Сделка, окрашенная кровью

Глава тридцать первая

Потребовалось почти полчаса на то, чтобы пробраться через извилистый лабиринт коридоров горного замка, не говоря уже о дополнительной сложности с обувью, которую одолжила мне Амалтея. После стольких лет, проведенных босиком в мечтах о нормальной обуви, я поймала себя на желании сорвать с ног эти остроконечные пыточные устройства на каблуках. Толстые мозоли на моих ступнях не были созданы для таких изысков. Пока Амалтея вела меня под руку, я пыталась мысленно составить карту замка. Коридоры были почти полностью пусты, и по мере приближения к бальному залу я поняла почему.

Когда Амалтея заявила, что у нас есть три часа на подготовку, она явно не собиралась приходить вовремя.

— Похоже, бал начался уже несколько часов назад, — прошептала я ей.

Она бросила на меня насмешливый взгляд, серый глаз искрился весельем.

— Ну разумеется. Ты не могла прийти первой. Этому платью необходима публика.

Я не была в этом так уж уверена.

Платье получилось именно таким, как я хотела, но я никогда не смогла бы его представить сама. Теперь, когда магия воплотила суть моих мыслей в реальность, я засомневалась, было ли разумно позволять этим чувствам направлять магию созидания.

Юбки струились вокруг меня, лиф и рукава были тяжелыми. Я посмотрела на себя в зеркало перед уходом.

Если Рафаэлю оно не понравится, возможно, мне позволят немедленно уйти с бала.

Слуга распахнул двери, и без дальнейших указаний глашатай объявил о нашем прибытии:

— Представляем придворную провидицу и советницу короля Рафаэля, леди Амалтею, и человеческую избранницу короля Рафаэля, леди Самару!

В зале воцарилась тишина. А может, тишины и не было, просто ни один звук не мог перекрыть гул в моих ушах, пока сотни пар глаз смотрели на меня.

Добыча. Для них я была добычей.

Перед глазами все поплыло, взгляд метался от группы к группе — море белых волос, бледной кожи и красных глаз окружало меня.

А затем мой взгляд остановился на одной фигуре.

Рафаэль.

В миг он стал единственным, кого я видела. Он был одет великолепнее, чем я когда-либо. Как и у Амалтеи, его шея была обнажена, и у меня не было ни малейших сомнений, что это не приглашение, а угроза. Эта мода была совершенно непохожа ни на что из увиденного мной в Королевстве Ведьм. Он был полностью в черном: роскошный шелк тянулся от плеч вниз, переходя в широкие рукава с манжетами. Одеяние было инкрустировано рубинами, сверкавшими в свете люстры, один крупный камень прикреплял плащ в тон за спиной. Голову венчала грозная корона. Строгие серебряные шипы оставались без украшений, заявляя о нем как о короле, которому не требовались подобные излишества.

Он выглядел похожим на себя, чем когда-либо, и в то же время его было совершенно не узнать по сравнению с тем вампиром, рядом с которым я спала в лесу.

В первый миг мне показалось, что он был шокирован моим появлением. Теперь от удивления не осталось и следа, и вместо этого на его лице появился заметный отблеск удовлетворения — от блеска в глазах до легкого изгиба губ.

Он уверенно направился к подножию лестницы, ожидая нас.

— Ох, отлично, а то я боялась, что он рассердится из-за того, что я привела тебя, — прошептала Амалтея.

Ее слова встряхнули меня достаточно, чтобы вернуть в реальность. Да, я была в бальном зале полном вампиров, но будь я проклята до восьмого круга ада — мне и так уже пришлось находится в замке, кишащем ими. Я знала, на что шла, пусть это зрелище и выбивало из колеи. Мы начали спускаться по лестнице.

Мой взгляд не отрывался от Рафаэля.

Когда мы подошли к нему, он обратил внимание на Амалтею.

