Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцать восьмая

Я постучала в дверь покоев Рафаэля, и, не услышав ответа, стала нетерпеливо колотить ногой.

Я никогда прежде не была в его покоях, и Рафаэль вообще ни разу не говорил мне, где находятся его личные апартаменты. Когда я спросила об этом Амалтею, она расхохоталась.

— Ты, наверное, шутишь.

«Разве я похожа на человека, который пытается застать Рафаэля в постели?» — хотела я ответить. Но от одной только этой мысли покраснела. К тому же он меня отверг. Он не хотел меня. И даже все вино мира не убедило бы меня, что это хорошая идея.

— Он сказал, что мы встретимся там.

— Но… разве ты не знаешь, где его покои?

Я покачала головой. Бродить по покоям короля вампиров не входило в мой ограниченный список дел, которые я могла бы делать с комфортом.

— А зачем мне знать?

Я постучала снова. Когда ответа не последовало, я оглядела коридор. Это было установленное время встречи.

Я распахнула дверь его покоев и моргнула, увидев открывшуюся передо мной картину. В комнате был Демос, одетый в форму, со скрещенными на груди руками. Он стоял напротив Рафаэля, который был повернут ко мне боком.

Рафаэль был обнажен.

Ну, на бедрах у него было полотенце. Волосы были влажными, вода стекала с белых прядей по линии челюсти. Его грудь была полностью обнажена и не имела никаких следов от плетей в Греймере. Кожа была целой, и обтягивала твердые мышцы. Он сидел на краю массивного стола, вцепившись руками в дерево и напрягая мышцы рук.

Моя кожа стала горячей и напряженной, когда я осознала, что прерываю их. Боги, а я думала, что он и Амалтея…

— Я зайду в другой раз, — пискнула я.

Демос, не глядя на меня, сказал:

— Мы можем продолжить этот разговор позже.

— Нет. Вопрос закрыт, — голос Рафаэля не допускал возражений.

Мне не хватало контекста, но было ясно, что я прервала деловые переговоры Королевства Вампиров, а не какое-то свидание. Мне было любопытно, конечно же, но я отогнала это чувство. Их политика меня не касается.

— Ты не можешь просто игнорировать это, — сквозь стиснутые зубы сказал Демос.

— Я и не игнорирую, — резко ответил Рафаэль. Его взгляд метнулся ко мне, затем вернулся к Демосу, и тон его голоса слегка смягчился. — Я отказываюсь обсуждать это сейчас и приказываю тебе не проводить дальнейшее расследование.

Демос отвернулся от своего короля, не дожидаясь надлежащего разрешения уйти, и прошел мимо меня. Его выражение лица было холодным и недружелюбным, совсем не таким, к которому я привыкла на наших ежедневных тренировках. У него было достаточно самообладания, чтобы не хлопнуть дверью, учитывая, что ему было сколько-то там сотен лет, но глухой удар, с которым дверь закрылась, был достаточным, чтобы я поняла, как он относится к ответу Рафаэля на какой-то спор.

— И тебе добрый вечер, — протянул Рафаэль.

— Не надо мне тут «добрых вечеров», — пробормотала я. — Ты голый!

Он поднял бровь, не сделав попытки прикрыться.

— Это не я ворвался без приглашения.

— Ты сам велел мне прийти в твои покои в это время, — напомнила я. — И я стучала.

Рафаэль пожал плечами без тени раскаяния. Его обнаженные плечи точно не должны были так хорошо выглядеть при таком обыденном жесте, но я против воли следила за каждым движением его мышц.

— Демос застал меня, когда я принимал ванну. У него напрочь отсутствует чувство времени. — Он вздохнул в духе «что поделаешь» — совсем не по-королевски — и провел рукой по мокрым волосам.

— У тебя сверхъестественная скорость. Ты мог бы одеться за секунды, — сказала я, надеясь, что раздражение в моем тоне скроет тот факт, что мне ужасно трудно не смотреть на Рафаэля в таком виде.

— Что я могу сказать? Мне нравится не торопиться. — Но все же он оттолкнулся от стола, пересек комнату, схватив темную одежду, и исчез в соседнем помещении. Дверь он, однако, не закрыл.

