Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцатая

Иадемос ушел, а Амалтея встала и стряхнула несуществующую пыль со своих безупречных юбок.

— Какой бал?

Вампиры устраивают балы?

Она без труда прочла выражение моего лица.

— При дворе всегда устраивают балы, разве нет? Наш король был в отъезде несколько недель, и от него не было никаких известий. Вполне уместно устроить бал в честь его возвращения.

— Но… мне не обязательно туда идти. — Мне не нужно было находиться среди вампиров дольше, чем это было абсолютно необходимо. Бал, по любым меркам, необходимостью не являлся.

— Рафаэль объявил тебя своей. Ты просто обязана появиться там. К тому же людям любопытно посмотреть на тебя.

Только этого мне не хватало — вампиров, заинтересовавшихся мной.

— И тебе, должно быть, тоже любопытно посмотреть на них.

— Вовсе нет, — настаивала я.

Я знала все, что мне нужно было знать: они опасные хищники, а такие пустоты, как я, — их идеальная добыча. Что же до самого бала… я никогда на них не бывала, хотя и наблюдала из угла комнаты, как моя мать готовилась к выходу, накладывая слой за слоем маскирующую магию, пока ее облик не преображался до неузнаваемости и в глазах ребенка становился чуть пугающим.

В тот мимолетный миг у меня заныло сердце от желания снова быть ребенком и смотреть на нее. Когда самым страшным было видеть, как ее губы из розовых становятся фиолетовыми, а ресницы — такими длинными, что при каждом взмахе касаются магически заостренных скул.

— Ну, очень жаль. — Она пожала плечами. — Ты идешь.

— Почему? — потребовала я ответа, поднимая кинжал со скамьи.

— Потому что я не пропущу бал, а Рафаэль оставил тебя на мое попечение. Ты правда хочешь сидеть одна в комнате, подперев дверь стулом, потому что боишься остаться в одиночестве в Королевстве Вампиров?

Я злобно посмотрела на нее. Именно так я и собиралась поступить, даже если уже поняла, насколько уступаю вампирской силе.

— Это удар ниже пояса.

— Удары ниже пояса работают, — парировала Амалтея. — А теперь пойдем. У нас едва хватает времени подготовиться.

— Сколько у нас времени? — встревоженно спросила я.

— Меньше трех часов.

Амалтея с легкостью ориентировалась в извилистых коридорах Дамереля. Я замерла при встрече с первой парой вампиров, но ведьма просто потянула меня за руку, заставляя идти дальше, а вампиры склонили головы в знак уважения к нам. Людям.

— Вот мы и пришли.

Я не узнала коридор, в котором находились покои Амалтеи, но это не имело большого значения. Несмотря на то что мы находились под горой, эти проходы были таким же лабиринтом, как и замок в Улрине.

— Это твои покои?

— Да, — ответила она, распахивая двери.

Сказать, что в комнате Амалтеи царил хаос, значило сильно преуменьшить степень беспорядка. Платья свисали с каждой возвышенной поверхности: с ширмы для переодевания, с кресел с высокими спинками у камина, с низкого столика в центре комнаты. Пол представлял собой змеиное гнездо из обуви всевозможных видов — от практичных сапог с меховой подкладкой, за которые я в тюрьме убила бы, до каблуков, соперничавших по высоте с кинжалом, который я тревожно сжимала в руке. И все же комната Амалтеи была не просто одним большим гардеробом. Частично это была еще и библиотека. Книги были разбросаны повсюду, раскрытые на определенных страницах. Оставшееся пространство пола занимали пышные фиолетовые и голубые цветы, подходящие по цвету с ее волосами.

— Не обращай внимания на беспорядок, — весело сказала она, делая широкий шаг через опасно высокую гору балеток.

Я вспомнила безупречные покои моей матери, где никогда не лежало на виду даже чулка.

— Ничего страшного.

— Там ванная. — Она указала в сторону. — Можешь умыться, а потом мы повеселимся. Вот, возьми это. Оно чистое.

Она взяла с комода свернутый комок ткани и дала мне. Я развернула его. Атласный халат. Несмотря на помятость, он и впрямь выглядел стираным.

— Спасибо.

