Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцать шестая

«Тильда» была шумной таверной, расположенной в узком углублении у подножия горы. Амалтею и Демоса тепло поприветствовали по имени, когда мы прибыли. Официантка, вампирша с двумя завязанными хвостами, посмотрела на меня с любопытством. На самом деле вся таверна была заполнена вампирами. Она состояла из двух уровней: основного зала и второго, расположенного по периметру верхнего этажа. Никто не должен был мне говорить, что это популярное место. Я не была так окружена с бала, а возможно, даже тогда. Мое сердце колотилось, дыхание становилось поверхностным. Амалтея держала меня за руку, успокаивая своим пульсом, пока вела нас внутрь.

— Ты хотела увидеть королевство? Это то самое место.

На приподнятой платформе напротив барной стойки играла группа. На сцене стояли трое музыкантов: два вампира и один человек. У одного вампира была маленькая скрипка, у другого — инструмент, не похожий ни на что из когда-либо мною увиденного, с раздувающимися складками, которые входили и выходили, и белыми клавишами сбоку. Человек перемещался по сцене, напевая.

Демос обеспечил нам столик прямо у сцены, который был на удивление свободен, а затем ушел, чтобы принести нам напитки, которые — как напомнила Амалтея — он нам был должен. Я села спиной к стене, пытаясь сосредоточиться на музыке вместо натянутых нервов.

Амалтея бросила на меня обеспокоенный взгляд. Вина кольнула меня. Это я настаивала на том, чтобы выйти. Было несправедливо портить веселье другим, но быть окруженной вампирами — все более пьяными вампирами — было не тем, что я могла просто выбросить из головы.

— Королевство Вампиров довольно музыкально, — сказала я, перекрикивая шум.

— Правда? — сказала она, наклоняясь ближе.

Я указала на сцену.

— Я имею в виду, куда бы ты ни пошел, везде кто-то играет. Каждый день новый исполнитель выходит на сцену в замке. — Не то чтобы я позволяла себе наслаждаться этим в последние несколько недель.

— О. — В ее глазах появилось странное выражение. — Это нечто новое. Рафаэль в последнее время стал настоящим покровителем искусств.

Я нахмурилась. Она вложила смысл в последние слова, но я не могла догадаться, на что она намекала.

— Почему это?

Она наклонила голову в мою сторону.

— Возможно, потому что ты упомянула, что тебе понравилось на балу. Именно тогда он разослал приглашения музыкантам со всего мира, чтобы они выступали.

Для меня? Права ли была Амалтея, и Рафаэль собрал десятки музыкантов лишь для того, чтобы я могла их слушать? Потому что я призналась ему в своей любви к музыке? Но он ни словом об этом не обмолвился. Не спросил, заметила ли я.

Хотя, благодаря кровной связи он должен был почувствовать это: как мой разум изо всех сил пытался принять радость, которую я испытывала, когда слушала, как скрипач опускает смычок или гитарист закручивает пальцы на струнах.

Что-то теплое и легкое закружилось у меня в животе, почти так же, как тогда, когда песня отзывалась особым образом, выделяя себя среди других.

У меня не было времени ответить, прежде чем вернулся Демос, поставив на стол между нами два бокала вина, держа в левой руке он держал кружку того, что было ему по душе.

— Где мой эль? — проворчала Амалтея.

— Я подумал, тебе понравится что-то более изысканное, — невинно сказал он.

— Я тебе покажу изысканное. — Она подняла руку и сделала непристойный жест, от которого я отпрянула. Затем все же подняла бокал и сделала большой глоток.