Я изо всех сил старалась не думать о том, как Рафаэль одевается за стеной, и принялась разглядывать его покои. Они были похожи на мои: гостиная и кабинет с внушительным письменным столом, который выглядел бы еще более впечатляюще, если бы не был завален горами пергамента. Дверь, за которой он исчез, вероятно, вела в ванную, а еще одна закрытая дверь, без сомнения, в его спальню. Оформление отличалось от моего: более темные цвета, меньше украшений — но все равно роскошно.

Рафаэль появился снова, к счастью, одетый. Вроде как. Его волосы все еще были влажными, торчали в разные стороны, как будто он вытер их полотенцем. На нем были простые тканевые брюки угольно-серого цвета и темно-лиловая шелковая рубашка, застегнутая только наполовину. Необычно, с учетом его привычной черной одежды. Я на мгновение задержала на нем взгляд дольше, чем следовало, прежде чем он прочистил горло.

А. Точно. Я ведь злилась на него. Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить чувства, из-за которых я колотила в дверь, но как только я это сделала, меня снова захлестнула ярость.

— Ты поселил меня рядом с собой? — спросила я.

— Закончила смотреть и сразу перешла к делу, — невозмутимо сказал он.

Я проигнорировала замечание.

— Почему я не знала, что ты живешь напротив?

— Возможно, ты просто не слишком наблюдательна, — предположил он.

Я, конечно, не патрулировала коридоры, но этого объяснения мне было недостаточно. Если я не знала, то только потому, что он этого не хотел. Все эти недели я ни разу не видела, как он входил или выходил. Этот ублюдок не раз предлагал проводить меня до моих покоев.

— Почему я сплю напротив тебя, Рафаэль? Ты ведь понимаешь, что люди подумают, — прошипела я.

Рафаэль подошел ближе, пока не оказался прямо передо мной. В таком виде — полураздетый, с еще влажными волосами — он таил в себе что-то смертельно опасное. И при этом его красные глаза были полностью сосредоточены на мне.

— И что же они подумают, голубка?

Он собирался заставить меня произнести это вслух?

— Что я… что ты… мы… э-э-э! — Я была слишком смущена, чтобы произнести эти слова. Короли использовали комнаты рядом с собой для любовниц. Могло бы показаться, что меня поместили рядом, чтобы удовлетворять его физические потребности.

По ухмылке, которая появилась в левом уголке его губ, было ясно, что он точно понимал, о чем я говорю. Ему просто нравилось меня мучить.

— Ты прекрасно знаешь, что они подумают, — проворчала я.

Рафаэль приподнял бровь.

— Я не привык позволять сплетням диктовать мне, как поступать. К тому же, неужели тебе правда есть дело до того, что кучка вампиров думает о твоих сексуальных наклонностях?

Сексуальные наклонности. Если бы прямо на этом месте в полу разверзлась яма прямо во второй круг ада, я бы пала ниц в благодарности самому богу кругов.

— Ты мог поселить меня рядом с Амалтеей, — пробормотала я.

— Рядом со мной ты в большей безопасности, — он сделал шаг ближе. — Ты — моя Избранница, Самара. По крайней мере, в их глазах. А именно это и обеспечивает тебе безопасность в моем королевстве.

Мое понимание статуса Избранницы означало только то, что в обществе вампиров никто, кроме Рафаэля, не имел права пить мою кровь. Если это было правдой, то не было никакой причины селить меня напротив него.

Если только в этом титуле не было чего-то большего.

Мои щеки покраснели. В тот же миг в воображении возник образ полуобнаженного Рафаэля, а вместе с ним и мысли о том, что другие в королевстве думают о том, чем мы занимаемся, находясь так близко друг к другу.

И он позволял им так думать!

— Ты злишься, — заметил Рафаэль.

Я попыталась подавить это чувство, но гораздо легче было контролировать лицо, чем свои эмоции.

— Вот почему мне нужно, чтобы ты помог мне заблокировать связь.

— Как я уже говорил, все эмоции написаны у тебя на лице. Любой, кто тебя знает, легко это поймет.

