Сегодня ты моя

Глава 45

Ольга остановилась у дверей галереи, на секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула знакомый запах — смесь лака, старого дерева и легкой пыли, осевшей на рамах. Когда она вошла, в груди что-то дрогнуло — не радость, не тепло, а скорее призрак чувств, которые когда-то связывали её с этим местом.

Стены были выкрашены в светло-серый, немного выцветший цвет. Картины висели почти вплотную, рамы — каждая своя: где-то позолота облупилась, где-то гвозди торчали чуть неровно. Свет падал из-под потолка, освещая пол из старого паркета, местами потёртого и потрескавшегося. На постаменте в центре стояла бронзовая статуя, а напротив — старый мольберт, забытый кем-то из художников, когда-то приходивших сюда писать копии. Всё выглядело просто, даже бедно, но по-своему — по-домашнему.

Раньше это место грело душу. Теперь — холодило.

Ольга обвела взглядом стены, картины, знакомые до последней царапины на рамах, и ощутила неприятное сжатие в груди. Всё это — когда-то её гордость, её опора. А теперь она знала, что через эту галерею проходили грязные сделки, переводы, подставные спонсоры. Её приёмные родители, уважаемые, респектабельные люди, зарабатывали не искусством, а прикрытием для чужих денег.

Мысль эта причиняла отвращение.

Из бокового кабинета вышла администратор — женщина в очках, вежливо улыбнулась, будто не замечая, как в глазах хозяйки мелькнула боль.

— Ольга Дмитриевна! — воскликнула она с облегчением. — Мы уж думали, вы совсем пропали… как же мы рады вас видеть!

Ольга ответила улыбкой — натянутой, но искренней настолько, насколько могла.

— Спасибо, Лидия. Я тоже рада.

К ней подходили сотрудники — молодые кураторы, один из реставраторов, девушка из отдела связи со спонсорами. Они говорили что-то, делились мелочами, радовались, как будто вернулась не строгая владелица, а часть самого духа галереи.

Она слушала — о новых меценатах, о паре выставок, которые удалось сохранить, о ремонте в одной из зал. Всё было… стабильно. Даже слишком. Жизнь шла своим чередом, будто её исчезновение не стало трагедией.

— Всё держится, как и раньше, — сказала Лидия. — Новые спонсоры появились, несколько частных заказов. Ваша картина, кстати, у нас спрашивали, но я сказала, что она не продаётся.

Ольга на секунду опустила взгляд.

— И правильно. Не продаётся.

Она прошла между залами, медленно, словно заново знакомясь с местом, которое когда-то считала своим домом.

Здесь всё осталось прежним — и всё было уже чужим. Душа не отзывалась. Там, где прежде было вдохновение, осталась пустота. А в этой пустоте — лишь тихое эхо шагов и глухой привкус предательства, прочно въевшийся в стены вместе с запахом масла и лака.

— Вы не представляете, что тут творилось, — Лидия шла рядом, чуть приглушая голос, словно боялась, что стены подслушают. — После того, как вы пропали, Степан приходил почти каждый день. Сначала один, потом с матерью. Антонина Фёдоровна заявила, что раз вы, цитирую, «не можете больше руководить галереей», то они берут всё под контроль — «чтобы не допустить упадка».

Ольга остановилась у картины, подалась чуть вперёд, глядя на старый мазок света на стекле.

— И вы им позволили? — тихо уточнила она.

Лидия покачала головой, едва сдерживая улыбку:

— Не дождутся. Мы сказали, что без вашего письменного распоряжения ничего менять не станем. Они злились, грозились проверками, но... сотрудники стояли насмерть. Мы знали, что вы вернётесь. Хоть когда-нибудь.

Ольга глубоко вдохнула — и впервые за день почувствовала тепло, не от вины, не от воспоминаний, а от тихой человеческой преданности.

— Спасибо, Лидия, — сказала она негромко. — Всем передай... я это ценю.

— Конечно, — мягко ответила та. — Но скажите, что с вами было? Мы столько слухов слышали...

— Были дела, — коротко ответила Ольга, будто ставя точку.

Лидия поняла намёк и тактично замолчала, занявшись какими-то бумагами. В этот момент в дверях появилась молодая секретарша — светловолосая, с лёгким румянцем от бега.

— Ольга Александровна! Вам доставили... — Она подняла перед собой огромный букет роз. Глубокие алые, роскошные, свежие, будто только что срезанные. — Курьер сказал, от руки лично передали.

Букет поставили на стол, и аромат мгновенно заполнил весь зал. Ольга провела пальцами по бархатистым лепесткам — тёплым, как живая кожа. Между ними пряталась небольшая карточка, с чёрной, уверенной надписью:

«

А ты… ты помнишь, как это — дышать?

Верить, чувствовать, не играть?

Когда любовь — не сделка,

А взгляд, от которого дрожат руки…

Твой Т.

«

Лидия тихо присвистнула, не скрывая любопытства.

— Тайный поклонник?

Ольга усмехнулась, чуть наклонив голову.

— Более чем конкретный, — ответила она, и в уголках её губ мелькнула улыбка — теплая, почти растерянная.

Тимур. Конечно. Она узнала его сразу, по строчкам — из той самой песни «Клеймо». Той, что пела когда-то, наедине с собой, и которую он теперь превратил в их невидимую связь.

Эти цветы были другими. Не подарком из вежливости, не жестом ради внимания — в них чувствовалось что-то живое, искреннее. Как будто Тимур оставил часть себя между лепестками, вместе с дыханием и памятью.

Она взяла букет, поставила в вазу, ещё раз взглянула на открытку — и тихо, почти шепотом, произнесла:

— Помню.

А потом собралась, взяла планшет со списками спонсоров и вернулась к работе. С первой строчки что-то не понравилось: слишком новые имена, слишком большие суммы. Среди них мелькали фамилии, которые ей определённо встречались раньше — но не в сфере искусства.

Ольга нахмурилась. Слишком внезапный интерес. Слишком правильное совпадение. Кто-то снова тянул к ней нити — а она ещё не понимала, откуда именно.

Букет роз стоял рядом, как тихое напоминание: есть те, кто тянет её в свет, и есть те, кто всё ещё держит во тьме.