Сегодня ты моя

Глава 13

Тимур сидел напротив, чуть откинувшись на спинку кресла, локтем небрежно опираясь о подлокотник. Он почти не притрагивался к еде, лишь наблюдал — внимательно, задумчиво, местами с оттенком непрошенного умиления. Ольга ела спокойно и уверенно, как человек, который не вспоминает ни о диетах, ни о камерах, ни о правилах светского этикета. Она не мучила себя салатным листом, не ковыряла вилкой на тарелке — брала то, что хотела, и ела с аппетитом. Каждый её плавный жест — как-то слишком живо, слишком по-настоящему вписывался в роскошь этого кабинета, и именно потому был соблазнителен.

— Как самочувствие? — нарушил он тишину, наблюдая, как она ставит вилку на край тарелки.

Ольга на секунду задумалась, будто прислушиваясь к себе. Плечи её чуть расслабились.

— Нервы ещё шалят, — честно призналась. — Но уже лучше.

— Вашей выдержкой можно восхищаться, — тихо сказал Тимур, и в голосе не было ни сарказма, ни пустой вежливости.

Однако вместо благодарности она спокойно подняла на него взгляд и спросила:

— Куда плывёт этот круизный лайнер? Где ближайший порт, где можно будет сойти?

Он моргнул, будто не сразу ожидая такого поворота, и затем губы растянулись в усмешке.

— Любопытно… И куда вы направитесь дальше? Без денег. Без документов.

Она чуть приподняла бровь, посмотрела на него так, словно он задал особенно глупый вопрос.

— В посольство, — сухо отрезала. — Как и любой здравомыслящий человек.

Он тихо рассмеялся, качнув головой.

— Вы даже не предложили меня отблагодарить. Не обратились за помощью.

— А вам нужны мои подачки? — невинно уточнила Ольга, иронично выгибая уголок губ.

Тимур не сдержался и рассмеялся — низко, искренне, покачав головой.

— Нет. — Он чуть подался вперёд, локти легли на стол. — Я к тому, что вам достаточно попросить. И я решу ваши проблемы.

Теперь уже улыбнулась она — не издевательски, не холодно, а удивлённо-весело, почти по-настоящему.

— Человек вашего статуса не ждёт, пока его попросят, — спокойно произнесла Ольга, откинувшись на спинку кресла. — Если вы чего-то хотите — действуете. Более того... — она бросила на него внимательный взгляд, — я уверена, что вы уже приняли какие-то меры.

Он чуть приподнял уголки губ — не усмешка, не сарказм, а задумчивая улыбка человека, которого сложно удивить, но ей почти удалось.

— Представляю, как обрадуется ваш жених, когда вы вернётесь домой, — медленно произнёс Тимур, будто невзначай, но взгляд его был слишком внимателен.

Ольга потянулась к десерту, словно фраза его не задела.

— Вы времени зря не теряли, — она сделала маленький укус пирожного, говорила мягко, почти безэмоционально. — Всё узнали обо мне?

Тимур чуть прищурился, окинув её быстрым, цепким взглядом.

— Почему вы не воспользовались новой одеждой? — спросил он.

Ольга усмехнулась, даже не поднимая глаз.

— Потому что я нищая, но гордая. — Она поставила вилку на блюдце. — А ещё потому, что стирать оказалось просто и быстро. Машинка сама всё сделала, представляете?

Он коротко фыркнул — что-то среднее между смешком и недоверчивым вздохом.

— Вам предложили лучшие ткани, ручной пошив, а вы выбрали сушильную машинку.

— Я выбрала то, что моё, — спокойно ответила она. — И то, что не придётся возвращать с благодарственной улыбкой.

На какое-то мгновение в кабинете установилась тишина. Только часы на стене размеренно отсчитывали секунды. Тимур смотрел на неё пристально, слишком пристально — будто пытался разложить её по частям, прочитать между слов каждую складку души.

— И всё же, — тихо сказал он, — вы удивительно несвоевременно честны.

— А вы удивительно наблюдательны, — так же тихо ответила она.

И снова — искра. Едва уловимая. Между холодным металлом его сдержанности и тёплой упрямой прямотой её глаз.

— Интересно, — вдруг сказала Ольга, осторожно разламывая меренгу, — вы узнали обо мне всё… Значит, знаете и о том, что это незаконно, но всё равно вторглись.

Тимур не ответил сразу. Его пальцы медленно постучали по столешнице, словно он взвешивал — стоит ли продолжать.

— Жених, — произнёс он наконец, будто пробуя это слово на вкус. — Тот самый, который уговорил вас подать заявление в загс, но уже полгода как живёт своей жизнью.

— Он не обязан был вечно ждать, — тихо, ровно ответила Ольга. — И я не держу на него зла.

Тимур приподнял бровь.

— Слишком великодушно.

— Или слишком честно, — мягко парировала она.

Он наклонился вперёд, взгляд стал острее.

— И всё-таки… если бы вы могли сейчас вернуться к нему — вернулись бы?

Она не отвела глаз. В её зрачках мелькнуло что-то — боль? усталость? — и почти сразу исчезло.

— А вы зачем спрашиваете? Чтобы понять, стоит ли тратить время на игру? Или чтобы узнать, насколько я всё ещё «чья-то»?

Он чуть сжал челюсть, но усмехнулся.

— Вы утверждаете, что я играю.