Любой, кто меня знает. Долгое время такого человека просто не существовало. Теперь же оказалось, что у меня был вампир, читавший меня так же легко, как открытую книгу. Я не была уверена, как к этому отношусь, в основном потому, что мне это нравилось больше, чем следовало бы.

Рафаэль отошел за свой стол, создавая между нами расстояние.

— Присоединяйся ко мне.

Я последовала за ним и опустилась в одно из мягких кожаных кресел по другую сторону стола. Я указала на стопки писем и посланий.

— Разве у тебя нет людей, которые могли бы заниматься этим за тебя?

Рафаэль криво улыбнулся, глядя на груды бумаг.

— Большую часть я делегирую. Но некоторые вещи все же требуют моего личного участия, хотя за шестьсот лет я так и не проникся любовью к бумажной работе.

Я узнала знакомый почерк общего языка. После десятилетия без чтения и письма, я слабо владела им, но с каждым днем все больше возвращалась к нему, изучая древний руник и читая книги, которые давала мне Амалтея. По крайней мере те, которые стоили потраченного времени.

— Что ты знаешь о ментальной магии? — спросил Рафаэль.

— Я пустота, так что, полагаю, почти ничего.

Рафаэль сложил пальцы на столе.

— Дело в том, что в большинстве случаев магия имеет физическое проявление, на котором сосредотачиваются ведьмы. В случае с ментальной магией, телепатией, поиском истины и тому подобным, тебе нужно сосредоточиться на успокоении своего разума и увидеть магию в нем.

— Но я не ведьма, — напомнила я.

— Ты сможешь это сделать, — сказал он с уверенностью. — Просто нужно попрактиковаться. Принцип тот же, что и у других видов ментальной магии. Представь в своем разуме барьер вокруг своих мыслей. Как будто они обернуты проклятой медью, которая меня отталкивает. Возьми одну эмоцию и сосредоточься на том, чтобы вызвать ее, а затем скрыть от меня.

Сосредоточиться было невозможно, пока Рафаэль смотрел на меня, поэтому я закрыла глаза. Я вспомнила раздражение, которое испытала раньше, и представила, как сворачиваю его в тугой шар и покрываю сверкающими медными пластинами. Я глубоко вдохнула, пытаясь укрепить ментальную стену. Это казалось немного глупым, но мне нужна была приватность, поэтому сосредоточилась, чтобы выполнить инструкции Рафаэля.

— Раздражение. Ты слишком стараешься, — заметил он.

— Разве не в этом весь смысл практики?

— Нет, если ты хочешь, чтобы я был отрезан от твоих эмоций в течение всего дня. Так ты можешь пытаться скрывать отдельные чувства, но рано или поздно ошибешься. Попробуй еще раз.

Я выдохнула и сосредоточилась. На этот раз я выбрала другую эмоцию — стыд, который остался после того, как я накричала на Демоса. Теперь вместо того, чтобы сжимать его в ком и пытаться спрессовать, я позволила себе его почувствовать, но представила, что накрываю его медным покрывалом.

— Лучше, — отметил Рафаэль. — Я могу почувствовать, но только если пытаюсь проникнуть в твой разум.

Лучше. И мы попробовали снова. И снова. Было трудно практиковаться в чем-то, что должно даваться легко, и у меня не было способа понять, получается ли, если Рафаэль не говорил. И все же с каждым его односложным одобрением я все больше убеждалась, что могу это сделать.

Время летело незаметно. Наверняка у Рафаэля были дела поважнее, но он не торопил меня, и мы практиковались до тех пор, пока я наконец не рухнула в кресло с пульсирующей головной болью между бровями.

Я устало улыбнулась ему.

— Теперь тебе не придется иметь дело со всеми моими надоедливыми эмоциями.

Рафаэль не ответил на улыбку.

— Мне никогда они не мешали, Самара. Ни разу.

Когда он говорил такие вещи, мне снова становилось трудно на него смотреть. Он поднялся и подошел к графину у стены, налив в хрустальный бокал ярко-красную жидкость. Это был не тот темный оттенок, которым был окрашен кровавый мед, который я видела у других вампиров. Его кадык дернулся, когда он сделал глоток.

Меня посетил мрачная мысль.