Я не пила из своего. Эти двое вступили в непринужденную перепалку и не обиделись на мое молчание. Мое внимание металось от их очередного спора к музыке и дальше — к окружающей обстановке. Я, разумеется, не проводила много времени в смертных тавернах. Но, если не считать того, что здесь не подавали настоящей еды и у всех были одинаковые белые волосы, это место не сильно отличалось от того, что крутилось у меня в голове. Компании мужчин заходили внутрь, хлопая друг друга по спине и разглядывая группы женщин. За одним столом, судя по толпе вокруг, шла азартная игра в кости, и собравшиеся с одинаковым воодушевлением то ликовали, то стонали из-за бросков. В отличие от замка, где почти все слуги были людьми, здесь работали и вампиры. Одна служанка протирала бокалы, болтая с посетителями, а молодой вампир, прислонившись к двери, принял непринужденную позу.

И тут вошел он.

На Рафаэле не было тех регалий, в которых я привыкла видеть его в стенах замка, но его нельзя было принять ни за кого другого, кроме как за чрезвычайно могущественного хищника. Он вошел в «Тильду» без тени колебаний. В зале не воцарилась тишина, но все затихли, и те, кто сидел ближе к нему, поклонились, когда он прошел мимо них.

Прямо к нам.

— Ты быстро нас нашел, — проворчала Амалтея, допивая свой первый бокал вина.

Рафаэль скользнул на стул рядом со мной. Его рука легла на спинку моего стула, не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы коснуться, если бы я откинулась назад.

— Демос передал весточку до того, как вы ушли.

Выражение лица ведьмы могло бы обратить в пепел вампира послабее. Ее миловидное лицо выглядело настолько грозно, что я не смогла удержаться от смешка.

— Хорошо проводишь время? — мягко спросил он, пока Амалтея и Демос вновь затеяли спор из-за пустяка.

Из-за связи я была уверена, что он чувствует водоворот эмоций, кружащихся внутри меня. Но что-то во мне расслабилось, совсем чуть-чуть, в тот самый миг, когда он вошел. Словно инстинктивно я приняла, что нахожусь в полной безопасности.

— Да.

Внезапно по залу прокатился крик:

— Выпивка за счет заведения, в честь короля Рафаэля, который вновь уберег королевство от бедствия!

Бедствие. Я отвернулась от Рафаэля, чтобы рассмотреть говорившую. Трактирщица — коренастая женщина с большими бицепсами — несла по четыре кружки в каждой руке, в которых плескалась жидкость. Раздались радостные возгласы, и бесплатный алкоголь быстро разошелся. Вокруг нас кружки сталкивались со звоном. Служанка принесла к нашему столу новую порцию, в том числе две высокие кружки эля без крови для Амалтеи и меня.

— Воду, — сказал ей Рафаэль, и та кивнула с вампирской быстротой.

Демос развлекал его рассказом о том, как мы здесь оказались, и взгляд, которым Рафаэль одарил меня, когда услышал, как я подсекла Амалтею… разворошил какие-то давно забытые угольки гордости у меня в груди. Вскоре уже генерал и ведьма перебрасывались репликами, а мы с Рафаэлем слушали. Служанка вернулась со стаканом ледяной воды для меня, и я сделала большой глоток, наслаждаясь прохладной жидкостью. В помещении не было удушливо жарко, но мне стало гораздо теплее с тех пор, как Рафаэль занял место рядом со мной.

— У меня к тебе вопрос, — сказал Рафаэль, пока те двое были погружены в спор о каком-то недавнем политическом скандале.

— Вопрос за вопрос.

— Договорились. Почему ты не пьешь?

Нетронутые эль и вино все еще стояли передо мной. Я провела пальцами по краю одного из бокалов, пытаясь собраться с мыслями.