— А вы — что я всё ещё люблю его, — спокойно сказала она. — Только вот… нет. Ничего не осталось. Ни любви, ни надежд. Люди заканчиваются раньше, чем отношения.

На пару секунд между ними стала слишком плотной тишина — как натянутая струна, которую хочется тронуть пальцем, зная, как она зазвенит.

Тимур наклонился, его голос стал ниже:

— И вы уверены, что способны снова чувствовать?

Ольга смотрела прямо, глаза теплее, чем голос:

— А вы уверены, что это вам нужно?

Мир будто застыл. Было слышно, как за стеной гудит вентиляция, как тикают часы. Секунда. Другая. Он сделал шаг, и ещё один — теперь стоял почти вплотную. Её дыхание — рядом. Её взгляд — прямой, не отводящий. В воздухе дрожало что-то неизбежное.

И в этот миг — резкий звук. Смартфон на столе завибрировал. Один раз. Второй. Третий — уже настойчиво.

Тимур закрыл глаза, будто пытаясь подавить раздражение, выпрямился и, не глядя на экран, коротко бросил:

— Извините.

Он вышел в коридор, на ходу отвечая в трубку. Голос его стал холодным, деловым:

— Говорите.

— Нашли ещё три палубы с тайными отсеками, — докладывали на том конце. — Документы, цепочки поставок, список покупателей. И… подтвердили: её в списках не было.

— Продолжайте. И доложите Макарычу, пусть работает с пленными.

Он отключился, задержался в пустом коридоре, вдохнул медленнее, чем обычно. Собрал себя. Стер с лица всё лишнее. Вернулся.

В кабинете было тихо. Ольга сидела в кресле боком, подогнув ноги, обхватив колени руками. Уснула. Щека чуть касалась спинки кресла. Русые волосы упали на глаза. Она выглядела… мирно. Слишком беззащитно для этого места, для этого мира.

Тимур замер на пороге, не торопясь подходить. Взгляд его скользнул к картине на стене — её картине. Там было безмолвие, холодное, но честное, и тихий свет в ярких нитях, скользящих от пальцев девушки. И всё это — как она. Снаружи спокойна. Внутри шторм.

Он вернул взгляд на Ольгу.

«Я не ошибся».

Она и правда оплела его — не взглядом, не словами. Каким-то тихим, неуловимым способом. Привязала. Заставила хотеть видеть дальше — её душу, её тишину, её смех, которого почти не было.

«Я обречён», — подумал он спокойно, без трагедии, как о факте. Обречён искать её. Её мысли. Её сердце. Её расположение — даже если она будет бороться.

Он всё ещё стоял, прислушиваясь к размеренному дыханию Ольги, когда дверь бесшумно приоткрылась. В кабинет скользнула Марина — осторожно, на цыпочках, с подносом и тревогой в глазах. Она огляделась, заметила, что Ольга спит, и облегчённо выдохнула, словно боялась, что та всё ещё бодрствует и держится из последних сил.

Тимур вопросительно приподнял бровь.

— Простите, Тимур Андреевич, — Марина поспешно начала шепотом, собирая со стола посуду. — Просто… бедной девочке столько пришлось пережить… Она и от врача отказалась, и от капель. Совсем держалась на одних нервах… Я… — она замялась, но всё же продолжила. — Я добавила несколько капель хорошей настойки в чай. Совсем немного… но она выпила три чашки…

Уголки губ Тимура сощурились — не усмешкой, но что-то опасно похожее на неё.

— Обычно я не поощряю самодеятельность, Марина, — сказал он тихо, глядя на неё испытующе. — Но на этот раз вы поступили правильно.

Она замерла, а потом благодарно кивнула.

— Спасибо, Тимур Андреевич.

— Но больше так не делайте, — мягко, но твёрдо добавил он.

Марина кивнула ещё раз и торопливо, но тихо покинула кабинет, бережно прикрыв за собой дверь.

Тимур перевёл взгляд на Ольгу. В кресле она теперь казалась почти ребёнком — уставшая, беззащитная, едва заметно прижимавшаяся щекой к мягкой обивке. Он медленно подошёл, аккуратно взял её на руки — лёгкую, будто опустошённую. Ольга не проснулась — только чуть сдвинула брови, но тут же расслабилась, уронив голову ему на плечо.

Он шёл по коридорам, не скрывая её — охрана расступалась, опуская глаза. Никто не смел задать ни одного вопроса. Свет от бра в полумраке ложился на её лицо золотистыми отблесками, отбрасывал тени на его скулы.

Дверь в её апартаменты была отворена. Он аккуратно уложил её на кровать — медленно, бережно, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие. Расправил одеяло, чтобы не стеснять дыхание. Сумку — ту самую, что Лукерья принесла — он поставил рядом, у изголовья, чтобы она сразу увидела её, когда проснётся.

Ольга тихо выдохнула, будто легче, и повернулась лицом к стене, пряча нос в подушку. Тимур не уходил. Просто стоял, руки в карманах, смотрел. Смотрел на девушку, которая пережила плен и всё ещё умела смотреть в глаза. На ту, которая не боялась бросать ему вызов. На ту, ради которой он уже принял решения, из которых не будет дороги назад.

Ночь была тиха. Только ровное дыхание и шёпот вентиляции.

«Её не отнять у меня. Ни прошлому, ни тем, кто придут. Ни даже у ей самой».

Он сдержанно вдохнул, задержал взгляд ещё на миг — и только потом медленно, бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.