— Мы с тобой поговорим позже. — В этих словах таилась едва заметная угроза, но ее оказалось достаточно, чтобы Амалтея поспешно извинилась и упорхнула, сославшись на то, что «ужасно хочет пить».

Он протянул мне руку, и я схватилась за нее, словно за спасательный круг.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он так тихо, что мне пришлось напрячь слух.

— Я это поняла. Могу уйти, — быстро сказала я, но Рафаэль покачал головой, не дав мне договорить.

— Нет. Лучше пусть они увидят тебя такой, какая ты есть.

— Слабым человеком? — мой скепсис был очевиден.

— Неприкосновенной. — Он чуть наклонил голову набок. — Весьма… эффектное платье. Оно тебе идет.

Я тут же смутилась. Кем был этот Рафаэль? Он был таким же прямым и свирепым, как всегда. Но в его словах появилась некая шелковистость, а также то, что он был одет не как растрепанный бывший заключенный, а как королевская особа, заставляло меня чувствовать себя странно.

Мое платье было полнейшей противоположностью вампирской моде. Я просила карту создания об одном: «Я не хочу, чтобы вампиры ко мне прикасались».

Магия преобразовала это в наряд, который был ближе к доспеху, чем к струящимся тканям, какие носила Амалтея. Металлический ворот закрывал мою шею, и переходил в цепи, которые поддерживали лиф, сделанный из металлических листов, прилегающих к телу. Рукава и юбка оставались женственными и покрывали фигуру так, чтобы я могла свободно двигаться. Все платье было сделано из меди разных оттенков. Оно не могло по-настоящему ранить вампиров — магия созидания не умела создавать зачарованные предметы, — но, как и хотела Амалтея, послание было ясным.

Я не одна из вас.

Чтобы завершить образ, я добавила проклятые медные оковы в качестве браслетов. Как оружие они были бесполезны, но в качестве предупреждения подходили идеально.

— Потанцуй со мной, — сказал Рафаэль.

— Зачем? — захлопала я глазами, глядя на него.

Он ухмыльнулся.

— Если ты будешь в моих объятиях, я смогу за тобой присматривать, раз уж Амалтее, как выяснилось, нельзя доверять — слишком уж легко она поддается своим прихотям.

Он сделал какой-то, и музыка заглушила болтовню. Я и до этого ее слышала, но разобрать толком не могла, теперь же мне стоило больших усилий не начать покачиваться в такт.

Волны звуков окружили меня, и я жадно их впитывала. Это длилось так долго, чертовски долго. Грудь сжалась, когда мелодия достигла кульминации, а затем обрушилась на меня. Когда одна композиция закончилась и началась другая, у меня пересохло в горле.

Рафаэль наклонил голову, разглядывая меня так, словно я была чем-то невероятно интересным. Мог ли он чувствовать, что для меня значит эта музыка?

— Поговори со мной, Самара.

Как объяснить, что значит прожить годы, слыша только крики и оскорбления, нарушающие часы мрачной тишины? Что, когда мои чувства переполняет нечто настолько прекрасное, настолько живое, у меня подкашиваются колени?

— Возможно, мы потанцуем позже, — пробормотал он, уводя меня прочь от танцпола.

Мне было трудно сосредоточиться на его словах, когда все, чего я хотела, — найти источник музыки и сесть у ног того, кто ее создавал.

— Я… я люблю музыку.

Эти три слова дались с трудом. Музыка была моей. Она была личной тайной. Заставлять себя раскрыть ее ради мужчины, который должен был быть моим смертельным врагом, казалось неправильным.

И все же какая-то часть меня хотела, чтобы он узнал меня.

— Ты играешь? — спросил он, не замечая моей внутренней борьбы.

Я поджала губы.

— Нет. Мама говорила, что это неприлично для человека моего положения. Она была убеждена, что я должна стать леди, для которой другие играют музыку по приказу.

Рафаэль ничего на это не сказал, и в этой тишине мне захотелось озвучить одно воспоминание.

