рафаэль.

Призывные колокольчики были привязаны к конкретному человеку и действовали на небольшом расстоянии. Моя мать однажды подарила такой из любви и велела мне сто раз подумать, прежде чем сделать что-то подобное. Кроме этого случая, я видела, как их привязывали только к слугам.

Но Амалтея не была моей служанкой. Возможно, она и правда была моей подругой.

— А это для чего это?

— Вот это, — сказала она, указывая на камень, — кладется в огонь. Он не зачарован, но такие камни отлично накапливают тепло. Достаешь его незадолго до сна, и он согревает постель. До того, как я начала пить чай, он был моим лучшим другом во время цикла. А книга, чтобы развлекать тебя, когда станет скучно.

Камень я оценила. Книга же…

— Мне хватает развлечений с Гримуаром.

Амалтея поморщилась.

— Это вряд ли можно назвать развлечением. А это поможет скоротать время.

Я уже собиралась возразить, что мне вовсе не нужно никакое развлечение, когда есть работа, как ее слова напомнили мне о том, что я вообще-то должна сейчас делать.

— Боги, Амалтея. Мне нужно в тренировочный зал! Демос будет…

— Демос поймет, — перебила она. — Он строгий, но не полный варвар, Сэм. Мы продолжим через несколько дней, когда станет легче.

— В этом нет необходимости, — возразила я. — Я не при смерти. И уверена, другие сражались и в худшем состоянии.

Амалтея взяла камень из корзины и положила его у края камина.

— Возможно. Но это не значит, что ты обязана. Ты учишься защищать себя, Сэм, а не идешь на войну. То, что каким-то теоретическим «другим» было хуже, не означает, что ты не должна заботиться о себе.

Я хотела объяснить, что это именно то, что имела в виду, но не могла подобрать слова, которые не прозвучали бы раздражительно. Амалтея, вполне заслуженно привыкшая побеждать в любых спорах, снова устроилась в кресле с другой книгой. Я не стала доставать Гримуар, но и за роман не взялась, отдав предпочтение книге о способностях вампиров. Возможно, то, что ментальная связь привела Рафаэля ко мне, было не самым худшим исходом, но сама эта близость меня тревожила.

Часы тянулись. Дверь починил вампир, и когда он ушел, Амалтея помогла мне снова забаррикадировать ее.

В какой-то момент я заснула. Точнее, поддалась усталости, как просило меня мое тело. Когда я проснулась, мне с трудом удалось поднять веки. Комната была погружена во тьму, за исключением угасающих оранжевых углей в камине. Книга, которую я читала, лежала раскрытой на моей груди. Я хрустнула шеей, пытаясь сориентироваться в пространстве.

И поняла, что я не одна.

— Ты всегда так делаешь, — проворчала я.

— Что именно? — спросил Король Вампиров Запада.

— Смотришь, как я сплю.

Мне не нужно было видеть его, чтобы знать, что он усмехается.

— Кто-то должен за тобой присматривать.

Но почему именно ты?

— Где Амалтея?

— Я отправил ее в покои отдыхать. Если тебе станет легче, ее пришлось уговаривать, — Рафаэль подбросил еще одно полено в огонь, сдвинув остальные так, что пламя разгорелось ярче. Затем он голой рукой вытащил из камина нагретый камень, который туда положила Амалтея, и убрал его в постель. Я задумалась, останется ли он теплым, если я засуну его под кровать, где на самом деле сплю. Он зажег остальные светильники в комнате, позволяя моим человеческим глазам привыкнуть к свету.

Мое внимание привлек не он, и не баррикада, которая была тщательно восстановлена слишком аккуратно для способностей Амалтеи, а серебряная тележка на колесах, которая была завалена грудой вещей, превышающих высоту входа.

— Рафаэль, — медленно сказала я, — что это?

— А, это? — Он пожал плечами. — Амалтея сказала, что тебе они могут понравиться и что их вкус успокаивает.

Это была гора шоколадных шариков, высотой примерно с ребенка, красиво уложенных, как будто для выставки в большом зале. Вероятно, она весила больше, чем я.

— Позволь мне обслужить тебя, — произнес Рафаэль самые последние слова, которые я ожидала услышать от короля.

