Сделка, окрашенная кровью

Глава сорок третья

Я прожила в лохмотьях большую часть своей жизни. На самом деле, слово «лохмотья» было мягко сказано, потому что даже самый изношенный кусок ткани быстро отбирали те, кто был больше и сильнее. Бывали ночи, когда я мечтала о свежих, мягких платьях сильнее, чем о еде.

Но сейчас я с радостью согласилась бы никогда больше не носить ничего, кроме тех лохмотьев, лишь бы мне не пришлось терпеть больше ни минуты этой примерки платья. Между требовательным чувством эстетики Амалтеи и необходимостью стоять наполовину раздетой, пока две вампирши пытались придать форму ткани на мне, напряжение заставило каждый мускул моего тела быть на грани судороги.

— Нет, это не совсем то, — пробормотала Амалтея портнихе, наверное, уже в десятый раз с тех пор, как мы пришли.

Та послушно подняла лиф на сантиметр выше.

Прошло три дня с тех пор, как я впервые пришла сюда с Амалтеей. Три дня с тех пор, как меня загнал в угол Титус. Три дня с тех пор, как я поцеловала Рафаэля в кровавом притоне. Теперь я стояла на приподнятой платформе, словно манекен. Амалтея ходила взад и вперед, обсуждая подолы, фасоны юбок, формы рукавов и все прочее, о чем я никогда не хотела знать, с владелицей магазина и главной портнихой — вампиршей Бертой. У моих ног другая вампирша закрепляла юбку булавками.

Ткань на спине пропиталась потом от напряжения, но я терпела. По всей видимости, человеческих портных здесь не было. Тея здесь. Я повторяла эти два слова снова и снова, как заклинание. Тея здесь, Тея здесь. Она не позволит случиться ничему плохому. И, возможно, я хотела доказать Титусу, что он не прав. Доказать самой себе.

Когда Амалтея предложила пройтись по магазинам за платьями… дело было не в том, что мне не хватало одежды, но я не хотела ее разочаровывать. Дружба была для меня чем-то чуждым. Ближе всего к ней я была в отношениях со своим сводным братом, но и они были тайными.

— Может, чуть ниже, — задумчиво произнесла Амалтея, и платье снова начали править. — Сэм, а ты что думаешь?

Я думала, что предпочла бы вовсе пропустить то мероприятие, для которого предназначалось это платье, но это задело бы чувства Теи. Поэтому я сказала:

— Я доверюсь тебе. — Потому что не могла отличить это положение ткани от дюжины предыдущих.

Ведьма кивнула.

Резкая боль пронзила мою икру.

— Ай!

— О, миледи, я… простите… — запинаясь, проговорила портниха, прикалывавшая ткань у моих ног, и осеклась, словно зачарованная. Она случайно уколола меня булавкой.

Она застыла. Так, как умели застывать только вампиры, — уставившись на каплю крови, попавшую на ткань.

Я замерла, как кролик, внезапно осознавший, что находится слишком близко к голодному кобольду.

— Будь внимательнее, — резко сказала Амалтея. Ее тон был жестче, чем я когда-либо от нее слышала, но уже в следующий миг вокруг меня вспыхнуло легкое покалывание магии, и слабая боль исчезла. В ее руке была карта, теперь уже пустая, должно быть, с исцеляющим заклинанием. Она активировала ее почти мгновенно.

— О, миледи, мне так, так жаль, — пролепетала вампирша у моих колен. — Это была случайность, клянусь. Пожалуйста, не говорите королю!

Берта оттолкнула девушку.

— Мои искренние извинения, леди Самара. Уверяю вас, я не терплю такой небрежности в своем магазине. Я позабочусь о том, чтобы с девушкой разобрались.

Я напряглась, услышав тон портнихи.

— Что вы имеете в виду?

— Подобающую порку, разумеется. Такую, которая оставит след, несмотря на бессмертное исцеление. И, конечно, я вырву ей клыки.

Я уставилась на Берту, и ее уверенность слегка пошатнулась.

— Я могу вырвать клыки снова, если этого будет недостаточно для вашего удовлетворения. Или вы желаете сами устроить порку?

На мгновение злость охватила меня настолько, что я не могла пошевелиться. Опять эта жестокая, варварская форма правосудия. Когда хозяйка магазина снова приоткрыла губы, собираясь добавить что-то еще к бесконечному списку наказаний для девушки, я обрела голос.

— Вы не будете делать ничего из этого.

Девушка вздрогнула.