— Когда ее не было рядом, я пыталась делать собственные инструменты. Ближе всего к цели я оказалась, когда сделала флейту из морковки. Разумеется, тихо играть на морковной флейте невозможно, так что меня быстро обнаружили.

— И что потом? — спросил Рафаэль, когда я замолчала. За нами наблюдали поверх кубков и из-под склоненных голов. Рафаэль не обращал на зевак ни малейшего внимания, пока мы двигались по залу. Все его внимание было приковано ко мне.

— Она велела бросить ее в вечернее рагу.

— Это было жестоко. — Рафаэль резко остановился.

— Это было непреднамеренно. — Я пожала плечами, и цепи на них тихо звякнули. — Она сделала это для моего же блага.

Рафаэль на это не ответил, но я чувствовала, что ему есть что сказать. Мы почти дошли до стола с угощением, когда к нам подошел мужчина-вампир.

— Приветствую, Ваше Величество, — произнес аристократ. Его высокий статус был очевиден по искусно сшитой одежде и по той непринужденности, с которой он передвигался по залу.

— Лазарь, — отозвался Рафаэль.

— Как прекрасно видеть вас снова в Дамереле, — промурлыкал Лазарь. — И вы обзавелись человеком.

Я не хотела встречаться с вампирами, но, как и со всеми хищниками, любое проявление слабости только пробуждало их смертоносные инстинкты. Когда вампир посмотрел на меня, я не отпрянула. Напротив, выпрямила спину, подавляя желание теребить проклятые медные наручники на запястьях, и зафиксировала ноги под платьем в той самой стойке, которую Иадемос вбивал в меня утром.

Рафаэль слегка наклонил голову. Очевидно, его немногословность была частью натуры, а не чем-то личным, как я когда-то думала.

— Нам всем так любопытно узнать о ней, — продолжил Лазарь, не обращая ни малейшего внимания на отсутствие реакции со стороны Рафаэля. — И обо всем, что произошло, пока вас не было. Ваша миссия увенчалась успехом? Мы снова в безопасности от этой мерзости? — Знатный вампир сумел пропитать свои медовые речи едва уловимой ноткой презрения.

Рафаэль улыбнулся, но все, что я увидела, — это клыки. И была рада, что они направлены не на меня.

— Все именно так, как я и хотел.

Лазарь поспешил откланяться, а я тем временем пыталась осмыслить его слова. Рафаэль отправлялся за Черным Гримуаром. Его задержали по пути, и он по ошибке оказался в Греймере вместо болот. Но о какой мерзости шла речь? О Гримуаре? Это было странное определение, к тому же Рафаэль не пытался его сжечь или что-то в этом роде.

Возможно, истинная причина отсутствия Рафаэля была известна не всем. Но это лишь порождало новый вопрос: что, по их мнению, Рафаэль собирался делать в Королевстве Ведьм?

Мы двинулись дальше и оказались у стола с угощениями. Несколько вампиров бросили взгляды на своего короля, но благоразумно решили не подходить. Длинный стол у края зала был уставлен бокалами по одну сторону от ледяной скульптуры — недостаточно совершенной, чтобы быть созданной магией, — возвышалась пирамида бокалов с шампанским. По другую сторону стояла такая же башня из кубков, наполненных густой красной жидкостью. У меня скрутило желудок от этого зрелища.

Рафаэль протянул мне бокал золотистого шампанского.

— Вот.

Я покачала головой.

— Ты не хочешь пить?

— Я не пью. — У меня никогда по-настоящему не было такой возможности. Любые спиртные напитки, которые попадали в Греймер, быстро присваивал Нельсон и распределял среди своих любимчиков. То, что за этим следовало, скорее пугало меня, чем вызывало зависть. В такие ночи лучше всего было прятаться в самых дальних, самых холодных углах тюрьмы. Потерять контроль над собой среди всех этих вампиров от того же напитка? Именно из этого и состояли мои кошмары.