У меня не хватило духа признаться, что я уже съела шоколада в половину своего веса, поэтому послушно отправила в рот одну трюфельную конфету. Более того, я начала по-настоящему испытывать тягу к сладкому.

— Судя по тому, что я могу это есть, готовил не ты, — заметила я.

Рафаэль усмехнулся и устроился на диване рядом со мной, вытянув ноги и скрестив лодыжки, заложив руки за голову.

— Для этого у меня есть слуги.

Я положила в рот еще одну, наслаждаясь вкусом. Эти были куда более изысканными, чем те, что дала Амалтея, с фруктовой начинкой внутри. Рафаэль смотрел, как я глотаю, не отрывая глаз от моего лица. Его внимательный взгляд согрел мое тело, и я лихорадочно пыталась придумать, что бы сказать.

— Может, стоит позвать Амалтею и поделиться?

Рафаэль, казалось, впервые заметил маленький золотой колокольчик на столике. Он нахмурился.

— Она дала тебе призывной колокольчик? Кровь богов, значит, ты ей правда нравишься. Мне она отказалась такой сделать.

— Что-то подсказывает мне, что шоколад может иметь на нее большое влияние. Или обувь, судя по тому, что я видела. — Странный спазм прошелся по животу при мысли о том, как Рафаэль дарит ей туфли или сладости, но я не хотела вносить разлад между ними.

Он фыркнул.

— Я плачу ей достаточно, чтобы она могла покупать сколько угодно шоколада и платьев. Просто ты ей больше по душе. Не могу ее за это винить.

Мы так посидели несколько минут. Это не было совсем уж неловко. Мы с Рафаэлем часами шли или ехали рядом, не обмениваясь ни словом. Но тогда все сводилось к выживанию. Я считала его чудовищем, но хотя бы чудовищем, рядом с которым у меня был шанс. Теперь же, когда огонь согревал пальцы ног, и я свернулась в углу дивана, а он расположился на другом конце, раскинувшись беззаботно, стало очевидно — это было нечто большее, чем просто выживание. Спустя время огонь снова начал угасать, и Рафаэль подбросил еще одно полено.

— Вижу, ты читаешь, — сказал он, нарушая тишину.

Точно. Я все еще прижимала к груди книгу о способностях вампиров. Я подняла голову, вглядываясь в его лицо. Неужели он недоволен тем, что я не занимаюсь переводом, за который он предложил мне тысячу золотых?

— Я работаю над Гримуаром, — заверила я. — Медленно, но продвигаюсь.

Наверное, стоило раньше сообщить ему о ходе работы, но он не спрашивал, а я еще не перевела ничего достаточно значимого, чтобы о чем-то сообщать.

— Меня больше интригует то, что ты читаешь сейчас.

Во мне вспыхнула паника. Он подумает, что я шпионю? Что пытаюсь использовать свое положение, чтобы узнать больше о вампирах? После встречи с Титусом я стала подозрительной до болезненности.

— Это простой вопрос, голубка. Расслабься.

Я сглотнула. Ладно. Он хотел знать, почему я читаю о вампирских способностях.

— Значит, ты правда чувствуешь то, что я чувствую?

— Знаешь, ты все твои страхи написаны прямо на лице.

Это не было отрицанием. Мне потребовались недели, чтобы набраться храбрости, я не собиралась позволять ему так легко уйти от ответа.

— Это правда?

Пауза. Затем:

— Да.

Я прикусила щеку, ожидая продолжения. Он не стал ничего добавлять.

— Мне рассказала Амалтея, — подтолкнула я.

Он откинул голову и вздохнул.

— У Амалтеи слишком длинный язык. Она же и подсунула тебе эти книги?

Я кивнула, но не позволила ему сменить тему.

— Значит, ты устанавливаешь ментальную связь со всеми, кого кусаешь?

— Теоретически.

— Не заставляй меня гадать, Рафаэль, — сказала я. — Что это значит?

— Это значит, что я не имею привычки пить из живых источников. А если они и были живы в начале, я осушал их полностью, чтобы мои собственные мысли не засорялись чужими.

Боги. И как раз в тот момент, когда я почти убедила себя, что он не чудовище.

