Сделка, окрашенная кровью

Глава сорок четвертая

— Ты избегаешь меня.

Я вскрикнула и едва не выронила полотенце. Когда я вошла в ванную, в комнате никого не было. Теперь же Рафаэль лежал на моей кровати, заложив руки за голову, его бицепсы напрягались под тесной белой рубашкой. Он скрестил ноги, положив ботинки на покрывало так, что моя мама наверняка бы отчитала меня за это.

В отличие от него, я была обнажена, если не считать полотенца, опасно сжатого в одной руке.

— Желание уединения в своей собственной комнате вряд ли можно считать избеганием тебя, — резко ответила я.

Гнев был кстати. Гнев, который позволял скрыть румянец, подступивший к каждому дюйму моего тела, когда Рафаэль приподнял одну бровь. Этот гнев был не из-за Рафаэля в комнате, он был из-за изуродованного трупа, увиденного мной вчера. Но его присутствие здесь, в моем пространстве, не позволяло отгородиться от этих эмоций, поэтому я решила сосредоточиться на тех, которые заставляли мою кровь бурлить, а не на воспоминаниях.

Часть меня задавалась вопросом, понравилось ли ему то, что он увидел? Теперь, когда я набрала вес и нарастила мышцы, превратившись в более солидную женщину, чем та из кожи и костей, которую он встретил в Греймере…

Я укрепила ментальные щиты и отбросила эту мысль. В этом и была беда поцелуев с королями вампиров, которые выглядят как Рафаэль. Начинаешь думать о том, нравится ли им твое тело, а не о том, когда ты переживешь свою полезность и тебя снова бросят.

— Ты застала меня в одном полотенце, — ответил он, закончив осмотр. — Я бы сказал, что ответная любезность была бы вполне ожидаема.

К сожалению, он закончил изучать меня на секунду раньше, чем я его, и изгиб его губ дал мне понять, что он заметил, что я тоже смотрела.

Я обошла комнату, направляясь к ширме, где была разложена моя одежда.

— Я бы предпочла, чтобы ты ушел.

— Рано или поздно, — ответил он.

Никто не мог заставить короля вампиров сделать то, чего он не хотел.

Я с шумом выдохнула от раздражения. Либо я хватаю платье и снова пересекаю комнату, чтобы переодеться в ванной, поджав хвост, либо снимаю свое промокшее полотенце и одеваюсь в той же комнате, что и Рафаэль.

«Даже он не может видеть сквозь твердые предметы», — упрекнула я себя. Тем не менее, переодеваться в одной комнате с Рафаэлем казалось мне чрезвычайно интимным занятием. Я надела платье и вышла из-за ширмы, чтобы скрестить руки на груди и сказать Рафаэлю все, что я думаю о нем, разлегшемся на моей кровати.

Долгое мгновение ни один из нас ничего не говорил.

— Амалтея упомянула, что вчера ты увидела нечто неприятное.

Мои пальцы сильнее впились в кожу моих предплечий. Девушка, растерзанная беспечным вампиром. Я даже не знала ее имени. Ее убийца, вероятно, тоже. Сцена, в в переулке снова и снова прокручивалась у меня в голове, но будто со стороны. Я видела ее наяву, а в те редкие часы сна прошлой ночью, раз за разом проигрывая вариант, в котором я поступила по-другому в притоне и спасла ее.

Каждый раз безуспешно.

— Я не почувствовал этого, — продолжил Рафаэль. — Я бы пришел, если бы почувствовал, но не было даже ряби. Впечатляет, что твой щит не дал трещину даже при таком потрясении. Ты быстро учишься держать свои эмоции под контролем.

Он назвал это впечатляющим, но ни один из нас не был впечатлен. Для меня это было логично. Я провела всю жизнь, подавляя свои чувства перед другими, а затем и перед собой. И у меня был дополнительный стимул блокировать Рафаэля. Теперь, когда я планировала забрать Гримуар, как только закончу пользоваться его ресурсами для перевода, было еще важнее скрывать свои истинные чувства. Так же обнаженно, как чувствовала себя в одном полотенце, я чувствовала себя совершенно беззащитной при мысли о том, что Рафаэль может ощущать мои эмоции.

— И это тебя беспокоит. Тот факт, что ты не мог почувствовать мои эмоции. А не то, что невинная девушка была изуродована одним из твоих подданных.

Рафаэль не стал отрицать.

— Такое случается. Ты — мой приоритет, а не какой-то случайный человек, который сам записался донором.

Потому что, каким бы моральным компасом он ни руководствовался, люди не имели значения. Значение имела я. Узнать, расстроена ли я, было первостепенно важно. Но тот факт, что я была расстроена из-за того, что один из моих сородичей был убит одним из его сородичей, не имел никакого значения.