— Разумеется, леди Самара, я не имела в виду, будто лишаю короля Рафаэля этого права. Если он предпочитает вершить правосудие лично, я не посмею вмешиваться.

Что бы девушка ни представляла себе мести Рафаэля, это заставило ее дрожать. После того, что я видела на суде, было понятно почему. Я никогда не видела вампира таким напуганным, — даже Джанессу, когда Рафаэль приказал казнить ее любовника. Я привыкла считать их грозными, почти всемогущими существами.

Но, глядя на то, как она смотрит на меня умоляющими глазами и с дрожащими губами, я могла думать лишь об одном: я выглядела точно так же, умоляя Нельсона гораздо чаще, чем хотелось бы помнить.

— Давайте проясним, — медленно сказала я. — По-вашему, справедливость за то, что меня случайно укололи одной из нескольких сотен булавок, которыми я сейчас буквально обмотана, оправдывает избиение и увечья? — Чтобы меня снова не поняли неправильно, я добавила: — Или еще хуже. По-вашему, это и есть справедливость?

У Берты явно не было безопасного варианта ответа. Она решила, что я жажду возмездия, и потому нагромоздила столько ужасов, сколько смогла придумать. Сказать мне, что она не сделает ничего, противоречило всему, что она знала о здешних порядках.

— Разумеется, я несу ответственность за своих работников, — теперь ее голос звучал значительно тише. — Я также подчинюсь воле короля. Даже если он пожелает содрать с меня кожу…

Я вздрогнула, потому что шрамы на моей спине все еще хранили память о подобном.

— Ничего из этого не произойдет, — перебила я ее. — Это была случайность. Как тебя зовут? — спросила я девушку.

— Ж-Жозефина, — прошептала она.

Я кивнула.

— Жозефина извинилась. Амалтея исцелила меня. На этом все. Не будет ни избиения, ни вырывания клыков, ни увольнения, ни сдирания кожи. Это понятно? — Я и сама не была уверена, откуда взялся этот властный тон. Боги знают, я никогда раньше не умела заступаться за себя, но вид Жозефины… я выпрямилась, глядя на хозяйку магазина.

— Конечно, — сказала та с куда меньшим энтузиазмом, чем описывая наказание.

Я бы отнеслась к ее словам скептически, но вампиры не могли лгать.

— На что вы все уставились? — рявкнула Амалтея. Я обернулась и увидела, что все вампиры смотрят на меня с той же неподвижностью — запах моей крови привлек их внимание. Я не заметила этого, будучи слишком сосредоточенной на девушке. — Как будто вы, дамы, никогда раньше не чувствовали запах крови. Идите в кровавый притон и перестаньте вести себя как дуры.

По приказу Амалтеи все наблюдатели разом отвернулись.

Я хотела домой, но мне нужно было доказать свою правоту.

— Жозефина, ты не могла бы закончить подкалывать подол?

— Сию минуту, миледи! — Голова Жозефины закивала с вампирской скоростью.

Как бы сильно мне ни хотелось убраться отсюда, я не собиралась позволять хозяйке магазина обвинить Жозефину в том, что мы ушли раньше запланированного. Я бросила на Амалтею взгляд, пытаясь понять, что она думает о моей выходке и не перешла ли я границу, но прочесть выражение ее лица мне не удалось.

— Будет великолепно, — заверила меня хозяйка магазина, когда драпировка была закончена.

Я склонила голову в знак признательности и наконец сошла с платформы. Несмотря на показную храбрость, я больше не хотела, чтобы вампирские пальцы касались моей кожи. Я скрылась за занавеской и надела прежнее платье. Когда я вернулась, троица вампирских аристократок хихикала в углу, разглядывая меня.

Я перевела взгляд с них на Амалтею, которая тяжело вздохнула и слегка повернулась к ним, при этом продолжая смотреть на меня.

— Дамы, неужели у вас нет дел поважнее, чем откровенно сплетничать целыми днями?

— Возможно, мы всего лишь хотели мельком взглянуть на наряд, который выбрала Избранница короля, — парировала одна вампирша.

— Возможно, — эхом отозвалась Амалтея.

Слово «возможно» было достаточно удобным способом их неспособность лгать.

— Уверена, в нем нет ничего более интересного, чем в любом другом бальном платье, — сказала я, вставая рядом с Амалтеей. Это было немного пренебрежительно по отношению к Берте, но я не испытывала особого великодушия.

— Разве это не то самое платье, которое она наденет на Затмение Трех Лун? — сказала та же вампирша. Обратилась она, однако, к Тее, а не ко мне.

