Сделка, окрашенная кровью

Глава третья

Я почти не спала. К тому времени, как я вернулась на одно из своих спальных мест — оставаться на одном месте слишком много ночей подряд было небезопасно — оставалось всего три часа до подъема. Как обычно, я быстро уснула. Независимо от того, каким был день, мне нельзя было упускать возможность поспать.

Но во снах меня преследовали пугающие красные глаза.

Когда я наконец проснулась, в Греймере было тихо. Моя утренняя рутина состояла в том, чтобы убрать единственное потрепанное одеяло, которое мне удавалось оберегать от остальных весь последний год. Это также означало, что я находилась далеко от тепла кухни.

От холодного каменного пола тюрьмы тело всегда ломило, даже спустя столько лет. Спина ныла. Плечи были напряжены. Уход за собой сводился к тому, чтобы похрустеть шеей и провести пальцами по волосам, убирая с них паутину.

Пустота в желудке была моим частым спутником. Не было смысла тащиться на кухню за завтраком. Если я пыталась взять что-нибудь свежее, меня неизбежно отталкивали локтями, и я не успевала вовремя приступить к своим делам — что приводило к неприятностям — и обычно все равно оставалась ни с чем.

Я была тощей, поэтому не могла толкнуть их в ответ. Лучшим решением было держаться подальше, что я и делала.

У меня не было времени, которое можно было бы тратить напрасно. По крайней мере, заключенные-ведьмы могли позволить себе такую роскошь — поспать подольше. Мне не так повезло. Пустоты², осужденные за преступления и по несчастью попавшие в Греймер, не сидели в камерах — они служили. Родившись без магии, мы были единственными, кто физически мог выдержать работу в Греймере. Ни одна из пустот добровольно не соглашалась жить без удобств, которые давала магия. Ведьмы были не единственными заключенными здесь.

Я пошла проверять свои крысиные ловушки, которые смастерила из кусков полусгнившего дерева, обрезков веревок и металлических обломков. Они работали бы гораздо лучше, если бы у меня была хоть какая-то приманка для крыс. Без нее я ловила максимум трех в удачный день.

Создав первый прототип, я обратилась к Нельсону. Тогда мне было лет девять, может, десять. Я отвела Нельсону роль наставника, лидера, и даже думала, что он будет мной гордиться.

Вместо похвалы, он вырвал прототип из моих маленьких рук, бросил на пол и раздавил ногой. Конечно, ловушка сработала, как и задумывалось, и его нога застряла. Нельсон взвыл от боли, а я была настолько удивлена, что даже рассмеялась.

После этого он избил меня. И я поняла, что не стоит просить Нельсона — да и вообще кого-либо — ни о чем.

Сегодня в первой ловушке, которую я проверила, действительно оказалась крыса. Я быстро с ней расправилась, сломав шею с привычной легкостью. Это должно было стать удачным началом дня.

Но я сильно ошибалась.

Во-первых, не считая первой, крыс было найти сложнее, чем обычно. Крики заключенных возобновились, усилившись, когда началась порка. Коридоры Греймера, должно быть, были спроектированы так, чтобы звук с легкостью распространялся, потому что я не могла от него сбежать, куда бы ни пошла. Дело не в том, что крики были чем-то необычным. За все эти годы я научилась их игнорировать.

Но не сегодня. Вместо этого в моей голове крутился один вопрос снова и снова.

Это он кричал?

Я не могла себе этого представить. Даже когда он пытался приказать мне освободить его, его голос едва становился громче тихого мурлыканья.

Неужели он действительно думал, что я брошу все, чтобы помочь ему?

Возможно, он просто отчаянно хотел избежать своей участи. Именно его били плетью. В этом я не сомневалась. Раны на его спине едва успели затянуться после мази. Один удар мог разорвать все, что зажило за ночь. Можно ли убить вампира таким образом?

Зачем вообще ловить вампира? За все годы, проведенные в тюрьме, я не видела ни одного. Все, что я видела, — это как всевозможных ведьм доводили до безумия.

Если он не умрет, то тоже сойдет с ума?

— Посмотрите-ка, кто наконец-то решил явиться.

Я замерла, услышав голос Нельсона, проклиная вампира за то, что он настолько завладел моими мыслями, что я провалила свою главную задачу.

