Сегодня ты моя

Глава 18

Тимур пролистал последние строки отчёта на смартфоне, мельком взглянул на карту перемещений. Геннадий коротко, без лишних слов, доложил всё, что происходило за день. Тимур выслушал, ни разу не перебив, лишь кивнул, и спустя мгновение отдал распоряжения Лукерье — слежку за Ольгой оставить, но сделать её незаметной. Никаких телохранителей, бросающихся в глаза, никаких взглядов через плечо. Тихо, аккуратно, как тень.

После этого он остался один. Смартфон он вертел в пальцах, нетерпеливо, мысленно отсчитывая минуты. Каждую секунду ожидания тянуло, как струну — слишком долго. Тишину разрезал мерный, уверенный стук каблучков.

Она вошла. И на одно короткое мгновение у Тимура перехватило дыхание.

Ольга появилась легко, почти невесомо, словно скользнула по воздуху. Лёгкая походка, плавное движение бёдер, расправленные плечи. Длинные тёмные волосы мягкими волнами спадали по спине, отливая насыщенным баклажановым оттенком. Кожа — светлая, теплая, с мягким золотистым свечением. Её глаза — выразительные, светло-карие с янтарными переливами — были подведены так, что казались ещё глубже и опаснее.

На ней было невероятное сиренево-лиловое платье. Тонкая ткань струилась по телу, подчёркивая изгибы, но не превращая образ в вульгарный. Обнажённые плечи, мягко спадающие рукава, тонкие переплетения ткани на спине. Талия подчёркнута, линия бедра угадывалась в плавных складках. На запястьях — тонкие тканевые манжеты в тон, а кольцо на пальце блеснуло при свете лампы.

Она остановилась всего в шаге. Тимур оттолкнулся от стены, взял её ладонь. Его губы едва коснулись её пальцев — короткий, почти невесомый поцелуй.

— Вы восхитительны, — произнёс он тихо, но уверенно.

Ольга чуть наклонила голову, не отвечая, но в уголках губ промелькнуло довольство. Она легко взяла его под локоть — жест естественный, словно они знали друг друга многие года. И они пошли.

Коридоры лайнера сияли: мягкий свет вдоль стен, стеклянные панели, отражающие их силуэты, шелест шагов по ковровому покрытию. Тимур чувствовал её рядом — тёплую, живую, уверенную.

Они вошли в ресторан. Высокие своды, панорамные окна, мерцающие огни ночного океана за стеклом. Их провели в отдельную зону — полумрак, мягкие кресла, приглушённый золотистый свет. Здесь всё звучало тише, почти интимно.

— Здесь очень красиво, — неожиданно сказала Ольга, взгляд её скользнул по залу, по люстрам, по мягкому блеску приборов.

Тимур улыбнулся, едва заметно.

— Из ваших уст этот комплимент звучит ещё привлекательнее, — в его голосе прозвучала сдержанная гордость, почти удовольствие.

Он посмотрел на неё — и в этот миг знал: вечер только начинается. К ним почти бегом подскочил официант — молодой, подтянутый, в идеально выглаженной форме. Он склонил голову, протянул меню и застыл, вытянувшись в ожидании, как по струнке.

Тимур заметил, как Ольга нахмурила тонкие брови, едва коснувшись пальцами плотной обложки меню. Он чуть наклонил голову к официанту:

— Подойди через пару минут.

Тот беззвучно кивнул и исчез, как хорошо натренированная тень.

Ольга тем временем уже углубилась в строчки, просматривая взглядом изящные названия блюд на французском, редкие морепродукты, блюда, цена которых могла составить чей-то месячный заработок. Она хмурилась, но не от недовольства — от сосредоточенности. Эта внимательность, почти серьёзная, неожиданно умиляла.

— Нужна ли помощь? — мягко спросил Тимур, наблюдая, как её губы едва заметно шевелятся, будто она пробует названия на вкус. — Я мог бы подсказать… если бы знал ваши предпочтения.

Она подняла взгляд. Поверх меню. Медленно. Её глаза вспыхнули — тёплые, янтарные, и в то же время опасные, будто в глубине тлел огонь. И он — Тимур Андреевич, привыкший подчинять — вдруг поймал себя на мысли, что не против оказаться пленником этого взгляда.

Ольга не спешила отвечать. Она повела плечами, неспешно закрыла меню, положив его на стол. И уже другим, тягучим, соблазнительным голосом произнесла:

— Сделайте выбор. На ваш вкус.