— Это… вкусно вот так? Просто комнатной температуры.

Он поставил бокал и приподнял бровь.

— Удивлен, что ты об этом спрашиваешь.

Я и сама была удивлена. Некоторое время назад такой вопрос был бы немыслим. Одного представления о том, как вампир пьет кровь, хватило бы, чтобы меня охватила паника. Но с Рафаэлем… было что-то, чему я хотела довериться. И мне было любопытно. Поэтому я последовала его примеру и молча ждала, пока он ответит.

— Нет, поэтому большинство вампиров пьют кровь исключительно из первоисточника. Для меня это немногим лучше крови животных.

Я нахмурилась.

— А если подогреть ее на огне?

Рафаэль громко рассмеялся, будто я пошутила. А я была совершенно серьезна.

— Это вряд ли сделало бы ее лучше. В поглощении крови есть нечто большее, чем ее просто ее температура. Боюсь, если я начну объяснять, ты с криками выбежишь из моей комнаты.

Я фыркнула.

— Да, побегу прямиком через коридор в свою комнату напротив.

— Посмотри, может, это тебе больше по вкусу, — он потянулся и взял накрытый поднос, который я раньше не заметила. Полированное серебро блеснуло в свете факелов. Я отодвинулась от груд важных бумаг и села на диван за низким столиком. Рафаэль поставил поднос передо мной и снял крышку.

На нем лежал один пирог, еще горячий, прямо из печи.

— Ты держишь пироги у себя в комнате?

— Только когда знаю, что ты будешь здесь.

Рафаэль не смотрел на меня, когда говорил это, и это было к лучшему, я никак не смогла бы скрыть румянец, заливший щеки, или приглушить легкое волнение, пробежавшее по мне.

— Спасибо, — пробормотала я, беря вилку, чтобы разломить корочку. Пирог был совершенно роскошным, свежевыпеченным, сладким. Кислинка ярко разлилась по языку, и я с наслаждением проглотила кусок. В том, как я ела, не было ничего изящного, и Рафаэль на это не жаловался. Я расправилась с пирогом и отставила поднос, удовлетворенно положив руку на округлившийся живот.

— Тренировки — это голодная работа, — заметил Рафаэль с оттенком веселья.

— Я чувствую себя скорее, как собака, которой дали лакомство за удачно выполненный трюк. — Впрочем, не так уж незаслуженно, учитывая, через какую изнуряющую ментальную тренировку он меня только что провел. Тем не менее, эта картинка заставила меня вспомнить слова Титуса о том, что я избалованный питомец. Я изо всех сил старалась, чтобы не показать своих эмоций и не выдать себя.

— Ты и правда довольно сообразительная, — поддразнил Рафаэль.

Насмешка Титуса о «избалованном питомце» снова всплыла в голове, но я отшвырнула ее прочь. Я не видела его уже несколько недель. Возможно, он покинул Дамерель, какой бы план у него ни был.

Мы посидели так какое-то время, между нами царила непринужденная тишина. В замке порой бывало совершенно тихо, учитывая, как бесшумно двигались вампиры и как хорошо он был звукоизолирован. В моих покоях иногда становилось слишком тихо. Сидеть рядом с Рафаэлем было комфортно.

— Что изменило твое решение? — наконец спросила я. — Когда несколько недель назад я просила тебя тренировать меня, ты отказался. Ты сказал, что это помешает тебе обеспечивать мою безопасность. Так что же изменилось?

— Все, что я тогда сказал, по-прежнему верно. Я действительно считаю, что ты будешь в большей безопасности, если я смогу чувствовать твои эмоции. Так я буду знать, когда ты почувствуешь опасность. — Рафаэль наклонился вперед, уперев локти в колени, и посмотрел перед собой. — Но… ты этого хотела. Лицемерно говорить, что ты в безопасности в моем королевстве, и при этом ограничивать твои желания, словно это не так. Возможно, во мне есть еще одна сторона, которая была эгоистичной. Которая искала повод, чтобы удержать кровную связь. Но мои желания не должны перевешивать твои, — не тогда, когда я пообещал тебе убежище, а это включает и защиту от прихотей короля. Так что, если ты чего-то хочешь, и это в моей власти, я дам тебе это.