— Каждый месяц в Греймер приходили поставки. Когда в них был алкоголь, из-за него начинались драки. Нельсон — тот, кто нашел нас, когда мы сбежали, — был мерзким. Жестоким. Мелочным. Поскольку он еще был главным, ему всегда доставалась как минимум одна бутылка. Он выпивал ее целиком. Это можно было понять. Никто, строго говоря, не хотел быть в Греймере, но не все слуги были осужденными, как я. Иногда это был удобный способ избавиться от нежеланного сына благородного дома, как в случае с Нельсоном. — Он был высокомерным. Считал себя лучше нас всех и никогда не давал нам об этом забыть. — Он мог за ночь выпить целую бутылку, и это меняло его. Вместо того чтобы быть таким сварливым и злобным, он становился… добрым, — я произнесла это слово с максимальной насмешкой. Я вспомнила первый раз, когда оказалась рядом с ним, будучи еще ребенком. Я научилась лучше прятаться, когда он становился таким. — У меня алкоголь ассоциируется с ним. С этим пьяным, вышедшим из-под контроля, суетливым болваном. Я никогда не хочу быть хоть чем-то похожей на него.

Рафаэль на мгновение замолчал. Я продолжала смотреть на бокал передо мной, не встречаясь с ним взглядом.

— Ты никогда не будешь похожей на него.

— Ты его не знал, — возразила я.

— Я знаю таких, как он. И весь алкоголь мира не сможет настолько тебя испортить, — пауза. — Я не говорю, что ты обязана пить. Но если захочешь побаловать себя, я буду присматривать за тобой.

Я скривила губы.

— Это не выглядит чем-то приятным.

Рафаэль пожал плечами.

— В крайних проявлениях — нет. Но многим это нравится в умеренной дозе. Даже если в итоге ты поймешь, что тебе это не по душе, жаль позволять одному ублюдку, который, судя по всему, и трезвым был ублюдком, отнять у тебя часть жизни.

Таков был Рафаэль — всегда способный быстро добраться до сути. Не была ли я несправедлива к себе, отказываясь от любого удовольствия из-за страха? Я обхватила пальцами ножку бокала, наклоняя его к себе. Бледно-желтая жидкость отразила свет таверны, и до меня донесся слабый цитрусовый аромат.

Наконец я посмотрела на короля вампиров.

— Ты присмотришь за мной, если я буду пить?

— Я всегда буду присматривать за тобой.

Я сделала глоток.

Мир не рухнул. Во рту появилось легкое покалывание, которое быстро прошло.

— Я не чувствую никакой разницы.

— Этого бы даже ребенок не почувствовал, — поддразнил он меня.

Тогда я сделала еще один глоток. На этот раз увереннее. Потом третий, когда поняла, что вкус мне нравится. Я не торопилась осушить бокал, но вскоре он оказался пуст. Я вмешалась, чтобы прервать очередную ссору между Амалтеей и Демосом, как оказалось, у них даже были противоположные мнения о подходящей температуре воды для купания.

— Какая разница, если можно принять ванну? — вставила я. — Я двенадцать лет не могла этого делать.

— Ты и пахла соответственно, — добавил Рафаэль, его ноздри раздулись от воспоминания.

— Это и к лучшему, чтобы тебе не хотелось меня укусить. Вампиры такие чувствительные.

Демос фыркнул.

— Это не я называл купание в воде, не доведенной до кипятка, «неописуемой жестокостью».

— Я лишь говорю, что если есть возможность получить лучший опыт, нет причин себе в нем отказывать, — возразила Амалтея, затем перевела взгляд на меня. — Ты никогда не рассказывала о своей жизни до этого. О том, как ты оказалась там, где оказалась.

В этих словах был подтекст, из-за которого все трое моих спутников выжидающе посмотрели на меня. Обычно я избегала любых упоминаний о том, как Рафаэль нашел меня, или о времени до этого. Я предполагала, что Рафаэль рассказал им что-то, но поскольку я и ему рассказала немного…

— Меня приговорили, когда мне было восемь.

— Приговорили… к тюрьме?

Я покачала головой. Была разница: настоящие заключенные, по крайней мере, могли сидеть без работы. Их регулярно кормили.

