Сделка, окрашенная кровью

Глава девятнадцатая

Мы провели в доме несколько дней. Рафаэль явно был раздражен тем, что я медленно выздоравливала. Нет, раздражение было не совсем то слово. Оно звучало слишком мягко для выражения, мелькавшего в его глазах каждый раз, когда я перенапрягала спину каким-нибудь чересчур смелым движением.

Несмотря на все, что он чувствовал, Рафаэль не торопил меня и не пытался все бросить, чтобы отправиться дальше в одиночку. Он приносил еду в дом, но, к счастью, больше не готовил с тех пор, как я смогла самостоятельно передвигаться по кухне. В каком-то смысле его стряпня и правда способствовала моему исцелению: она мотивировала меня выздороветь достаточно быстро, чтобы спасти себя от любых его дальнейших попыток приготовить «яйца».

Дом был скромным. Пыль, покрывавшая мебель, развеяла мои первоначальные опасения, что он убил прежнего жильца.

Дни тянулись медленно, делать было нечего, кроме как сидеть и лечиться. Рафаэль отправлял меня обратно в постель, стоило мне начать тяжело дышать, и с ноткой авторитета в голосе сообщал, что «людям нужен длительный отдых».

— Откуда тебе знать? — пробормотала я, когда он вновь произнес эту фразу.

Рафаэль приподнял одну белую бровь, глядя в мою сторону.

— Я вообще-то когда-то был человеком, знаешь ли.

Шестьсот лет назад. Все вампиры когда-то были людьми. А стали такими из-за порочной магии или чего-то еще, я не могла сказать. И все же было трудно представить Рафаэля таким. Что когда-то он мог чувствовать то же, что и я сейчас: бессилие и слабость.

Его ответ был приглашением.

Хотела ли я узнать о нем больше? Мне не следовало.

Но я хотела.

— Каким ты был, когда был человеком?

Рафаэль растянулся на стуле рядом с моей кроватью. С этого ракурса я могла видеть его профиль. Была глубокая ночь, поэтому окно в комнате было закрыто. Свет луны проникал сквозь занавески, отбрасывая тени на его лицо.

— Я бы сказал, что почти таким же. Став вампиром, человек не меняет свою сущность. Но, полагаю, годы сделали меня более осторожным. Полагающимся только на себя. А будучи смертным, я был… оптимистом.

Он произнес «оптимистом» так же, как я произносила «вампир» или «чудовище». Но как бы часто я ни называла его чудовищем в своих мыслях, когда это слово срывалось с моих губ, перед глазами вставали лишь люди, наслаждавшиеся моими мучениями.

— Не смотри так удивленно. Тогда были другие времена. Королевства были моложе, магия необузданнее. Достаточно было оглянуться вокруг, чтобы увидеть мир возможностей у себя под рукой. У меня была хорошая жизнь, и я почти не знал трудностей. Драконы летали по небу, и мальчишкой я мечтал оседлать одного из них. Но вместо этого оказался на другом пути.

Пути вампира. Но до этого… Я попыталась представить маленького мальчика с румяным лицом и ярко-голубыми глазами, мечтающего приручить мифических зверей.

Возможно, он был прав, и его натура не изменилась, он по-прежнему был высокомерным до невозможности.

— Что заставило тебя выбрать путь вампира?

Что-то дрогнуло в его лице, но он не оборвал разговор, как обычно делал, когда появлялось это выражение.

— Это был не совсем выбор. А может, был и он, но тогда таковым не ощущался.

Я нахмурилась.

— Ты жалеешь об этом?

Он ухмыльнулся, и клыки блеснули в лунном свете.

— Пытаешься представить меня в роли какого-нибудь бедного, непонятого вампира, презирающего свою природу? Я сильнее, быстрее, я — вечен. В этом есть свобода — обладать силой и временем, позволяющими делать все, что пожелаешь.

«И чего же ты хочешь?» — Я прикусила язык. Вопрос был слишком личным.

Повисла тишина. Я знала, что теперь моя очередь делиться, но горло вдруг пересохло. Нервничая, я начала теребить цепочку на шее. Рафаэль заметил движение и кивком указал на нее.

— Что это?

Я накрыла кулон ладонью. Металл был холодным на моей слишком теплой коже. Носить его на виду, а не прятать, казалось странным, но здесь были только мы вдвоем, и Рафаэль не узнал бы его.

— Он принадлежал моему отцу. Это единственное, что он мне оставил.

Я, конечно, не унаследовала ни капли его магии.

— Он жив?

Я замялась.

— Да.

Больше я ему ничего не могла сказать, и, к счастью, Рафаэль не стал настаивать.

После этого я ненадолго задремала, а когда проснулась, сквозь занавески проникал свет. Я провела пальцами по фестону. Цепочка была завязана, в какой-то момент она порвалась. Мне повезло, что Рафаэль вообще догадался его забрать. Это была единственная вещь, оставшаяся у меня от родителей, от той жизни, что была у меня до приговора в Греймере.

Кулон был овальной формы, слишком большой для моей маленькой ладони, но не тяжелый. Четыре плоскости ярко окрашенного металла украшали его форму. Сломанная цепочка раздражала, но, возможно, я смогла бы ее починить.

Я окинула взглядом дом, размышляя. Такое помещение потребует много мелкого ремонта. Для этого можно было использовать магию, но каждый раз разыскивать нужное заклинание и выменивать его было бы утомительно, поэтому я предположила, что предыдущий владелец мог хранить здесь инструменты. Потребовалось несколько попыток, но в конце концов я их нашла. Более того, обнаружила материалы, которые привлекли мое внимание: металлическую проволоку, перчатки, увеличительное стекло и много чего еще.

