Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцать третья

За прошедшие дни у нас выработался определенный распорядок. Каждое утро Амалтея приходила ко мне в комнату, мы ели легкий завтрак, а затем присоединялись к Демосу, чтобы тренироваться. Мне по-прежнему было трудно расслабиться рядом с вампиром, но он оказался терпеливым наставником, пусть и довольно требовательным. Впрочем, именно этого я и хотела. Не было никакого смысла тренироваться спустя рукава. Даже если я еще не умела пользоваться клинком как следует, все равно повсюду носила его с собой на украшенном драгоценностями поясе, который подарил мне Рафаэль.

После тренировки мы снова ели, иногда к нам присоединялся Рафаэль, а затем я уходила в свою комнату, чтобы заняться двумя делами: переводом Гримуара и изучением всего, что только могла узнать о вампирах. К счастью, меня избавили и от новых балов.

Гримуар был захватывающим. Одного прикосновения к нему было достаточно, чтобы испытать тот же прилив энергии, что и при использовании зачарованных карт. Если верить Амалтее, некоторые Гримуары обладали своего рода сознанием, и этот определенно относился к таким. Даже Рафаэль не стремился находиться рядом с ним, а я… я его обожала. Для такой пустоты, как я, которая любила магию, зная, что никогда не будет обладать собственной, близость к зачарованному тому придавала сил. Я все еще была лишь на первых страницах, улавливая только самый общий смысл. Пока что мне удалось понять, что владелец книги был предан Анагении. Это не стало сюрпризом. Приблизительный перевод слова «преданный» звучал как «некромант» — здесь использовался тот же суффикс, что и для других видов ведьм в древнем рунике. Но их происхождение, их предназначение я все еще не могла понять. Каждое переведенное слово доставалось с трудом — а некоторые так и не поддавались, — но сама работа приносила мне удовольствие.

Вторая задача пугала куда сильнее. Амалтея дала мне две книги: одну о способностях вампиров, другую об устройстве вампирского общества. Поначалу одних только прикосновений к первой книге было достаточно, чтобы у меня так затряслись руки, что я с трудом могла ее открыть. Рафаэль даже зашел проведать меня под каким-то смутным предлогом, но он ни словом не обмолвился о том, что почувствовал мою панику через ту ментальную связь, что существовала между нами.

Тем более у меня были причины изучать вампиров. Мать с детства внушала мне, что знание — это особый вид силы, которую никто не в состоянии у тебя отнять. Она имела в виду знание о других придворных и их политических интригах. Я же еще ребенком тяготела к книжной науке. Пусть я никогда не хотела иметь дел с вампирами, раз уж теперь это была моя жизнь, невежество укоротило бы ее скорее, чем что-либо еще.

Книга о способностях вампиров представляла собой скорее перечень самых разных умений, которыми они могли обладать. Казалось, вампирских способностей было не меньше, чем ведьмовских видов магии: превращение в летучую мышь, полет, невидимость, телепатия. Но, несмотря на это разнообразие, на деле лишь немногие вампиры действительно имели какие-либо силы, что приносило хоть какое-то облегчение. Ментальная связь между вампиром и теми, кого он кусал, тоже встречалась редко. В книге упоминалось, что ее можно научиться блокировать, но никаких подробностей не приводилось, к моему большому разочарованию.

Вторая книга, о вампирском обществе, была немного успокаивающей. Вампиры были пугающими, и ничто не могло изменить моего мнения на этот счет. Но они не были теми бездумными тварями, какими я их себе представляла. Я убедилась в этом, путешествуя с Рафаэлем, а тренировки с Демосом показали, что он не был единственным исключением. Рафаэль упоминал, что у него есть советники, а королевство наполнено гражданскими служащими, но все было куда глубже. Все вампирское общество строилось на жесткой иерархии, где каждый занимал строго отведенное ему место. Вампиры почитали силу: сильнейшие вели за собой, остальные подчинялись. Они также были чрезвычайно территориальны. Судя по прочитанному мной, вампиры уважали права друг друга. Тех же, кто этого не делал, быстро изгоняли из общества или убивали.

Благодаря прочитанному и тренировкам я понемногу становилась увереннее. Несмотря на мягкие уговоры Амалтеи и Демоса, я не хотела все время жить в страхе. Поэтому заставляла себя. По утрам я иногда сама шла к Амалтее завтракать, а не ждала, пока она придет ко мне. Я позволяла Демосу касаться моих плеч и рук, чтобы исправить стойку. Я не смотрела вампирам в глаза в коридорах и не пыталась с ними знакомиться, но заставляла себя не срываться на бег, если оказывалась рядом с одним из них. Даже когда коридоры были пусты, мне казалось, что за мной наблюдают, следят, выжидают, но я боролась с желанием сгорбиться и съежиться.