Я юркнула в ванную и с трудом сдержала смешок, увидев полки. Похоже, я была не единственной с тягой к ароматам. У Амалтеи стояли десятки наполовину пустых флаконов, некоторые стояли друг на друге, чтобы уместиться на полках. На этот раз я воздержалась, быстро вымылась и вернулась обратно.

— А теперь посмотрим, что у нас есть. Садись, — приказала она.

Пока я приводила себя в порядок, она успела откопать табурет и туалетный столик, которых я раньше не заметила. Я послушно села. Иадемос, может, и был генералом, но приказывать явно любила именно Амалтея.

— Мне так нравятся твои волосы, — задумчиво сказала она, проводя пальцами по прядям. — С тобой мне будет весело, Сэм.

Она улыбнулась мне в зеркале, серый глаз искрился озорством. Все, что она делала, было совершенно естественно. Словно мое присутствие в ее комнате и подготовка к балу были сущей мелочью. Так ли выглядит дружба? Несмотря на всю странность обстоятельств, меня это тронуло. Глаза защипало.

— Так, что это? Нет-нет, только не это, — быстро сказала она, смахивая непрошенные слезы.

— Просто… ты так добра ко мне. — Ей приказали присматривать за мной, но Амалтея сразу приняла меня: поддразнивала, шутила, учила.

— Я знаю, что мы будем подругами, — пожала она плечами.

— С таким подходом это самоисполняющееся пророчество, — пошутила я.

— А разве не все пророчества такие? — беспечно ответила она. — Но даже если бы это было не так, мне выгодно быть с тобой в хороших отношениях. Я весьма заинтересована в собственном выживании.

— Не понимаю, как я могу повлиять на чье-то выживание, — нахмурилась я.

Ведьма подняла с туалетного столика щетку и начала расчесывать мои волосы.

— Возможно, не сегодня, — наполовину согласилась она, отвечая так, словно была слишком сосредоточенно на моих волосах. Укрощение непокорных прядей было задачей не из простых. Волосы у меня от природы были прямыми, но ночи, проведенные на лесной подстилке без единого гребня, означали, что я обходилась лишь пальцами и ничем больше.

Мне пришла в голову мысль.

— Когда ты говоришь, что знаешь… ты имеешь в виду предчувствие, или ты видела это с помощью магии?

Она разделила мои волосы на пряди и впервые с момента нашего знакомства ответила не сразу. Я совершила какую-то бестактность, спросив об этом? Некоторые ведьмы крайне трепетно относились к своей магии. Моя мать взяла за правило никогда не спрашивать подробностей, хотя в частной беседе она, казалось, знала все. Меньше всего я хотела обидеть одного из немногих «невампиров» в замке.

— В основном это предчувствие, — наконец сказала она. — Иногда моя сила проявляется четко. Например, я знала, что Рафаэль будет в тренировочном зале. Клянусь, этот мужчина не верит предварительные договоренности только потому, что хочет, чтобы моя магия «оставалась острой» или что-то в этом роде, — пробормотала она. — Я поучаю видения будущего. Образ, сцену. Но у меня нет никакого способа узнать, когда именно это произойдет.

Я наблюдала за ней в зеркале, пока она неотрывно работала с моими волосами. Когда я попыталась взять еще одну щетку, чтобы помочь, она шлепнула меня по рукам.

— В детстве я мечтала о младшей сестре, чтобы наряжать ее как куклу. Похоже, мои фантазии наконец-то сбываются.

— Полагаю, Иадемос вряд ли позволяет тебе мазать маслом его волосы?

Амалтея так резко расхохоталась, что дернула меня за волосы.

— А у тебя и правда появляется чувство юмора, когда тебя удается выманить из панциря. Это хорошо. Рафаэлю не помешало бы немного смеха.

— Ты… ты говоришь о нем так просто. — Я называла его Рафаэлем, потому что знала его только таким: пленным вампиром, с которым я объединилась, чтобы сбежать из Греймера. Но здесь он был королем.

Она пожала плечами, словно это было совершенно неважно.

— Он тот, кто он есть, как бы его ни называли. При дворе, разумеется, я соблюдаю должный этикет. Но как его советнику, мне нет никакой пользы в том, чтобы постоянно падать перед ним, следить, правильно ли я к нему обращаюсь, не перебиваю ли, и делать реверанс ровно пятнадцать секунд каждый раз, когда он входит в комнату.

— Ты его советник, — повторила я.