Я улыбнулась и унесла свою добычу обратно в спальню. Как бы мне ни было неприятно это признавать, спина все еще ныла при ходьбе, несмотря на заживляющую мазь. Я перестала позволять Рафаэлю наносить ее после первой же ночи, как пришла в себя, но дотянуться самой до всех ран было трудно, а лихорадка еще больше ослабила меня. Я прислонила подушку к изголовью кровати и приступила к ремонту цепочки. Это был кропотливый процесс, поскольку несколько звеньев были повреждены. Я могла бы укоротить ее и облегчить себе задачу, но не могла заставить себя выбросить хоть одну из частей. Наконец, закончив с ожерельем, я начала возиться с остальными находками.

За этим занятием день пролетел незаметно. Единственным признаком течения времени было едва уловимое изменение освещения в комнате. В какой-то момент Рафаэль скользнул внутрь, как он часто делал, возвращаясь откуда-то. Я подумывала прекратить работу: его присутствие заставляло меня чувствовать себя неловко. Но мне было скучно, а пальцы жаждали заняться чем-нибудь.

В конце концов, я купалась при этом проклятом вампире. После такого — мое занятие точно не должно было меня смущать.

Рафаэль не сказал ни слова, лишь ненадолго вышел и вернулся с остатками еды. Только когда за окном начало светать, я отложила инструменты на столик за кроватью, ощущая внутри странное удовлетворение.

Возможно, это был первый раз, когда я делала что-то для себя, а не просто для того, чтобы выжить, с тех пор как… я даже не могла вспомнить.

На следующую ночь, когда я проснулась, моя кучка припасов заметно увеличилась.

— Ты это украл? — спросила я Рафаэля, и волнение превратило то, что должно было быть обвинением, в любопытство.

— Это важно? Я делал вещи и похуже.

Так что я провела следующие несколько дней, экспериментируя с разными материалами, пока Рафаэль наблюдал за моей работой. Я делала ловушки, как в тюрьме, только на этот раз у меня была еда для приманки. Они не были строго необходимы, но было приятно наконец довести конструкцию до совершенства. Потом я скручивала проволоку в отмычки и проверяла их на замках по всему домику. Медные наручники я модифицировала в редкие моменты, когда Рафаэля не было в комнате, — хотя он наверняка знал, что они у меня есть, но в своем рвении я сломала замок. Растяпа.

Непонятно, почему он позволил мне их оставить, но с ними я чувствовала себя в большей безопасности, даже если от них не будет пользы, пока не переделать металл в другую форму. Когда я приступила к новому поясу, он оставил свое место у моей кровати и через мгновение вернулся с небольшим мешочком.

— Вот. Я хотел отдать это тебе раньше.

Из любопытства я открыла его и ахнула, ошеломленная тем, что держала в руках. Это был тот самый чехол для карт с поясом, которым я любовалась на городском рынке. Это была настолько тонкая работа, что он мог бы соперничать с любой придворной вещицей Чехол был даже красивее, чем я помнила, а вблизи можно было рассмотреть, насколько аккуратно прошиты все детали. Я невольно провела пальцами по каждому ряду бусин, поднимая пояс на свет.

Вдруг смутившись, я посмотрела на Рафаэля. На его губах была что-то вроде улыбки — по крайней мере, намек на нее. Словно он был рад, что подарок мне понравился. Он видел, как я любовалась им, и, даже зная, что нам придется расстаться, все равно купил его. Или заставил человека его отдать.

Зачем ему вообще было это делать?

Я почувствовала себя неловко и не знала, что сказать. Это был удивительно продуманный подарок, который говорил о том, что он и не ждал, будто я действительно вступлю в Монастырь.

Это был единственный подарок, который я получала с детства. Слова застряли у меня в горле, но получилось лишь пробормотать «спасибо», крепко сжимая пояс между пальцами.

— Я рад, что тебе понравилось.

Я еще раз кивнула и вернулась к своим занятиям. В механике замков я разбиралась лучше, чем в том, что могло побудить вампира сделать мне подарок.

В течение следующих дней моя спина заживала. Через несколько недель я уже могла двигаться без резкой боли. Силы возвращались.

Но ни один из нас не решался заговорить о том, что будет дальше.

Вместо этого, как только чя набралась смелости, то спросила:

— Кто такая Анагенни?

Мы снова сидели в спальне. Поначалу Рафаэль наблюдал за мной в полном молчании. Я первой его нарушила, и теперь мы разговаривали на разные темы, пока я работала. Вернее, говорил в основном Рафаэль по моей просьбе. Он рассказывал о путешествиях, о разных уголках королевства, о которых даже я никогда не слышала. О Королевстве вампиров он не говорил ничего, но иногда делал намеки, от которых мое любопытство разгоралось с новой силой.

— Даже в Монастыре о ней не знали, — продолжила я, когда он промолчал.

Рафаэль фыркнул.

— Полагаю, эти фанатики и не могли знать. Анагенни — богиня смерти. Вампиры почитают ее.

Я опешила.

— Почему в Королевстве ведьм есть храм божества вампиров?

— Я не говорил, что она божество вампиров. Лишь то, что мы почитаем ее, тогда как вы все на протяжении последних нескольких столетий от нее отворачивались.

Иронично. Бессмертные существа поклонялись смерти, тогда как смертные отреклись от нее.

— Ты и правда собираешься идти в ее храм на болотах? Чем бы ни был Черный Гримуар, ты ведь не ведьма. Для тебя он бесполезен.

— Мы идем на болота, — сказал он так, будто это был решенный вопрос.

Я моргнула, глядя на него. Последние несколько дней мы находились в каком-то домашнем застое: возились с мелочами, разговаривали. Я не задумывалась… нет, я не позволяла себе задумываться о том, что будет потом.

— Ты уже достаточно выздоровела. Мы уходим завтра.