— К службе в тюрьме. Греймер сводит ведьм с ума, поэтому там могут работать только пустоты, но жизнь, отрезанная от магии, неудобна даже для них. Большинство отбывают короткие сроки. Это жалкое, грязное место. — Возможно, все же выпивка на меня подействовала. А может, мне просто хотелось кому-то рассказать. — Меня приговорили к пятнадцати годам службы, и затем должны были отпустить. По крайней мере, так я думала. В ту ночь, когда мы с Рафаэлем сбежали, я узнала, что это была ложь. Они не собирались меня отпускать.

— Но ты была ребенком. — Голос Амалтеи был мягким, полным ужаса. — Что же могло быть настолько ужасным, что тебя туда отправили?

Я сделала еще один глоток эля, наслаждаясь жжением в горле. С каждым глотком становилось все легче понимать, почему другим нравится алкоголь.

— Такова справедливость короля.

— Не всех королей, — прорычал Рафаэль.

Я не смотрела на него, когда говорила. Его выражение лица было яростным, почти пугающим. Но я знала, что оно было обращено не ко мне, а к тем несправедливостям, с которыми я столкнулась. В этом было утешение, что кто-то злился из-за старых ран, которые, как мне казалось, давно затянулись.

Ночь продолжалась. О своем прошлом я больше не говорила, зато Демос и Рафаэль по очереди рассказывали истории из своего. Эти двое знали друг друга уже более полутысячелетия, поэтому у них был кладезь интересных историй. Я слушала и пила, стремясь прогнать воспоминания, которые всколыхнулись. Вино помогало.

— Думаю, ты перебрала, — сказал Рафаэль, когда я, спотыкаясь, вышла за дверь впереди него, ухватившись за деревянную раму.

— Я ч… — Ик. — Чувствую себя отлично.

А потом я едва не рухнула лицом вперед на каменную дорожку. Сильные руки подхватили меня, и прежде чем успела опомниться, я оказалась прижата к груди Рафаэля. Одна рука поддерживала меня под спину, другая — под коленями. Я уютно устроилась в его объятиях, наслаждаясь тем, как его запах окутывает меня. В его груди раздался низкий рокот, и я услышала что-то вроде:

— Идите без нас.

Голоса Амалтеи и Демоса звучали отдаленно, когда они прощались с нами. Я повернулась, чтобы взглянуть на них, а затем снова на Рафаэля. На его лице было выражение, совершенно мне незнакомое, такое мягкое и заботливое. Его белые брови были нахмурены, когда он смотрел на меня, а красные глаза, которые когда-то казались мне пугающими, были полны теплоты и нежности. Боги, это вино было хорошим. Легкая щетина покрывала острые линии его лица. Я подняла ладонь к его щеке, удивляясь колючему ощущению. Он замер, пока я водила пальцами по коже. Вампирская неподвижность. Мне нравилось, что я могу к нему прикасаться. Я пыталась перестать замечать, насколько он красив сначала потому, что он был вампиром. Потом из-за всего остального. Но сейчас эти части моего разума умолкли, как пустые улицы.

— Я забываю, что человеческая выносливость куда ниже вампирской, — сказал он, и низкий тембр его голоса окутал меня.

Я прижалась ближе, опустив руку ему на шею.

— Выпила меньше, чем Тея.

Гул его груди успокаивал.

— Иногда я думаю, что Тея наполовину рыба.

Мой мозг работал слишком медленно, чтобы точно понять, что он имеет в виду, но это было сказано с тем же сухим юмором, который я уже научилась узнавать, так что я все равно рассмеялась. А потом внезапно почувствовала, что слишком устала и слишком уютно устроилась, чтобы оставаться в сознании. Я задремала на несколько часов или минут, проснувшись только тогда, когда мы подошли к моей (недавно замененной) двери. Небольшой отдых пробудил меня и сделал еще более внимательной к мужчине, который нес меня.

— Ты так приятно пахнешь, — прошептала я, наслаждаясь близостью. Это было так правильно. — Хотела бы я попробовать тебя на вкус.

Его пальцы напряглись у меня под ногами.

— Надо же, ведь я так часто думаю об этом применительно к тебе.