— Тогда воды. — Он подал какой-то едва заметный знак, и к нам подошел слуга — человек. Рафаэль велел ему принести свежей родниковой воды и отпустил, повернувшись к нему спиной.

Это зрелище меня задело.

— Все люди в твоем королевстве — слуги?

Рафаэль приподнял бровь.

— Любой, кто попытался бы обращаться с Амалтеей как со служанкой, оказался бы высмеян и изгнан из замка и страны.

— Значит, все пустоты?

— Мы все служим чему-то высшему, не так ли? — протянул он. — Но нет. Иначе этот стол был бы заставлен только кровавым медом.

На столе стояли оба напитка. Однако среди знати не было ни одного человека. Здесь собрались сотни гостей, но Амалтея была единственной, чьи волосы не были белоснежными.

— Смотри внимательнее, — прошептал Рафаэль мне на ухо.

Я напряглась, когда тепло его дыхания коснулось меня, а по шее пробежали мурашки. Я и не заметила, что мы стоим так близко. Но, послушав его, более внимательно осмотрела тех, кто был ближе всего к нам. Две женщины болтали, прикрывая шеи перьевыми веерами. Трое мужчин собрались у высокого столика, один из них размахивал руками, рассказывая какую-то историю. Я наклонила голову, пытаясь осмыслить увиденное. У всех были коротко остриженные белые волосы разной длины и красные глаза… но мое внимание зацепилось за одного справа. Его глаза казались на тон менее яркими. Кожа не имела того же голубоватого оттенка, что у остальных. И, пожалуй, самое показательное — он был старше. Может быть, шестьдесят, шестьдесят пять, если бы нужно было сделать ставку.

Объяснение было только одно.

— Нет, — выдохнула я.

— О да.

Черт возьми. Мало того, что они хотели быть вампирами, так они еще подражали их внешнему виду. Амалтея говорила, что карты маскировки достать трудно, значит, им пришлось потратить целое состояние в Королевстве Вампиров, чтобы соответствовать их внешнему виду.

— Они выглядят так постоянно?

— В основном только в особых случаях: заседания совета и тому подобное. Среди знати не более десяти-двадцати процентов людей. Знать — это смесь старинных родов и тех, кто назначается на должности. Разумеется, люди могут подниматься в чинах только по последнему пути, а когда твои соперники располагают бесконечным запасом временеми, чтобы занять пост, ты оказываешься в невыгодном положении. Не заблуждайся: люди, которых ты видишь среди них, одни из самых хитрых созданий в этом зале.

— И потому они хотят вписаться, чтобы вампиры забыли, что они не такие?

— Будто пропасть между бессмертным и смертным так легко преодолеть, — с едва заметным фырканьем сказал Рафаэль. — Бесконечный барабан их бьющихся сердец и тяжелое дыхание всегда будут их выдавать.

Я сглотнула и отступила от него на полшага. Он был прав. Вампиры были из совершенно иного мира.

Слуга вернулся с хрустальным бокалом ледяной воды на подносе — настоящее благословение в духоте толпы. Это был не тот же самый слуга, но он показался мне знакомым. Не из Дамереля. Здесь я еще не успела запомнить ни одного лица. Я попыталась вспомнить, откуда знаю его, пока он протягивал мне поднос.

— Для вас, леди Самара, — сказал он, почтительно склонив голову. Его взгляд был опущен в пол.

На мгновение я просто уставилась на него. Неужели разум играл со мной? Лицо, которое мне почудилось, я не видела много лет, и до этого лишь в тени.

Рафаэль взял бокал и вложил его мне в руку, когда я так и не сделала движения навстречу.

— Спасибо, — сказала я, когда человеческий слуга отступил. Ошибка. Ты приняла его за другого. Я проигнорировала любопытный взгляд Рафаэля и попыталась вернуться к разговору.

— Амалтея не утруждает себя этим. Я имею в виду попытками выглядеть как вампир.