Я пыталась осмыслить все, что он только что сказал. Я сглотнула.

— Ты правда делаешь это только из уважения к моим желаниям? — Мои желания никогда прежде ни для кого не имели значения. Никогда не принимались во внимание. Никогда не обладали силой.

— Конечно.

Конечно. Как будто это было само собой разумеющимся.

— Самара, если ты скажешь мне, что хочешь чего-то, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя порадовать. Почему тебе так трудно в это поверить?

В животе все сжалось

— Меня воспитывали в уверенности, что самый верный способ лишиться чего-то — это дать другому понять, что ты этого хочешь. — Музыкальный инструмент. Объятия. Семья.

— Это печальный образ жизни, — сказал он, не подслащивая слова, как сделал бы кто-нибудь другой.

— Это был безопасный образ жизни. — Я откусила еще кусочек пирога, кристаллики сахара таяли на языке. Восхитительно. — Почему Демос был расстроен?

Моя попытка сменить тему была не слишком тонкой, и Рафаэль не оценил ее, судя по его страдальческому выражению лица.

— У него были… опасения, — последнее слово Рафаэль произнес медленно, словно изо всех сил пытался уложить что-то сложное в аккуратную маленькую коробочку.

Я сказала себе, что разочарована этим расплывчатым ответом лишь из-за любопытства, а не потому, что мне было обидно, что Рафаэль не доверился мне. Это меня не касалось, я все равно скоро уйду.

— Спроси меня о чем-нибудь еще, — сказал он в качестве примирения.

— Тогда расскажи мне что-нибудь, — ответила я. — Что-нибудь… что-нибудь такое о себе, о чем никто бы не догадался.

Он улыбнулся.

— Мне и самому любопытно узнать, что бы ты могла обо мне предположить, но я согласен. — Пауза, и его выражение лица стало чуть серьезнее. — Я никогда не хотел быть королем.

— Нет? — удивилась я. Я вспомнила, с какой убежденностью он говорил мне, что рад тому, что его обратили в вампира. Я предполагала, что Рафаэль стремился к власти. Я бы никогда не хотела быть обращенной, но жажда силы? Признания? Это могло быть столь же соблазнительным, как и безопасность.

Он покачал головой, откидываясь на спинку дивана.

— Во многом это кажется выбором, который мне навязали.

Я слегка повернулась к нему, поджав ноги под себя.

— Как ты стал королем? — Могли ли вампиры наследовать трон? У них ведь не бывает детей… естественным путем. У меня скрутило живот от мысли, что Рафаэль был одним из тех младенцев, которых превратили.

Он приподнял бровь.

— Так же, как получают все в мире чудовищ. Силой. Это был единственный вариант, который позволял мне получить то, чего я хотел. Но я отвечаю за все свои действия — за каждое кровавое из них.

Я задумалась об этом. В Греймере я чувствовала себя загнанной в ловушку, откуда вел лишь один путь. Но и я сама совершила нечто кровавое, чтобы сбежать.

— Я был самым сильным и самым беспощадным, — продолжил Рафаэль. — В те годы, когда пришел к власти… я не тратил время на политические интриги. Есть те, кто в этом преуспел, и у них есть свое место. Но я? Для меня это была по-настоящему жестокая борьба.

— В чем же тогда преуспел ты? — спросила я тихим голосом.

— Честно? — Он не отрываясь смотрел на меня. — В выживании. Любой ценой.

Он был выжившим. Как и я. Трудно было представить, что между нами есть что-то общее, но, когда он произнес эти слова, я услышала жестокую правду. Я узнала ее так же безошибочно, как узнаю кончики собственных пальцев.

Теперь мы были ближе. В этот момент я не хотела выживать — я просто хотела. Мое сердце затрепетало, и защитные барьеры, над которыми я работала, держались лишь наполовину. Рафаэль не мог этого не заметить, и все же он не отстранялся.

Но я ухожу.

И я не выживу с Рафаэлем.

— Ты расскажешь мне, что находится за пределами Дамереля? — прошептала я.

Если Рафаэля и удивила резкая смена темы, он этого не выдал. Он отошел и через мгновение вернулся с огромным свитком. Он придвинул низкий столик ближе к дивану и развернул перед нами карту.