Моя официальная работа заключалась в поиске крыс. А настоящая? Избегать Нельсона любыми способами.

Не знаю, чем он занимался днем, но, похоже, тем же, чем и вечером: портил жизнь всем вокруг. Воздух был пропитан запахом алкоголя от его дыхания. Нельсон раздобыл спиртное. Это всегда делало встречу только хуже.

Он увидел крысу в моих руках и потянулся, чтобы выхватить. Я заставила пальцы разжаться, позволив ему это сделать.

Нельсон поднял ее, проверяя вес.

— Худая. — Его взгляд переместился на меня. Он хотел, чтобы я впечатлилась его наблюдательностью? Зима подходила к концу. Все мы умирали от голода. — Тебе нужно найти еще. Пожирнее.

— Их больше нет. Они все боятся этого проклятого кровопийцы!

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. На мгновение мы просто уставились друг на друга. Когда я в последний раз так отвечала Нельсону?

— Ах да, тот кровосос, с которым ты провела вечер. Стражники сегодня снова занялись им. Может, тебе стоит и этим вечером навестить его? — Он бросил на меня многозначительный взгляд.

На этот раз я промолчала и заставила себя опустить глаза. Мне не нужна была еще одна бессонная ночь. Ничто не могло быть хуже, чем еще один вечер в камере с этим ужасным существом.

— Я возьму ее на обед. — Он крепче сжал тушку. — Может, это заставит тебя понять, что под моим присмотром нельзя бездельничать.

Целая крыса для него одного. Результат моего утреннего труда.

Я так сильно прикусила язык, что он закровоточил. Нельсон повернулся, мне следовало бы испытать облегчение, что все обошлось. Вместо этого меня охватила ярость. Возмущение. Чувства, которые лучше забыть.

— Это не навсегда.

Я хотела утешить себя этой фразой, но Нельсон услышал ее даже сквозь хор криков, доносившихся из коридора.

— Что ты только что сказала?

«Ничего», — вот что я должна была сказать.

Но на этот раз я подняла взгляд, заставив себя по-настоящему посмотреть на своего обидчика. Я провела часть ночь в камере с вампиром, спорила с ним, перечила ему. Почему-то Нельсон стал казаться не таким уж страшным в сравнении с ним. Вампир был статным, а плечи Нельсона сутулились, как будто он вечно заваливался вперед, прямо на тебя. Его волосы были спутаны, такого же темно-грязно-коричневого цвета, как у всех нас, потому что даже его высокое положение среди нас не давало ему возможности мыться.

— Это не навсегда, — повторила я. — Мой приговор. Мне осталось всего три года. Потом меня выпустят отсюда. Ты все еще будешь здесь, все еще будешь отбирать крыс, а я буду свободна.

Я приготовилась к пощечине. К ярости. В тот момент я даже убедила себя, что мои слова того стоят.

Но Нельсон не ударил меня. Его лицо не исказилось от гнева.

Он рассмеялся. И хохотал так сильно, что украденная им крыса упала на пол, а Нельсон схватился за живот, запрокинув голову от смеха.

— Свободна? — сказал он сквозь смех. — Ты — свободна? Это самое смешное, что я слышал за последние годы.

— Пятнадцать лет. Таков мой приговор. Я уже отсидела двенадцать. — Мои слова были резкими, быстрыми стрелами, пытающимися пробить его смех.

Но они бесполезно отскакивали от хихиканья Нельсона. Наоборот, они заставляли его смеяться все сильнее и сильнее, пока он не закашлялся, а его слюна не полетела в меня.

«Задохнись», — подумала я. Я представила, как обхватываю его шею руками, как делала это с крысами. Представила, как скручиваю ее.

— А ты забавная. Ты действительно думаешь, что они позволят тебе уйти отсюда? Сиськи Карии, это хорошая шутка. Надо будет рассказать ее Робби. Ты такая простодушная, Сэм, — ему очень нравился звук собственного голоса. — Заключению нет конца.

— Есть, — возразила я. — Еще три года. — Всего три, и я смогу покинуть эти мрачные, наполненные криками коридоры и примкнуть к Монастырю.

— Как ты думаешь, кто ведет счет? — ухмыльнулся он. — Все, кто тебя знал, забыли о твоем существовании. Никто не придет за тобой. Подумай, Сэмми.

