Сегодня ты моя

Глава 11

Тимур сидел, чуть подавшись вперёд, локтями опираясь на стол. Пальцы, сомкнутые домиком, почти касались губ. Он смотрел вперёд невидящим взглядом, как будто там, в пустоте, мог найти ответы. На столе, рядом с планшетом и стопкой папок, лежал смартфон — экран уже погас, но перед глазами всё ещё стояли последние строки сообщения от Лукерьи.

Взять её в службу безопасности было, пожалуй, одним из лучших решений за последние годы. В отличие от Геннадия, она не спрашивала лишнего, не оправдывалась и не терпела некомпетентности. Женская внимательность, холодный ум и коварство — взрывоопасное сочетание, но именно оно не раз спасало им жизнь.

И всё же… Пять лет. Пять лет Еркову не могли найти ни его люди, ни те, кто её искал до него. И теперь — случайность, совпадение, удача? Судьба будто вытолкнула её обратно в мир живых. В его мир.

Дверь распахнулась без стука.

— Допрос кое-что прояснил, — негромко сообщил Сергей, входя, словно в собственный кабинет. Он даже не извинился. — Ольга действительно никого не интересовала. Пока кто-то не заплатил. Но имени заказчика они не знают — эти всего лишь пешки.

Тимур медленно поднял взгляд, в котором мелькнул холод. Он убрал руки от лица и, не меняя позы, тихо спросил:

— И что ещё важно, что вряд ли она перешла дорогу кому-то влиятельному. Значит это дело рук ближайших к ней людей.

Сергей пожал плечами, будто речь шла не о людской торговле, а о неудавшейся сделке. Но взгляд у него стал серьёзнее.

Тимур чуть откинулся назад, взгляд остался холодным, но в голосе появилась сталь:

— Лукерья сообщила: она не скрывалась.

Сергей нахмурился, затем медленно кивнул, будто выстраивая в голове цепочку.

— Значит… зачищали информацию заранее. Убирали следы тихо, не вчера и не позавчера. Её не прятали — её просто удалили из мира.

Тимур поднял глаза.

— Степана ко мне. Живого. Поговорим с ним.

— Понял, — тихо сказал Сергей. Он не задавал вопросов — знал, когда молчание дороже деталей.

Тимур встал. Плавное движение — будто внутри всё было выверено до миллиметра. Он поправил запонки, проверил часы. Сергей подал голос с осторожной усмешкой:

— Спешишь к ней?

Тимур чуть усмехнулся в ответ, без радости, но с чем-то похожим на нетерпение:

— Я ждал этой встречи пять лет.

— Тогда удачи, — спокойно ответил Сергей, и они разошлись — каждый в свою тень.

Коридоры лайнера тонули в мягком свете. Цветные отражения ламп скользили по полу, по стенам, цеплялись за металлические элементы. Охрана безмолвно двигалась рядом, распахивая двери ещё до того, как Тимур делал шаг. Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, будто маршрут был заранее вбит в память.

У нужной двери охранники расправились, словно крылья, и молча открыли проход.

Комната встретила приглушенным светом и тишиной, словно сама задержала дыхание. У двери в кресле сидела Лукерья — спина прямая, взгляд внимательный, ладонь на подлокотнике едва заметно касалась кобуры. Увидев Тимура, она не произнесла ни слова, только едва заметно кивнула. В её глазах промелькнуло понимание — оставаться здесь лишнее.

Она поднялась легко, почти бесшумно, прошла мимо него и, выходя, мягко закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок. Все посторонние ушли. Остались только двое.

Ольга сидела в кресле у окна. Свет настольной лампы мягко золотил её волосы. Она дремала — не глубоко, как человек, который по привычке ждёт беды. Голова чуть наклонена, прядь волос упала на щёку. Руки сжаты на подлокотниках, но дыхание спокойное. Даже в сонной слабости в ней ощущалось напряжение стальной струны, натянутой до предела.

Тимур замер у двери. В груди что-то болезненно дрогнуло — как будто воспоминание, запах, голос прошлого. Пять лет. Пять лет пустоты, ожидания и злости. И вот — она. Живая. Здесь. Он медленно сделал шаг вперёд, но не приблизился слишком. Просто смотрел.

Его тень легла на пол рядом с её креслом, но она пока не открывала глаза.

Он не сводил с неё взгляда — будто боялся моргнуть и потерять снова. Пять лет, а она… всё та же. Та же линия скул, мягкая ямочка у губ, только будто потускневшая от усталости. Постройневшая, чуть резче очертились ключицы, но в остальном — живая, настоящая. Она. Его дыхание стало почти неслышным.

Лукерья успела доложить: Ольга сказала, что в плену её не трогали. Это сжимало холодный камень, вырывая из груди, но не растворяло его полностью. Внутри жила тихая, почти благородная ярость. Тимур знал: свернёт шею каждому, кто был замешан. Каждому, кто посмеет снова коснуться её или даже подумать об этом.

Она вдруг дёрнула длинными ресницами, сонно приоткрыла глаза, чуть щурясь от света. Их взгляды встретились. Ольга тяжело выдохнула, зарылась лбом глубже в кресло, и тихо, хрипловато, но всё с тем же прежним дерзким оттенком сказала:

— Вы так смотрите… скоро глаза сотрёте до дыр. Но спасибо, что помогли. Если что — Ваши глаза стирайте сколько угодно, мне не жалко.

Её сарказм был усталым, но живым. И почему-то очень настоящим. Тимур тихо рассмеялся — коротко, низко, почти беззвучно.

— Вы не теряете оптимизма, — сказал он.

— Оптимизм — это всё, что у меня осталось, — отозвалась она, прикрыв глаза, как будто собираясь снова уснуть.

Он прошёлся по комнате — медленно, неторопливо. Его шаги были почти неслышны, но чувствовались — как давление воздуха перед грозой. Он окинул взглядом апартаменты — стол, кресло, окна, тени на стенах, и снова остановился напротив неё.

— Вы — загадка, Ольга, — тихо произнёс он. — И, кажется, даже больше, чем раньше.

Она зевнула, хоть старалась сделать это сдержанно, окончательно пришла в себя и чуть провела пальцами по виску, как будто отгоняя сон.

— Никакой загадки нет, — спокойно сказала она. — Всё очень просто.

И тогда он посмотрел ей прямо в глаза. В карие — глубокие, чуть затуманенные усталостью, но ясные, чистые. И в них не было ни жалости к себе, ни страха. Только усталость. И сталь.