Жизнь в страхе — это не жизнь. Рафаэль никогда не убегал от врагов, и он знал наверняка, что всегда победит в бою. Но пока работала на него, я находилась под его защитой, и все, что узнавала, подтверждало, что это должно было обеспечить мне безопасность хотя бы сейчас. Я старалась в это верить.

Именно поэтому пару недель спустя, когда дневная тренировка закончилась, я не пошла обратно в свои покои.

Какой-то звук привлек мое внимание в коридоре. Не шум, а…

По мере того как я шла дальше по извилистому проходу, он становился громче и отчетливее.

Музыкальные ноты. Воспоминания о ночи на балу, о первом за многие годы случае, когда я услышала музыку, заставили грудь сжаться. И вот это случилось снова — другая мелодия, но не менее чарующая. В конце концов, я оказалась в небольшой нише над маленьким театром. Я могла заглянуть вниз и разглядеть фигуру музыканта. Мир исчез вокруг меня, стоило мне прислушаться. Сердце билось в такт ритму. Мелодия была живой, веселой. И пусть радость была давно забытой эмоцией для такой несчастной, как я, музыка заставляла ее откликаться в груди. Я сжала ладонью кованые перила, металл впивался в кожу, пока я стояла как завороженная. Когда одна пьеса заканчивалась, начиналась другая. Должно быть, прошли часы, но мне они показались лишь мгновениями.

Когда последние ноты затихли, я в оцепенении вернулась в свою комнату.

Музыка.

Восхитительная музыка, непохожая ни на что из слышанного мною за долгие годы. Музыка на балу ошеломила меня, но то воспоминание было окрашено тревогой из-за вампиров. А там, на балконе, были только я и звуки, струящиеся по крови и заставляющие ее гудеть.

А на следующий день я вернулась.

Выступал другой исполнитель. Он играл на большом деревянном струнном инструменте высотой почти с меня. И снова мои чувства одно за другим отключились, пока все мое внимание не сосредоточилось на музыке, — совсем другой, скорбной и величественной.

Каждый день я возвращалась туда под силой притяжения, как мотылек к пламени пироманта. Когда стало ясно, что я трачу на это слишком много времени, я начала брать с собой материалы для работы, наспех переписывая фрагменты Гримуара, над которыми трудилась. Я пряталась в нише и наслаждалась глубиной музыки. Ни криков, ни проклятий, ни мерзких угроз. Ни тягостной тишины, что преследует сильнее любых звуков, заставляя осознать, насколько я одинока. Музыка была утешением, в котором я отчаянно нуждалась. И потому я возвращалась туда каждый день, слушала, работала, ослабляя бдительность и позволяя нотам окутывать меня.

Пока это не оказалось ошибкой.

— Так вот что с тобой стало.

Я вздрогнула. Увлекшись отрывком, над которым работала, и игрой сегодняшнего музыканта — пианиста, чьи мелодии были похожи на накатывающие волны, — я совершенно забыла об окружающем мире. Надо мной возвышался слуга, которого я видела несколько недель назад на балу. Тот самый, которого узнала и тут же убедила себя, что ошиблась, когда он больше не попадался мне на глаза. В его внешности не было ничего примечательного: карие глаза, каштановые волосы, нос — ни слишком длинный, ни слишком короткий, рост чуть ниже обычного для мужчины, но все же выше моего. Ему было лет пятьдесят с небольшим, возможно, но при долгой жизни ведьм он находился в самом расцвете сил.

В тот миг на балу мне было так легко убедить себя, что это не он. Всего лишь короткий взгляд на ничем не выделяющегося мужчину. Внешность была такой, как я ее помнила, но вот манера держаться совершенно иной.

Теперь же аура вокруг главы шпионов была именно такой, какой я ее помнила: словно масло сочилось из воздуха, которым он дышал, темное и разъедающее.

Я мгновенно вскочила, неловко потянувшись рукой к бронзовому кинжалу в ножнах у бедра.

Слуга приподнял бровь.

— Ну-ну, без этого. Ты лишь поранишься, Самара. Я всего лишь пришел поздороваться.

— Я тебе не верю.

— Ну же, Самара. — Он широко развел руки. — Я просто рад видеть, что у тебя все хорошо.