— Ты уже пробовал, — напомнила я ему. — И сказал, что я идеальна.

— Это правда.

Какая именно часть: что ты это сказал или что это правда?

— Мне не следовало позволять тебе.

— Из-за связи?

— Нет. — Я хихикнула. — Из-за того, что я тогда почувствовала.

Это был хищник, чей взгляд пригвоздил меня к месту, но впервые мне не было страшно.

— И что же ты чувствовала, Самара?

— Будто стала живой. Словно мы одно целое. — Я вздрогнула от воспоминания. — Я думала, это будет больно. Думала, скорее умру, чем позволю вампиру укусить меня. Но иногда, лежа в постели, я думаю: не умру ли я, если меня не укусят снова? Вдруг это единственный способ чувствовать себя восхитительно живой? Мое тело ныло так, как я и представить не могла. Кожа стала чувствительной. Впервые я почувствовала, что понимаю, каково это быть женщиной. Я хотела тебя, Рафаэль. Больше всего на свете. Я бы отдала тебе все что угодно.

Он осторожно уложил меня на кровать и отступил на несколько шагов.

— Укус иногда вызывает у людей… определенную реакцию, Самара. Вот и все.

Я покачала головой.

— Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

— Наверняка ты чувствовала нечто похожее. От поцелуя, от прикосновения.

Я рассмеялась, слишком громко для тихой комнаты.

— Рафаэль, когда бы я вообще могла успеть кого-то поцеловать? Ты думаешь, Нельсон был из тех, кто шепчет нежности? Или кто-то другой в Греймере?

В рычании, которое вырвалось из его уст, не было ничего человеческого. Он приблизился.

— Они когда-нибудь причиняли тебе боль, Самара? Запомни мои слова, я вернусь и перебью их всех, если ты скажешь.

— Не в этом смысле. Нельсон был худшим, но даже он никогда… — я осеклась, не желая позволять ему и дальше отравлять мой вечер. Меня никогда не насиловали, но и не их благородство уберегло меня. — Во всех этих отношениях я невежественна, Рафаэль. — Я сделала паузу. — Невежественна… но любопытна.

Чувствуя себя смелее, чем когда-либо, я снова протянула руку, сокращая расстояние между нами, и провела тыльной стороной ладони по его груди. Под тканью я ощущала мышцы. Твердые. Сильные. Будет ли его обнаженная кожа такой же? Рафаэль перехватил мое запястье, прижимая его к себе.

— Ты сейчас чувствуешь мои эмоции, правда? — спросила я.

Его лицо было напряженным.

— Думаю, тебе стоит поспать, Самара. Завтра ты будешь совершенно разбитой.

— Значит чувствуешь, — сказала я, игнорируя его слова. — Если бы не мог, ты бы это отрицал. Если ты можешь чувствовать, то и так все знаешь, — сказала я с облегчением. — Мне не нужно ничего объяснять.

Мне не нужно было признаваться, как отчаянно я хотела Рафаэля в этот момент. Как снова и снова смотрела на него с желанием, даже не позволяя себе признать, насколько сильно.

Теперь он был здесь, мучительно близко. Верх его рубашки был расстегнут, открывая полосу твердых мышц. Я откинула голову назад, глядя на Рафаэля, который стоял прямо перед кроватью.

Желание, бурлящее во мне, было таким же опьяняющим, как эль.

— Неужели ты не дашь мне этого?

Звук, похожий на стон, пустил дрожь по его телу.

— Нет, голубка. Не так.

Он отступил, а я встала и, пошатнувшись, налетела на него. Он быстро подхватил меня, обняв за плечи и удерживая. Я вцепилась в лацканы его рубашки.

— Ты не хочешь меня? — прошептала я. Неужели я настолько непривлекательна, что даже бросившись на этого мужчину, вызываю лишь отвращение?