— Если обязанность королевского совета — предупреждать короля о будущих опасностях, то кто может справиться с этим лучше, чем ведьма, способная видеть будущее?

В этом был смысл. Если уж на то пошло, удивительно, что король ведьм не восстановил отношения с оракулами, чтобы использовать их магию в свою пользу.

Мысль показалась предательской, поэтому вместо этого я сосредоточилась на анализе того, что успела увидеть между Рафаэлем и Амалтеей. Было очевидно, что они давно знакомы. Было ли между ними что-то большее? Я всегда считала, что вампиры питают к ведьмам такое же презрение, какое ведьмы испытывают к ним, но, возможно, эта ненависть была односторонней.

Возможно, Амалтея и Рафаэль и впрямь были близки.

Эта мысль вызвала у меня тошноту, и не только потому, что она противоречила тому, чему меня учили в детстве.

— Готово, — она налила немного масла из флакона в ладони и провела пальцами по моим только что расчесанным волосам. — Прекрасно. Теперь займемся твоим лицом.

Она обошла меня и открыла ящик. Десятки крошечных коробочек и кисточек заполняли пространство, позвякивая и перекатываясь. Она с отработанной точностью выбрала один из катавшихся флакончиков и откупорила его, чтобы я могла заглянуть внутрь.

— Карты маскировки достать непросто, так что я обхожусь цветными пудрами. Повернись, — велела она.

Я развернулась на сиденье. Очень быстро стали очевидны две вещи: Амалтея была совершенно серьезна, когда говорила, что хочет куклу, чтобы наряжать ее, и, несмотря на способность видеть будущее, она была абсолютно нерешительной. Она поднимала одну пудру, сравнивала оттенок с моей кожей, затем откладывала и брала другую. Процесс повторялся несколько раз, пока она не определилась с выбором. С закрытыми глазами я ощущала лишь невесомые прикосновения кисти ко лбу, щекам, шее. Моим векам досталось неприлично много внимания. Кисть почти щекотала, и когда я рефлекторно моргала, Амалтея тут же приказывала мне «не мешать ее работе».

Наконец ведьма осталась довольна результатом. Она повернула меня к зеркалу. Я ожидала увидеть себя раскрашенной, как осеннее дерево. Вместо этого я все еще выглядела собой. Губы стали очерченными и чуть темнее, глаза — более выразительными, но поскольку я была одной из немногих в Дамереле без красных глаз, это почти не имело значения.

Затем она обратила свой арсенал на себя, взяла свежие кисти и быстрыми мазками покрыла свое лицо. Казалось, за считанные секунды она нанесла себе светло-голубые тени и темно-синюю помаду в тон.

— Если ты можешь делать это так быстро, почему со мной ушло столько времени?

— Потому что мне было весело, — улыбнулась она.

Это казалось баловством, но трудно было ее судить, когда Амалтея выглядела такой восторженной. Несмотря на все тяготы, которые ей довелось пережить, в ней была некая жизнерадостность, казавшаяся совершенно естественной. Она часто улыбалась, и улыбки сопровождались морщинками у глаз. В отличие от нее, каждый раз отвечая ей улыбкой, я чувствовала себя обманщицей.

— Давай я переоденусь на вечер, а потом мы подберем тебе платье. Ты будешь выглядеть потрясающе, Сэм.

Она отступила от зеркала и начала рыться в горе одежды на полу. Кучи ткани поднимались и тут же отбрасывались в сторону, пока Амалтея не оказалась почти в другом конце комнаты и, наконец, не выглядела удовлетворенной. Она скрылась за шелковой ширмой, и ее прежнее платье соскользнуло с нее, упав на пол бесформенной грудой.

Поскольку ширма, без сомнения, использовалась исключительно ради меня, беспорядок в комнате вдруг стал куда понятнее. Когда она снова вышла, все выше ключиц у нее было обнажено. Платье начиналось над грудью, а ткань темно-синего цвета спускалась вниз, затянутая только на талии. Как и вся ее одежда, оно было богато украшено вышивкой и имело длинные струящиеся рукава, тянувшиеся от середины плеча до самых кистей рук.

— Как ты выбирала? — спросила я, с любопытством. Ну, с любопытством и отчаянным желанием отсрочить наше появление на балу.