Титус был прав.

— Отлично, — прорычала я, сжимая пальцы в кулаки. — Ты хочешь знать мои эмоции? Вот.

Они разверзлись во мне. Я заперла их не только от Рафаэля, но и от самой себя. Теперь я позволила всему хлынуть наружу. Гнев. Отвращение. Ненависть к тому, кто изувечил ту девушку, была всепоглощающей. Я презирала их всех за соучастие. Тех, кто проходил мимо. Тех, кто позволял любому вампиру снова питаться. Тех, кто похищал детей, тех, кто бросал их в ущелья ради собственной выгоды. Ненависть, которую я знала с детства, воспоминания, мучившие меня годами — я выпустила и их. Рафаэль едва заметно отпрянул, когда каждое из чувств обрушилось на него.

Страх, который я испытывала, бродя по залам Дамереля.

Беспомощность, когда я увидела ее тело.

Бесконечную ненависть к вампирам.

А потом, когда все они достигли своей цели, я подняла высокую стену в своем сознании, отбросив свои бурные эмоции в дальний угол, туда же, куда я отправляла все неудобные чувства, мешавшие мне выжить.

Рафаэль посмотрел в дальний край комнаты, взгляд его был отстраненным.

— Ну? — потребовала я, неудовлетворенная тем, что он просто сидит там. — Тебе понравилось? Этот вуайеристский взгляд на мои внутренние эмоции утолил твое любопытство?

Рафаэль не повернулся ко мне. Вместо этого с пугающей, сверхъестественной скоростью, он переместился с кровати ко мне за одно мгновение, пока я успела лишь моргнуть.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — прошипел он. — Я не жажду твоего страха из какого-то извращенного желания заставить тебя осознать, насколько ты хрупкая. Я хочу быть рядом с тобой, чтобы никто другой этого не сделал.

Я вздрогнула. Хрупкая. Вампиры не могут лгать. Вот как он меня видел.

В большинство дней так видела себя и я. Слабой, хрупкой, жалкой. Это пугало меня. Заставляло съеживаться рядом с теми, кто сильнее, чтобы умилостивить их. И все же каким-то образом, хотя я была не сильнее любой другой пустоты, когда это сказал Рафаэль, я не почувствовала, что столкнулась с истиной. Я почувствовала, что столкнулась с несправедливостью, и это привело меня в ярость.

— Не думай, что я забыл, как ты ускользнула без сопровождения, — Он сомкнул руки вокруг мои предплечьев — не сжимая, но надавливая достаточно, чтобы я почувствовала себя в клетке. — Ты хоть понимаешь, — сказал он смертельно спокойно, — как легко это могло случиться с тобой? Когда ты решила тайком пробраться в темные закоулки моего города, неужели ты ни на мгновение не остановилась и не осознала, насколько это было чудовищно глупо?

Глупо. Хрупкая. Вот и все, что осталось от «сильной и умной».

— Я в безопасности или нет? — огрызнулась я. — Ты говоришь, что никто меня не тронет. Ты даешь обещания, в которые сам, похоже, не веришь. Они ничего не значат.

Его красные глаза прожигали меня.

— Ты так думаешь?

«Нет. Да. Я не знаю!» — хотелось закричать мне.

— Как просто у тебя все делится: если человек достоин твоего внимания, то все должны погибнуть за один лишь взгляд на него. А если они живут в твоем королевстве, с тобой как правителем, доверяют тебе заботу о себе, то они, по-твоему, просто дураки. Вены, из которых можно выкачать кровь, чтобы твои настоящие граждане пировали.

Рафаэль фыркнул.

— Думаешь, твой прежний король был лучше?

— Смею утверждать, хуже он быть не мог. Ты берешь все, что хочешь, Рафаэль. Ты и все вампиры. Я понимаю установленную вами иерархию. На следующей неделе меня должны выставить напоказ как твою личную пищу. Амалтея сказала мне то, что ты сам не потрудился сделать.

— Амалтея сказала что? — прорычал Рафаэль.

— Затмение Трех Лун. Она видела тебя у моей шеи, несмотря на все твои обещания больше никогда не пить из меня. — Губы Рафаэля приоткрылись, словно он хотел возразить, но я продолжила прежде, чем он смог вмешаться. — Разве это не было твоим планом с самого начала?

— Нет, — зарычал Рафаэль. — У меня был другой план.

— Правда? — я почти прорычала это слово. — И этот план заключался в том, чтобы выпить другого человека и убить его?

Рафаэль вздрогнул, словно я ударила его.