Это название… я слышала его раньше. На первом балу. Та вампирша, что слишком уж цеплялась за Рафаэля, упоминала то же событие. Амалтея оборвала разговор, подхватив меня под руку и уведя из магазина. Лишь пройдя полквартала, я наконец спросила ее.

— Почему всех так волнует, буду ли я на Затмении Трех Лун?

Тея ловко вела нас сквозь людные улицы. Была середина ночи, что для вампиров фактически означало полдень.

— «Всех» это кого? Тех дурочек?

Ладно, «всех» было преувеличением. Но я почти не разговаривала с вампирами, и уже дважды слышала этот вопрос.

— Они, другие, — неопределенно сказала я. — Похоже, это важно.

— Так и есть, — медленно признала Тея, все так же ведя меня вперед. — Это редкое событие. Затмения имеют особое значение в культуре вампиров, а затмение трех лун настолько редкое, что считается настоящим событием. Существует целый набор обычаев, произносятся речи и так далее. Честно говоря, думаю, вампиры просто хотят из-за чего-нибудь поднять шум, учитывая их чрезмерно долгие жизни.

Это звучало как описание любого другого бала. Но в ее объяснении было что-то слишком уж небрежное.

— Это не объясняет, почему они так зациклены именно на мне, — надавила я.

По длинной паузе перед тем, как она снова заговорила, было очевидно, что отвечать ей не хочется.

— Как я сказала, есть обычаи. И один из них связан с тем, что король пьет кровь своей Избранницы. Там много всего про символ власти, процветания и так далее.

Я остановилась посреди улицы, ноги внезапно вросли в землю. Тея резко остановилась вместе со мной, так как мы все еще держались за руки.

— Рафаэль собирается пить мою кровь? На этой церемонии?

— Таков обычай, — сказала Амалтея, стараясь говорить нейтральным тоном. — К тому же укус ведь не так уж неприятен, не так ли?

Я покраснела. Хуже того — все было наоборот.

— Рафаэль ничего не говорил об этом, когда решил объявить меня своей Избранницей. — Он сказал, что не будет пить мою кровь. Но теперь он поставил меня в положение, при котором обязан это сделать. — Если таковы условия, он должен просто отказаться от меня.

Амалтея закатила глаза.

— Самара, поверь, этот статус был бы куда менее завидным.

Я нахмурилась.

— Почему? Ты ведь не его Избранница или что-то в этом роде, и никто тебя не кусает.

Оракул расхохоталась и попыталась потянуть меня дальше.

— О, на это есть пара причин, но это разговор на другой раз. Достаточно сказать, что ты останешься Избранницей Рафаэля. Он не ошибается, считая, что это лучший способ обеспечить твою безопасность. Короля почти невозможно сбить с курса, если он уверен, что действует ради твоей защиты.

— Я не хочу, чтобы он пил мою кровь. Я не позволю ему.

— Ты позволишь.

Я вздрогнула от уверенности в ее тоне.

— Я не позволю.

Амалтея повернулась ко мне, но ее взгляд затуманился, словно она больше не осознавала происходящее вокруг.

— Самара, я вижу его клыки у твоей обнаженной шеи в том платье, которое сегодня подгоняли. Над вами сияет звездный свет, и ты склоняешь для него шею. Он возьмет у тебя кровь. — Она моргнула и виновато улыбнулась. — Мне не нравится так делать, но иногда в осознании грядущего есть утешение.

Я сглотнула, горло сжалось. Значит, мне просто следует принять это как неизбежность?

— А другой донор? Он не может взять кого-нибудь другого? — Я была в отчаянии.

Она покачала головой и в последний раз настойчиво потянула меня за руку. У меня больше не было сил сопротивляться и заставлять нас оставаться на месте.

— Я сказала тебе то, что видела, и я никогда не ошибаюсь. Это одна из причин, по которой таких как я ненавидят.

— Я не ненавижу тебя, — поспешно сказала я. Совсем наоборот. Тея не просто заботилась о моей безопасности, она старалась быть мне подругой, даже зная, что я здесь лишь временно.

Даже зная, что я собираюсь предать их всех, когда отнесу Гримуар некроманту.

Тея грустно улыбнулась, ее единственный глаз смягчился от сочувствия.

— Если бы он взял кровь у другой, это было бы серьезным оскорблением, и навсегда испортило бы твою репутацию здесь… Рафаэль все равно не пьет кровь живых доноров, так что — либо ты, либо никто.

