Сегодня ты моя

Глава 27

Ольга поднялась медленно, словно не желая торопить этот миг, будто давая ему время осознать, что между ними произошло — или, может быть, что не произошло.

Её голос прозвучал мягко, но с едва уловимым холодом:

— Спасибо за ужин.

Она чуть кивнула, удерживая взгляд Тимура ровно столько, чтобы его дыхание сбилось, а потом развернулась и пошла прочь.

Платье мягко скользило по её ногам, тонкие каблуки ритмично цокали по полу, каждый шаг звучал в голове Шмидта, будто удар в виски.

Он не шелохнулся, только смотрел ей вслед — на линию спины, на гордо поднятую голову, на походку женщины, которая знает себе цену.

И когда дверь за ней закрылась, в ресторане стало невыносимо тихо.

Он откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы, и вдруг вспомнил слова Лукерьи:

«Она сбежит при первой возможности. Ей не нужны ваши богатства. Вы можете завладеть её телом, но не покорите душу».

Да. Всё верно. Пока не покорит. Он усмехнулся сам себе, чувствуя, как желание сжимает грудь, превращаясь в почти физическую боль.

Его тянуло к ней, как к неизведанной опасности. Ольга не играла — она жила, дышала, сражалась. Ни страха, ни притворства — только живая, яркая сила, от которой невозможно оторваться. Она оставила его с этим чувством — острейшим, как рана, но до странного желанным.

Тимур медленно поднялся, наполнил бокал, отпил и позволил себе короткий, мрачный смешок. Её нельзя купить. Не такими, как она, правят деньгами. Но у всего есть своя цена. Он умел ждать. Он умел строить стратегии. А значит — добьётся. К таким женщинам нужен иной подход. Не власть, не давление.

Забота. Уважение. Привычка. Он поселится в её сердце не бурей — дождём, капля за каплей. Сделает так, что однажды она сама потянется к нему. Он опустил взгляд на бокал и хрипло усмехнулся:

— Ты сама не заметишь, Ольга… как я стану частью тебя.

Пять лет. Долгих, выматывающих, безумных пять лет — он искал её, поднимая старые связи, вытаскивая людей из тени, перекупая сведения, которые оказывались ложью. Пять лет, в течение которых не проходило ни дня, чтобы он не задавался вопросом — существует ли она вообще.

А теперь — вот она. В его руках. На его территории. Он усмехнулся, глядя в полупустой бокал. На корабле некуда бежать — разве что за борт, в холодную воду, но Ольга не из тех, кто совершает безумства ради жестов отчаяния. Она будет ждать, наблюдать, искать слабые места. А он — изучать её. До конца круиза она останется здесь, рядом, а значит у него есть время. Время — его лучший союзник. Он не сомневался: покорить можно любого человека, если действовать с умом.

Когда Тимур вернулся к себе в апартаменты, в коридоре было уже тихо. Свет мягко приглушён, только где-то далеко гудели турбины лайнера. Он открыл дверь спальни — и не удивился. Ольга уже спала. Или делала вид, что спала. Лунный свет, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, ложился на её лицо. Спокойное, будто детское, но Тимур слишком хорошо знал — за этой внешней безмятежностью пряталась железная воля.

Он тихо усмехнулся, расстегнул рубашку, сбросил одежду, прошёл в душ. Вода обжигала, потом расслабляла, и он позволил себе несколько минут просто стоять, очищая мысли. Затем вернулся — в одних низкосидящих спортивных брюках, с каплями воды, блестевшими на коже.

Ольга лежала, отвернувшись, её дыхание было ровным. Он не произнёс ни слова. Просто подошёл ближе, лёг рядом и осторожно притянул её к себе. Она не сопротивлялась — лишь едва заметно напряглась, но не отстранилась.

Тимур зарывал лицом в её волосы, ощущая их запах — что-то между жасмином и свежестью моря, — и где-то в груди растаяло напряжение. Слишком долго он шёл к этому моменту, к этому хрупкому, почти невозможному покою.

«Теперь ты рядом», — подумал он, прижимая её чуть крепче. — «И я не позволю никому снова тебя отнять». Он закрыл глаза, уткнувшись носом в её волосы, чувствуя тепло её тела.

Ночь обволакивала их мягким, вязким теплом. За окнами мерцали огни далёких судов, лениво скользивших по глади волны, и гул становился почти убаюкивающим. Тимур лежал, чувствуя, как дыхание Ольги ровное, тихое, иногда прерывистое, будто ей снится что-то тревожное.

Он едва сдержался, чтобы не коснуться её лица — слишком хотелось. Вместо этого он позволил себе лёгкое движение: кончиками пальцев провёл по её плечу, по линии руки до запястья, будто проверяя, действительно ли она рядом, не исчезла ли, не растворилась, как прежде, в дымке воспоминаний.

Ольга шевельнулась, её спина плотнее прижалась к нему, и он ощутил, как по телу прошла лёгкая дрожь. От того самого хрупкого чувства, которое редко достаётся сильным людям — доверия.

Он накрыл её ладонь своей, не сжимая, просто касаясь. Её кожа была тёплой, живой. Ольга чуть выдохнула, и этот выдох будто прошёл сквозь него — разлился жаром где-то под рёбрами. Она перевернулась. Тимур закрыл глаза, чувствуя, как её дыхание касается его груди, как мягко двигаются её плечи под одеялом. Её запах — едва уловимый, чистый, с нотками морской соли и чего-то цветочного — будто растворялся в воздухе, оседая на коже.

Он осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по её волосам, убирая выбившуюся прядь, коснулся виска губами — почти невесомо, почти благоговейно. Она едва заметно шевельнулась, словно откликнувшись, и чуть прижалась ближе, касаясь его ладони своими пальцами.

Это было не про желание, не про власть. Это было про тепло, про тихое «будь рядом, просто будь». Про то, что он впервые за долгие годы чувствовал — не контроль, не охоту, не привычное превосходство, а простое, почти мальчишеское чувство покоя.

Ольга тихо застонала, полусонно, не открывая глаз, её лоб скользнул к его груди. Тимур на миг задержал дыхание, затем выдохнул и позволил себе обнять её сильнее. И мир за пределами этой каюты перестал существовать. Были только они — два человека, пережившие слишком многое, но вдруг нашедшие в тишине что-то похожее на утешение.