Я моргнула. Я не видела карту с детства, и даже тогда это было только благодаря наставникам, на которых настаивала моя мать.

Сама карта была произведением искусства, но мой взгляд скользнул мимо украшений, пытаясь вписать ее в мое представление о мире. Я не помнила, чтобы Евробис был таким большим. Я уперла палец в горный хребет посередине.

— Это правда Дамерель? — буквы были выведены изящным шрифтом. Ни одна карта Королевства Ведьм не назвала бы столицу вампиров.

Он наклонился ближе, плечом к плечу со мной, хотя его вампирское зрение позволяло ему видеть все отлично.

— Хотя я правлю так называемым Западным Королевством Вампиров, мы скорее являемся барьером между двумя половинами континента.

— А что там? — я передвинула руку к левой части карты.

— Остальную часть континента населяют другие разумные магические создания. Ты встретишь кобольдов и огров, но есть и другие могущественные существа, заявившие права на территории. — Рафаэль переместил свои пальцы на тыльную сторону моей руки. Я дернулась от прикосновения, но позволила ему направить мои пальцы на северный угол. — Здесь живут оборотни. — Он передвинул мою руку вниз, к полуострову столь узкому, что он мог бы сойти за остров. — Здесь Крылатые. Есть и другие магические смертные, вроде ваших ведьм, только они используют магию по-другому. — Рафаэль убрал руку и указал на остальную часть карты. — У фейри есть несколько крепостей, они постоянно меняют союзы. Ты встретишься с ними… — Он нехарактерно для себя замолчал.

Я встречусь с ними, когда уйду.

— Как ты думаешь, я смогу там справиться? Я ведь всего лишь пустота.

— Думаю, ты сможешь там расцвести, — хрипло сказал он. — Это не Королевство Ведьм, где либо у тебя есть магия, либо ты грязь. Там существует множество способов жить.

Я сжала губы. Я никогда не считала это несправедливым. Так просто было устроено. К тому же ведьмы делились своей магией с остальными через карты. За которые мы платили.

Я отогнала эту мысль.

— Ты много времени проводил в остальной части Евробиса? — Он явно знал о нем немало.

— Я не могу. Южное и Северное Королевства связаны теснее. Чаще всего мы торгуем через них.

Торговля. Королевство Ведьм было зажато между этими государствами, нам не с кем было торговать. Иногда меня смущало, насколько больше оказался мир теперь, когда я, по сути, оказалась в мире чудовищ.

И скоро я увижу совершенно новое королевство.

В одиночку.

— Ты… навестишь меня, когда я обоснуюсь? — Эта мысль, какой бы глупой она ни была, вырвалась из моих уст, прежде чем я успела ее сдержать. В такой поздний час слишком легко было говорить подобные глупости.

Он придвинулся ближе, его кедровый запах ласкал мои чувства, наши колени соприкоснулись.

— Самара, в этом мире нет места, куда бы я не пошел, если бы ты этого захотела.

Он не мог лгать. Я замерла, тело застыло, а сердце забилось все быстрее и быстрее.

— Слишком много правды? — Его тон был дразнящим, но глаза оставались серьезными.

Да. Желать Рафаэля вот так — это было бы непросто. Это уничтожило бы меня. Глупо было это отрицать. Только не после этой ночи.

Но это превратило бы меня в ту, кем они меня считали, — в очередного человека, которым король мог бы пользоваться. Мне нужно было перевести книгу и уйти…

— Самара?

Я покачала головой.

— Я не могу этого сделать.

Он не стал притворяться скромным и спрашивать, что я имею в виду.

— Я всегда буду уважать твои желания.

В этой фразе заключалась сотня возможностей, от которых я отказывалась.

Человек, называвший себя королем чудовищ, всегда будет уважать мои желания.

— Мне нужно идти, — пробормотала я, выпрямляя ноги и отстраняясь. Чтобы не уходить на мрачной ноте, я призвала раздражение, которого больше не чувствовала, и, приподняв бровь, посмотрела на короля вампиров. — Уверена, отсюда я смогу найти дорогу обратно в свои покои.