— Снова повторю, Самара, успокойся. У меня нет намерения убивать тебя из-за этой связи. Другие… это раздражает, когда твой разум переполнен чужими мыслями. Эта способность сводила менее сильных вампиров с ума.

— Тебе не стоило пить мою кровь, если это было для тебя таким бременем, — прошипела я. Мой гнев был вызван страхом. Возможно, сейчас Рафаэль не лгал, но он мог передумать.

Он приподнял одну белую бровь.

— Напомню тебе, у меня тогда не было особого выбора.

— Значит, если бы у тебя появилась возможность, ты бы не стал снова пить мою кровь?

— Это не имеет значения, голубка. Достаточно одного раза, чтобы связь возникла.

Это был не ответ. Что в случае с Рафаэлем само по себе являлось ответом? Да, он бы снова пил мою кровь, если бы получил приглашение. Я не знала, что чувствовать по этому поводу. Отвращение? Разум подсказывал, что именно так я и должна реагировать. Но разговор о укусе заставил меня вспомнить, как это ощущалось на самом деле, — то, что я изо всех сил старалась забыть. Если бы я попросила его укусить меня… сделал бы он это?

Попросила его? Я окончательно сходила с ума. Я не знала, сколько он мог понять через ментальную связь, но, судя по любопытному взгляду, — слишком много.

— Как нам разорвать эту связь? — спросила я. — Я не нашла ответа. Пока.

Он еще раз пробежал глазами по названию, а потом… он что, закатил глаза?

— В этой книге ты такого ответа не найдешь. Связь постоянна.

Прекрасно.

— А если мои эмоции начнут тебя раздражать? — Мысленно я добавила: «Ты тогда меня убьешь?»

Рафаэль, казалось, вовсе не считал это проблемой.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— А что, если есть способ заблокировать тебе доступ к моим чувствам? — настаивала я. — В этой книге упоминается о психической защите, но без подробностей.

— В этом нет необходимости, — настаивал он.

Потому что, если я когда-нибудь начну его тяготить, он просто убьет меня. Как убил Томаса. Потому что захотел.

— Ты знаешь, как это сделать? — спросила я.

Он вздохнул с досадой.

— Я уже сказал, в этом нет нужды. Почему ты так упорно возвращаешься к этому, голубка?

Потому что по тому, как ты избегаешь ответа на вопрос, я понимаю, что ты на самом деле знаешь, как это сделать.

— Если ты действительно чувствуешь мои эмоции, — сказала я, — значит, ты должен понимать мой страх, что однажды ты передумаешь и не захочешь быть связанным с моими человеческими тревогами до конца моей короткой жизни.

— Я чувствую тебя, Самара. — Он повернулся ко мне полностью и взглядом пригвоздил меня к месту. — Чувствую все. И как я говорил, твои эмоции слишком очевидны, когда я рядом. Ты волнуешься, да, и тебе любопытно разгадать эту загадку. Я ощущаю это в своей груди так же ясно, как слышу твой бешеный пульс или то, как ты сглатываешь, чтобы прочистить горло и выдвинуть очередной аргумент.

Мое сердце билось как сумасшедшее. Отчасти из-за страха, что Рафаэль может убить меня, чтобы разорвать связь, но это было не так важно по сравнению с тем гулом в груди, который я ощущала под его взглядом. Сейчас между нами оставались считаные дюймы. Его рубашка была чуть расстегнута, шея открыта по вампирской моде. Рука лежала на спинке дивана, и пальцы были так близко, что могли случайно задеть мои плечи, стоило ему лишь дернуться. Впрочем, прежде я никогда не замечала, чтобы вампиры дергались. Сейчас я ощущала каждое мимолетное движение этих пальцев острее, чем остатки спазмов.

Я откинулась назад и отвернулась. Заставила себя поверить, что мое сердце билось так быстро только из-за инстинкта самосохранения, потому что все происходящее больше походило на самоуничтожение.

— Обучи меня. Или хотя бы скажи как, и я буду тренироваться сама.

Он смотрел на меня, изучая не только мое лицо, но и всю меня целиком. Словно что-то взвешивал.

А потом просто сказал:

— Нет.