— Самара… — Он погладил меня по щеке большим пальцем. — Если ты скажешь мне, что чего-то хочешь с ясной головой, то все, что в моей власти, будет твоим. Но не сегодня. Не тогда, когда ты можешь проснуться и возненавидеть меня еще сильнее, чем уже сейчас. — Он мягко отвел меня обратно к кровати. Мое тело протестовало, но слов, чтобы сказать ему, что он неправ, у меня не нашлось. Возможно, потому что я знала, что он прав. Я больше не найду в себе такой смелости. Это была даже не настоящая смелость, а лишь заимствованная у пьянящей смеси внимания и алкоголя. Смеси, которая позволяла мне закрыть глаза на то, что единственный мужчина, о котором я когда-либо задумывалась в таком ключе, был королем вампиров. Которая позволяла игнорировать тот факт, что я скоро уйду.

Вдруг я разозлилась на Рафаэля. Мало того, что я доверилась ему и начала пить, а теперь выставила себя полной дурой. Но что я получила в награду за свою глупость? Стыд и пылающее тело, которое не желало принимать отказ.

— Спи, маленькая голубка. Иначе утром ты обо этом пожалеешь.

Я фыркнула, скрестив руки на груди. Потом покатилась все дальше и дальше, пока не добралась до края. Затем схватила подушку и вовсе скатилась с кровати.

— Самара, — сказал Рафаэль.

— Я не буду спать там, — капризно сказала я.

Рафаэль наклонился над кроватью, глядя на меня сверху вниз. Это зрелище заставило меня хихикнуть.

— Потому что я здесь? — спросил он.

— Нет.

Даже пьяной я ожидала насмешки. Что за человек не может спать в кровати?

— Я не могу спать в этой кровати.

— Я принесу тебе другой матрас. — Он нахмурился.

— Я не могу спать ни в какой кровати, — покачала головой я.

— Ты спала в домике, — заметил он.

Это было правдой. То был другой мир. С моей искалеченной спиной другого выхода не было. И этот домик была настолько отличным, что не пробуждал воспоминаний с той же жестокостью. Но здесь, в коридорах, в роскоши… несмотря на всю разницу, это было слишком похоже.

— Я лежала в кровати, когда они пришли. В ту ночь. — В ночь, когда они пришли за мамой. Рафаэль замер в моем поле зрения, но я была погружена в воспоминания.

— Предатели, — рычали стражники, когда они ворвались в покои. Те самые стражники, которых я знала всю жизнь, которые улыбались, когда я проходила мимо. — Неблагодарная шлюха.

— Я правда пыталась, — быстро добавила я, слова спотыкались друг о друга, вырываясь из моего рта. — Но я не могла уснуть. Даже в Греймере у меня была привычка каждую ночь прятаться в новом месте. Я не могу спать, чувствуя себя уязвимой. — В кровати, в ожидании, что кто-нибудь войдет и схватит меня. Слезы защипали глаза, и я возненавидела свою слабость. Очевидно, Рафаэль знал, что я слаба по сравнению с ним, но он и понятия не имел, насколько я жалкая. И вот я рассказывала ему об этом, подготовившись к отвращению, к насмешкам.

Он выпрямился, исчезнув из поля зрения. Уходит? Нет. На пол упала еще одна подушка, и он засунул ее под кровать.

— Тогда мы не будем спать на кровати, — объявил он.

— М-мы? — пролепетала я.

Он опустился, скользнув под кровать. Она была достаточно высокой, чтобы я могла удобно забираться под нее каждую ночь и скрываться под длинным, драпированным покрывалом. Рафаэль же, напротив, заполнял все пространство.

— Конечно. Я сказал, что буду присматривать за тобой, Самара. Что может сделать тебя в большей безопасности, чем сон рядом со мной?

Это было логическим преувеличением. Заявлением, которое имело смысл только потому, что Рафаэль сказал его с такой уверенностью, а бокалы вина и эля умело путали мне мысли.

И потому, что я хотела, чтобы это было правдой.