Мне хотелось быть увереннее в своей подготовке. Хотелось быть как Рафаэль, который мог убивать без сожалений.

— С чего бы мне верить, что доверять королевскому шпиону в моих интересах, Титус?

— По крайней мере, я не предавал свою страну, — протянул он.

— Моя страна первой предала меня, — прошипела я. Костяшки побелели, сжимая рукоять кинжала. Полная противоположность тому легкому, уверенному хвату, которому Демос пытался меня научить.

Титус цокнул языком.

— Ну-ну. Немного времени в Греймере для пустоты — сущие пустяки. Ты же не ведьма.

Греймер был адом. Но спорить не имело смысла. Он просто провоцировал меня.

— Я всего лишь хочу начать с начала, Титус.

— Начать с начала. Ты? Из всех возможных людей? — Он шагнул вперед, а отступать мне было некуда. — Мне просто кажется любопытным, что их король-демон проявил к тебе интерес. Интересно, был бы он столь милосерден, если бы знал, кто ты на самом деле?

Моя хватка ослабла, и он тут же воспользовался этим, выхватив мой кинжал. Оружие легко лег ему в руку, и он провернул кисть, направив клинок мне в грудь.

Я сглотнула, и на губах шпиона расплылась довольная улыбка.

— Я не представляю для тебя угрозы, — тихо сказала я.

— С этим я полностью согласен. — Он подошел слишком близко. Его запах горького миндаля заставил меня дышать ртом. — Ты — возможность.

— Возможность? — эхом вырвалось у меня.

Его ухмылка была змеиной. Терпеливой, но слишком уж самодовольной от того, что он привлек мое внимание.

— Ты — Избранница короля, девочка. В этой роли ты могла бы оказать Короне неоценимую услугу.

Мне хотелось спросить, что он имеет в виду, но на этот раз я промолчала. Титус вздохнул, словно раздраженный тем, что я не играю отведенную мне роль в этом разговоре.

— Ты могла бы помочь мне нанести удар по их королевству. Такой, от которого они не оправятся.

— Что ты собираешься сделать? — Теперь я не смогла сдержать проклятое любопытство. Но, как я и знала, шпионы наслаждаются тем, что скрывают сведения, а не делятся ими.

— Детали оставь мне. Зато если бы ты согласилась, я мог бы вернуть тебя в безопасность Королевства Ведьм. Конечно, не домой, но я устроил бы тебя в какой-нибудь деревне и позаботился, чтобы тебя там никто никогда не искал. Разве это звучит не заманчиво?

Я могла бы вернуться. Нет. Я отогнала эту мысль, не сводя глаз с Титуса. Я не могла предать Рафаэля. Да, я считала вампиров злом, но… возможно, они были не настолько злы, как я всегда думала. И Титусу я уж точно не доверяла.

— Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Оставили в покое? Или оставили в роли ручного зверька короля вампиров? — язвительно спросил он.

Я гневно посмотрела на него, но ничего не ответила.

— Что ж, избалованный питомец. Вампиры так милы с тобой. Не то что те плохие, которых ты знала раньше… Готов поспорить, ты уже убедила себя, что они другие.

Его покровительственный тон заставил волосы на моей шее встать дыбом.

— Тебе стоит получше узнать своих новых хозяев, Самара Коисеми. Посмотреть на гору внимательнее. Узнать, что скрывается в гнили их королевства. И когда ты больше не сможешь лгать самой себе и вспомнишь, кому ты на самом деле верна, я вернусь. — Он швырнул кинжал к моим ногам. — Я прекрасный союзник, девочка. Но помни: тень короля — ужасный враг. Твоей матери стоило бы это знать.

Титус коснулся карты у себя на поясе и исчез. Музыка вновь накрыла меня, и я с острой ясностью осознала, что в последние минуты нашего разговора ее не было. Он замедлил время? Или просто заключил нас в какой-то магический пузырь?

Мой разум раскололся надвое. Одна часть пыталась разобрать по порядку то, что только что произошло. Как он здесь оказался? Какова его цель? Выполнит ли он свои угрозы? Должна ли я ему помогать?

Другая часть кричала. Кричала. Кричала.

Рафаэль появился передо мной, а я смотрела сквозь него. Он обвел взглядом пространство вокруг, высматривая невидимую угрозу, ноздри его раздувались. Учуял ли он горький миндальный запах Титуса, или же глава шпионов был осторожнее?