Он чуть улыбнулся уголками губ. Это был не вызов — игра. Тимур поднял руку. Официант мгновенно материализовался рядом.

— Ассорти: морепродукты, мясное, свежие салаты. Пусть будет выбор, — коротко приказал он.

Официант кивнул, записал, потом осторожно спросил:

— Что будете пить?

И прежде чем Тимур успел открыть рот, Ольга тихо сказала:

— Чай.

— У нас есть жасминовый, белый, улун, с бергамотом, облепиховый…

— Облепиховый, — перебила она внезапно живо, и в голосе прозвучала искорка. — Хочу облепиховый.

Официант поклонился, ушёл.

Тимур смотрел на Ольгу — с лёгкой, почти тёплой улыбкой, которая редко появлялась на его лице. В её выборе не было показной утончённости, не было игры — он уловил искренность. Необычайно простую и оттого ещё привлекательнее.

Она сидела прямо, локти не касались стола, пальцы легко трогали края салфетки. И в этом спокойствии, этой гордой естественности было нечто, что будоражило сильнее любого декольте и любого шепота.

Он не отводил взгляда. И понимал: она — не просто гостья за его столом. Она — буря, в которую он сам позволил себе войти.

Пока официанты бесшумно исчезали за ширмами, оставляя их наедине, несколько мгновений в ресторане царила тишина. Только гулкий звук океана за панорамными окнами и едва слышная музыка на фоне.

Ольга скользнула взглядом по залу — по массивным люстрам с хрустальными подвесками, приглушенному свету, игривым отблескам на бокалах. Всё здесь было слишком роскошно. Слишком не её мир.

— Лайнер потрясает великолепием, — сдержанно повторила она, словно констатируя факт.

— Вы так считаете? — с лёгкой, почти мальчишеской гордостью спросил Тимур.

Она чуть наклонила голову, убрала прядь волос за ухо.

— Я не привыкла к такому… масштабу. Всё выглядит так, будто каждый метр стоит состояние.

Он усмехнулся, опершись локтем на стол.

— Стоит. Но красота должна быть дорогой. Иначе её перестают ценить.

Ольга чуть приподняла уголок губ — не улыбка, скорее тень мысли.

— Или к ней привыкают. И тогда она становится просто фоном.

Тимур на секунду замолчал. Её слова задели глубже, чем он ожидал. Он наблюдал за ней пристально, как за загадкой, в которой слишком много противоречий: гордости и усталости, страха и дерзости.

— А к людям вы тоже привыкаете так? — тихо спросил он.

Она перевела на него взгляд. В её глазах промелькнула настороженность.

— Зависит от людей.

— А ко мне можно привыкнуть?

— Не уверена, что вы подходите для этого, — в голосе появилась лёгкая усмешка. — К штормам и пожарам не привыкают. Их переживают.

Он рассмеялся — искренне, с хрипотцой.

— Осторожнее, Ольга. Я могу подумать, что вы меня разгадываете.

— Я и не пыталась, — спокойно сказала она. — Просто наблюдаю.

Она говорила — и не опускала взгляда. И в этой спокойной прямоте было больше вызова, чем в открытой дерзости.

В этот момент официант принес первые блюда: тонко нарезанный тартар из тунца с каперсами, тарелку устриц на льду и лёгкий салат с цитрусовой заправкой. Перед Ольгой поставили чайник с облепиховым чаем, от которого пошёл тёплый янтарный аромат.

Она поблагодарила официанта тихим кивком — вежливым, привычным. Взяла чашку, согревая ладони о фарфор. Пробуя напиток, чуть нахмурилась — кисловато, но приятно.

Тимур не ел сразу. Он смотрел, как она берёт вилку, как медленно, почти осторожно пробует кусочек. Она ела спокойно, будто это обычный ужин, и только сжатая линия плеч выдавала внутреннее напряжение.

Он думал: если бы она захотела, если бы доверилась… могла бы стать кем угодно. Королевой. Партнёром. Опасностью.

Ольга уловила его взгляд.

— Вы опять на меня смотрите, — негромко сказала она.

— А вы… — он наклонился чуть ближе, — …опять делаете вид, что вам всё равно.

Она отпила чай и медленно, сдержанно улыбнулась.

— Может быть. А может, я просто не играю по вашим правилам.

Он помедлил, а потом тихо, почти шёпотом:

— Тогда, возможно, придётся играть по вашим.