Неужели это действительно предрешено? Рафаэль не сказал ни слова. Неужели он так легко нарушит свои клятвы?

— Если бы меня здесь не было, тогда ему пришлось бы пить у другой, — возразила я.

— Сэм. — Я никогда не слышала, чтобы голос Амалтеи был таким мягким. — Рафаэль не терпит уз, которые образуются с теми, из кого он пьет. Единственный раз, когда он пьет кровь человека, — это затмение.

— Значит, он просто может не связываться с ними, как делал раньше, — настаивала я.

Она покачала головой.

— Нет, Сэм. Если он пьет кровь другого человека, он следит за тем, чтобы никакой связи не возникло. Он осушает их полностью.

Смысл ее слов ударил меня, как удар. Часть меня хотела опустить ментальные щиты и выплеснуть свое недовольство на него. Вместо этого я замкнулась в себе, и шла рядом с Амалтеей, хотя мыслями была совсем далеко. Возможно, Титус был прав. Я прожила всю жизнь, зная, что вампирам нельзя доверять. Любой так называемый статус, который у меня был здесь, держался на том, что я позволяю Рафаэлю делать со мной все, что он захочет.

Я не принадлежала этому месту.

— Он мне ничего об этом не говорил. — Это было больно, как удар ножом.

Амалтея ускорила шаг.

— Возможно, сказал бы, если бы ты не избегала его. — В ее голосе мелькнула едва уловимая нотка чего-то еще. Упрека?

— Я не избегаю его, — солгала я, хотя в душе признавала, что она, возможно, права. С той ночи, когда он нашел меня в донорском притоне, я старалась не сталкиваться с Рафаэлем. Я ела у себя в комнате и настаивала, чтобы Амалтея провожала меня обратно.

Щеки покраснели при воспоминании о той ночи — отчасти от смущения, отчасти от ярости. Я отказалась отвечать на ее косой взгляд. Я не обманывала ни ее, ни себя. Если ее предвидение оракула не показало ей, что произошло между королем вампиров и мной, я не собиралась говорить ни слова.

Амалтея, казалось, собиралась сказать еще что-то, но ее внимание что-то привлекло. Она вздрогнула и попыталась увести меня в переулок.

— Эта дорога лучше, — торопливо сказала она.

Я нахмурилась.

— Но мы почти вернулись…

Мои слова оборвались, когда я увидела то, от чего Амалтея пыталась меня уберечь. Небольшая группа жителей Дамереля толпилась за углом, несколько человек зажимали носы. На земле были видны раскинутые ноги.

Я уже двигалась вперед, а ее настойчивое «не смотри» едва достигло сознания, пока я подходила ближе.

Там, на тротуаре лежало изуродованное тело девушки. Ее горло было разорвано, голова держалась лишь на тончайшем сухожилии. Вся передняя часть тела была залита кровью, клочья ткани, когда-то бывшие прозрачным платьем, разорваны в лохмотья.

Я видела эту девушку. Ту, что была так лежала обессиленная на кровати в донорском притоне.

Она была мертва. Это сделал вампир.

Я уже видела такое раньше.

Кровь и кровь и кровь. Разорванное тело женщины. Рука, отброшенная к краю арены, артериальная кровь, каскадом летящая по воздуху. Крики о пощаде оборванные беспощадными клыками, кромсающими труп. Он не кусает — он терзает ее. Когда-то изысканная парча ее платья насквозь пропитана кровью. Осушив ее шею, он переходит к другим артериям, пытаясь вытянуть из ее тела еще больше. Он рвет конечности, словно пытаясь вскрыть ее, чтобы добыть любую оставшуюся каплю крови. Когда он заканчивает, мой мир рушится. Женщины, что родила меня, что вырастила меня, больше нет. Лишь куски кожи, разбросанные по всем углам арены. Остальные ликуют. Я могу только смотреть.

Я продолжаю смотреть. Две сцены наложились друг на друга в моем сознании. Она мертва из-за меня. Обвинение эхом отозвалось во мне. Я даже не была уверена, какую женщину имею в виду. Обеих? Если бы я рассказала Рафаэлю о том, что видела, более точно, смог бы он позаботиться о ее безопасности?

Или такова судьба каждого человека в руках вампиров?

Мертва. Не просто мертва, а уничтожена. Разорвана.

Ради чего? Ради перекуса какого-то животного?

Ее невидящие глаза, полные обвинения, встретились с моими.

Я должна доставить некроманту Гримуар.