Та часть моего сознания, что не заходилась в крике, отметила его вид: корона на голове, которой не было, когда он присоединялся ко мне и Амалтее за едой, элегантная одежда, хоть и сбившаяся, словно он примчался сюда впопыхах.

Его грудь не вздымалась, как моя, но во взгляде была дикая настороженность.

Когда никакой угрозы не появилось, он взял себя в руки. В любой другой момент за этим было бы интересно наблюдать: как менялась его осанка, как замедлялись движения, становясь более осторожными, пока он приближался ко мне. Ничего подозрительного, кроме того, как он поправил манжеты, спросив:

— Все в порядке?

Его голос, низкий, но твердый, прорезал паническую мглу в моей голове. Против воли я слегка качнулась.

Он мгновенно преодолел пять шагов, разделявших нас, и поддержал меня за плечи.

— Самара.

Его хватка была успокаивающей. Кожа казалась холодной и липкой, а спина вдруг заныла так, будто я провела на ногах трое суток. Я заставила плечи опуститься и выровнялась, опираясь на него, пока он поддерживал меня.

— Как ты так быстро здесь оказался? — спросила я, все еще оглушенная. В один миг Титус стоял передо мной, а в следующий — уже Рафаэль, и я была не готова.

— Я почувствовал, что что-то не так. Не физически, — уточнил он.

Верно. Связь.

— Теперь скажи, что тебя тревожит. — «Чтобы я мог это уничтожить.» — Эти слова он не произнес, но предложение ощущалось столь же явным, словно он сказал их вслух.

Шпион короля Стормблада здесь и хочет, чтобы я помогла ему плести заговор против тебя.

Слова застряли у меня в горле. Это породило бы вопросы — откуда я знаю шпиона? Откуда он знает меня? Я не осмелилась бы ответить ни на один. Почему я не сказала, что подозревала его присутствие на балу? Рафаэль мог решить, что я заодно с Титусом, прежде чем у меня получилось оправдаться.

Я была полезна Рафаэлю, и, возможно, он испытывал ко мне некую привязанность. «Ручной зверек короля вампиров», — как назвал меня Титус. Но существо, которое хладнокровно перебило десятки людей на нашем пути, уничтожило бы любую угрозу своему королевству.

Я не могла ему сказать.

Как бы мне ни хотелось довериться ему и его окружению, выживание было важнее. А Титус напомнил мне, насколько шатким оно было.

— Это… музыка.

Рафаэль чуть склонил голову, его хватка ослабла на самую малость.

— Музыка?

Я сглотнула, пытаясь придумать что-нибудь убедительное. Чувствует ли он, что я лгу, или лишь тревогу и страх, сковавшие меня?

— Я раньше не слышала такой музыки. Она интенсивная. Громкая. — Громкие звуки давались мне тяжело, иногда они напоминали мне крики в Греймере. Внизу играло сразу несколько инструментов. Один с такой яростью ударял по клавишам, что стены едва не дрожали, другой тянул скорбную струнную мелодию, пробуждая во мне нечто, с чем я не знала, что делать.

Лучшая ложь всегда основана на правде.

— Я немедленно велю убрать музыкантов, — сказал он.

Я вздрогнула от мысли, что лишила кого-то, вероятно, престижного места и разрушила труд талантливых людей.

— Она не плохая, — поспешно сказала я. — Просто в музыке мне нравится то, что она пробуждает во мне что-то. Иногда она такая легкая и спокойная, что после всего пережитого кажется чуждой. А иногда она как зеркало, в котором отражаются мои худшие воспоминания.

Рафаэль еще мгновение изучал мое лицо. Я заставила себя выдержать его взгляд, а не метаться глазами по углам, как мне отчаянно хотелось.

Затем он опустился передо мной на колени. Я попыталась отпрянуть, но он перехватил мои пальцы прежде, чем я успела сдвинуться.

Он поднял предмет между нами — мой проклятый бронзовый клинок. Он лежал у моих ног. Там, куда его швырнул Титус. Там, где ему не было никакого места, если бы я действительно просто слушала музыку, как утверждала.

Но Рафаэль не стал указывать на очевидную ложь.

— Ты уронила это, — сказал он.

На его ладони уже вздувались волдыри, когда он обхватил мои пальцы и сжал мою ладонь, заставляя крепко сжать клинок.

Я вцепилась в него, как спасательный круг.

— Спасибо, — прошептала я. — За то, что пришел.

Рафаэль медленно разжал пальцы и обожженными подушечками скользнул по тыльной стороне моей ладони, прежде чем его рука опустилась.

— Разумеется.