Мое обычное отвращение к прозвищу, которое он мне дал, утонуло в гуле, поднявшемся в ушах, когда до меня дошел смысл его слов.

Забыта всеми.

— Кто-то должен подписать твое освобождение. И этот кто-то — я. Твой срок закончится, когда я напишу королю, что он окончен.

У меня скрутило живот. Технически, Нельсон не был заключенным, как все остальные. Он был из знати, и если в высшем обществе его ценили так же, как бродячую крысу, то здесь он обладал абсолютной властью.

Нельсон ухмыльнулся, видя мое замешательство.

— Кто знает? Лет через десять-двадцать лет, Сэмми, мы могли бы стать друзьями, и ты уговоришь меня сообщить королевской семье, что твой срок истек. Но запомни мои слова: тебе никогда не уйти отсюда без моего одобрения, а ты еще очень далека от того, чтобы его заслужить.

В желудке закипела ярость, смешанная с тошнотой.

— Ты не можешь так поступить, — возразила я, хотя реальность заставляла стены сжиматься со всех сторон. Потому что — да, он мог.

Мое будущее зависело от милосердия Нельсона.

Я была обречена.

— А кто меня остановит? — Он пожал плечами, как будто это было в порядке вещей. — Кроме того, тебе здесь лучше, чем на воле. Даже если бы сам старый король Стормблад³ спустился бы, чтобы помиловать такую крысу, как ты, — представляешьь, какая жизнь тебя ждет? Никто не наймет такую грязную тварь. Даже в бордель тебя не возьмут, разве что как самое дешевое блюдо в меню. А когда они выжмут из тебя все, ты окажешься на улице. Просто подумай, сколько ты заработаешь, попрошайничая со своим уродливым лицом.

Нельсон снова рассмеялся, затем повернулся и поднял крысу.

На этот раз я ничего не сказала.

Его слова крутились в моей голове снова и снова. Я была здесь уже двенадцать лет. И пробуду еще десять. Двадцать. Вечность, если это действительно зависело от Нельсона. Пока он не устанет от меня настолько, что убьет.

Или пока я не убью себя сама, чтобы положить всему конец.

Я прислонилась к стенке и зарыдала, выблевав то немногое, что осталось в моем желудке. Запах, каким бы отвратительным он ни был, привлек крыс. Я убивала их, не особо задумываясь, все еще прокручивая в голове слова Нельсона. Даже когда я убивала их сородичей, они все равно подходили. Крысы были голодны, и любая возможность добыть еду, выжить — какой бы отвратительной она ни была — стоила того в их понимании.

Знали ли они, что обречены?

Одна из них ползла медленнее, таща за собой наполовину застрявшую на шее ловушку, и душераздирающе визжала. Я сломала ей шею. Избавила от мучений.

Я собрала всех, которых смогла, и понесла на кухню.

Нельсон оставил меня в покое. Видимо, на сегодня он сполна насытился моими мучениями.

Но наступит завтра.

И послезавтра. И послепослезавтра.

Он лжет. Должно быть, так и есть. Меня снова чуть не вырвало в раковину, но внутри не осталось ничего, кроме небольшого количества воды. Кислотный привкус царапал мне горло, пока я заставляла себя проглотить его. Сейчас не время проявлять слабость.

Насмешки Нельсона крутились в моей голове снова и снова.

Моя жизнь.

Навсегда.

Если Нельсон добьется своего, я никогда не доберусь до Монастыря.

Я больше никогда не увижу солнца.

Я не могу так жить. Не могу.

Самоубийство будет лучше такой жизни. Жизни в темных коридорах, наполненной убийством крыс и насмешками Нельсона.

Я не торопилась с мытьем посуды, мой разум был затуманен и загружен. Даже когда кухня опустела, я продолжала тереть тарелку за тарелкой, обдумывая то, что узнала. Я и раньше думала о побеге, но он был невозможен. Особенно для кого-то вроде меня.

Но, может быть, не для всех.

Когда все ушли спать, я на цыпочках подошла к столу Нельсона и сунула в карман ключ. Спрятавшись в тени, я шла тихо, считая камеры, пока не дошла до номера сорок восемь.

Ключ без звука вошел в смазанный маслом замок.

Красные глаза распахнулись, встретившись с моими.

— Я выпущу тебя.