— Сама судьба не смогла бы заставить Амалтею делать то, чего она не хочет.

— Я знаю ее совсем недолго, но, по-моему, это весьма точная оценка, — согласилась я.

Мы поговорили еще немного, но вскоре нас снова прервали. Новые подхалимы, очень похожие на Лазаря. Медовые речи, разговоры о политике и решениях, щедро приправленные приторной похвалой Рафаэлю: его чувству справедливости, преданности королевству, остроумию, величественному облику. В чем-то, возможно, была крупица правды, но я подозревала, что те же слова прозвучали бы и в адрес петуха с лоботомией, если бы на нем была корона. Некоторые вещи не менялись.

Чтобы занять мысли, я стала изучать гостей зала, и тех, кто подходил к нам, и всех, кто попадал в поле зрения. С каждым из них я играла в игру, пытаясь понять, был ли он вампиром или человеком. Большинство были вампирами, как и говорил Рафаэль. Со временем у меня стало получаться все лучше выделять людей из общей массы. Одежда была одного стиля… но редко столь же роскошная. Разница между чиновником и наследственным аристократом. В них не было той абсолютной неподвижности, на которую были способны вампиры, той грации, что возникает, когда ты движешься без лишних жестов. Были различия и в красных глазах: если у вампиров они почти светились, когда те потягивали кровавый мед, то у людей они всегда выглядели тускло.

Меня охватило презрение. Как же быстро они стремились избавиться от своей человечности. И не только от нее, а от собственной индивидуальности. Я ненавидела ту часть себя, которая их понимала. Разве это так уж отличалось от двора Короля Ведьм, где придворные постоянно соревновались, кто оденется по последней моде, или наперегонки спешили донести королю свежие сплетни? Была ли я лучше, даже если находилась здесь лишь временно?

Многие сделали этот выбор сами. Они отказались от второсортной жизни смертного без магии в зачарованном королевстве, чтобы попытаться подняться иным путем. Мне хотелось верить, что это отличает меня от них. Но мои собственные решения привели меня сюда. Если бы стоял вопрос о выживании, стала бы я маскироваться под вампира? Я не могла этого отрицать. Я ведь позволила одному из них питаться мной, позволила заявить на меня права.

Но я никогда не позволила бы превратить себя. Этого различия должно было быть достаточно.

Мое внимание привлек гнусавый голос.

— И она присоединится к нам на церемонии Затмения Трех Лун? — спросила одна знатная дама. Вампир. Определенно вампир. Ее волосы были уложены вверх, а лиф платья был с низким вырезом. Она наклонила шею, словно приглашая. Если кто-то и призывал к укусу, так это она. А вампиры вообще кусали других вампиров? В чем был смысл?

— Возможно, — неопределенно ответил Рафаэль.

Они, должно быть, имели в виду меня. Я придвинулась ближе к Рафаэлю. Особой угрозы я не ощущала, но мне не нравился голодный блеск в ее глазах. Хотя он был направлен не совсем на меня.

— О, это будет так волнующе! — добавила ее спутница, подчеркивая слова кокетливым взмахом веера. Ее шея была закрыта высоким кружевным воротником. — Для меня это будет первый раз.

— Первый никогда не забывается, — подмигнув, сказала первая вампирша. — Мой был всего каких-то триста лет назад, и с тех пор я жду следующего.

Что же это за церемония Затмения Трех Лун?

Разговор был пропитан культурными намеками, контекст которых мне был непонятен. Вскоре тема снова перешла к политике, и со временем этих двух дам сменили другие. Все они пытались снискать благосклонность вернувшегося короля. Для разговора между мной и Рафаэлем больше не оставалось времени, и я неожиданно поймала себя на том, что скучаю по тому уюту, который давала наша пустая болтовня.

По крайней мере, мне не помешало бы отвлечься. Без этого мои мысли вновь и вновь возвращались к тому человеческому слуге, и я никак не могла расслабиться.