Но он не стал отрицать.

Я покачала головой в неверии.

— Ты собирался убить кого-то. И, вероятно, даже не собирался мне об этом сказать. Я расстроена, потому что девушку убили, а ты собирался сделать то же самое. Так что хорошо, Рафаэль. Пей из меня. Забери мою жизнь, если это спасет жизнь какому-нибудь несчастному человеку, но знай: ты ничем не отличаешься от остальных монстров. Единственная разница в том, что ты обращаешься со мной немного лучше, а остальные видят во мне твоего питомца, так что, когда они в своей жажде крови убивают человека, это просто тот, кто тебе не нужен. — Я вырвалась из его рук, дернув плечами. — А теперь уходи, чтобы я могла снова стать полезной, Ваше Величество.

Рафаэль остался стоять на месте.

— Разве ты не видишь, что ты другая?

Словно этот разговор не доказал, что он видит меня так же, как и любого другого никчемного смертного, что я просто принадлежу ему.

— Я полезна, как мы и договорились. — Я бросила многозначительный взгляд на Черный Гримуар. — Так что мне лучше вернуться к работе.

И все же Рафаэль не уходил.

— У тебя есть успехи в переводе? — Его голос был мягким, уговаривающим.

Мне не хотелось светской беседы, но самым быстрым способом избавиться от него было притвориться, будто все в порядке.

— Он идет медленно. Медленнее, чем я ожидала, так что мне нечего показать. Мне нужно вернуться к работе, — повторила я.

Рафаэль не сделал ни шага к выходу. Он не был слеп. Ему просто было все равно.

— Пятый ад, Рафаэль, я хочу побыть одна! — Похоже, притворяться у меня получалось плохо.

Наконец Рафаэль сдвинулся с места. Мы разошлись в разные стороны: я к дивану, где лежал Гримуар, а он — к двери. Дойдя до дверного проема, он остановился.

— Я серьезно, — тихо сказала я через всю комнату. Желание кричать исчезло за эти несколько шагов, и теперь я едва могла говорить шепотом. Но, несомненно, он слышал каждое слово. — Я пойду с тобой на бал. Просто оставь меня в покое до этого времени.

Рафаэль ушел.

Я еще несколько минут смотрела на дверь, словно ожидая, что он вернется.

Чтобы извиниться? Чтобы сказать, что найдет вампира, убившего донора, и добьется справедливости? Чтобы сказать, что он был неправ насчет людей? Насчет меня? Чтобы сказать, что мне не нужно идти на бал?

Я не знала, чего хочу от Рафаэля. Хуже того, казалось, я хотела всего сразу, а все это было лишь иллюзией.

Когда я наконец убедилась, что он не вернется, я открыла Гримуар. Я лгала Рафаэлю уже несколько недель. С тех пор как перевела первую строку и поняла, что она ключ к уничтожению вампиров, я почти ни о чем другом не думала. Некоторые части были сложны для интерпретации: замысловатая проза, подробное описание происхождения богини Анагенни, смысл смерти и прочая философская чепуха, не имевшая никакого конкретного значения.

Я вытащила лист, на котором перевела первый настоящий отрывок, и провела пальцами по высохшим чернилам на пергаменте. Я почти выучила эти слова наизусть.

Нежить склоняется перед некромантом. Каждые двести лет по благословению Анагенни в мир приходит одна ведьма. Лишь она способна восстановить равновесие.

Поначалу я решила, что Рафаэль, должно быть, не осознает, чем владеет, раз позволяет мне это переводить. В последующие дни я отбросила эту мысль. Вот почему Рафаэль охотился за ними. Потому что вампиры, в конце концов, не были сильнее всех ведьм. Именно поэтому он забрал Гримуар. Чтобы даже если этот некромант пришел к власти, он остался слабым. Книга, вероятно, давала какие-то намеки на то, кто это, или какие-то тайны его магии, которые вампиры могли бы использовать против него.

Где-то там была ведьма, способная противостоять вампирам. Остановить их, чтобы они не убивали людей, как им вздумается.

Когда закончу, я планировала помочь ей переводом Гримуара. Но правда была в том, что я понятия не имела, где ее искать. А каждый день, потраченный на поиски, стоил бы новых жизней.

Мне нужно было сделать что-то немедленно, чтобы заставить вампиров понять, что они не так уж неуязвимы.

Что мы — слабые, ломкие смертные — можем дать отпор, а не быть лишь кормом.

Через несколько часов, когда в замке воцарилась тишина, я снова выскользнула из своей комнаты.

Вот почему я засунула маленький клочок пергамента с одним нацарапанным словом за фальшивый камень, который показал мне Титус.

Да.