— Меня не видели в этом платье уже как минимум сезон, — объяснила она. — Открытая шея — это придворная мода среди сильных и кокетливых. Это может быть приглашением к укусу. А может быть заявлением о том, что никто не смеет к тебе прикоснуться, и вызовом любому, кто осмелится попробовать. А цвет — просто потому, что я великолепно выгляжу в этом оттенке синего.

Я сглотнула, не в силах сосредоточиться на синем цвете, пока ее шея и плечи были обнажены.

— Как ты понимаешь, что к чему?

— По поведению, — весело ответила она и направилась ко мне, словно пол не был завален горами одежды. — Так, наши пропорции слишком разные, чтобы я могла одолжить тебе что-то из своего. Завтра же я позабочусь о том, чтобы для тебя начали собирать новый гардероб. Но сегодня случай особенный, поэтому воспользуемся вот этим.

Еще один взмах, и Амалтея достала из другого ящика свою стопку карт. Та вмещала в себе не меньше сотни — несоизмеримо больше моей жалкой колоды. Она беспорядочно пролистывала их.

— Нет, нет… где же… нет… ага! Вот она. — Амалтея убрала колоду обратно в тайник и торжествующе подняла одну карту двумя пальцами.

— Ты же не всерьез. — Я нахмурилась.

Это была карта созидания. Магия созидания была чрезвычайно редкой и желанной, потому что, в отличие от большинства временных чар, то, что она создавала, было постоянным. В своем чистейшем виде эта сила позволяла заклинателю создать все, что было у него в голове. Как и все карты, они существовали в разных вариантах силы и ограничений. У принца Марселя Щедрого была разновидность магии созидания. Она позволяла ему лишь приумножать то, что у него уже было, но даже это считалось невероятным достижением. Судя по символам на этой карте, она была ограниченной, но даже при этом было возмутительно предлагать использовать ее для чего-то столь обыденного, как платье.

— Это слишком, — отступила я, пытаясь образумить Амалтею. — Лучше уж мне вообще не идти или надеть то, что на мне сейчас, если уж я обязана присутствовать.

— Крайне важно послать правильный сигнал. Надеть плохо сидящую обноску или кое-как собранном повседневном платье — уж прости — это определенно не тот сигнал, который нам нужен.

— Амалтея, семьи годами работают, чтобы позволить себе карту вполовину такой силы.

— Знаешь, ты можешь звать меня Теей, — ответила она так, словно услышала только это.

— Тея, — повторила я, пробуя прозвище. — Будь благоразумна. Такая роскошь за пределами всего, о чем пустота вообще может мечтать, не говоря уже о том, чтобы обладать этим.

Она грациозно качнула бедром, и темная ткань колыхнулась от этого движения.

— Ты — Избранная короля. Единственное, о чем тебе нужно мечтать, — это о своем платье. Или, если хочешь, я просто сотворю его для тебя.

Блеск в ее глазах говорил о том, что эта идея нравилась ей все больше с каждой секундой. Я вырвала карту из ее пальцев, она с легкостью отпустила ее с торжествующей улыбкой.

— Только потому, что мне страшно представить, во что ты бы меня нарядила, — проворчала я.

— У меня, между прочим, превосходный вкус, — фыркнула она.

Я отошла от зеркала и осторожно сняла свое нынешнее одеяние, бросив тоскливый взгляд на удобную ткань. Я никогда раньше не пользовалась картой созидания, даже не держала ее в руках, но магия всегда была интуитивной. Я закрыла глаза и попыталась представить, что надену. Я понятия не имела, какая сейчас мода, не говоря уже о вампирских стилях, кроме того немногого, что рассказала Амалтея. Я передала карте лишь общее представление, надеясь, что, как и с маскировочной магией, она заполнит пробелы. Я не одна из них. Магия прошлась по моему телу, обволакивая его. Я не добыча. Ткань начала появляться из искрящегося света, еще бесформенная, пока магия считывала мои намерения.

Я не хочу, чтобы они прикасались ко мне.

Когда платье наконец материализовалось, я вышла, чтобы Тея могла меня увидеть.

Она моргнула, впервые слегка растерявшись.

— Что ж, это определенно несет в себе сигнал. — Она быстро пришла в себя и подошла ближе, протягивая мне руку. — Осмелюсь сказать, ты готова настолько, насколько это вообще возможно. Рафаэль будет удивлен, увидев тебя!