Сегодня ты моя

Эпилог

Из-за какой-то нелепой ошибки её самолёт уже взлетел. Ольга стояла у стойки регистрации, сжимая паспорт и билет, чувствуя, как закипает внутри возмущение. Девушка-сотрудница за стойкой растерянно улыбалась, извинялась, звонила куда-то, снова извинялась — и, наконец, исчезла за дверью.

Ольга устало прикрыла глаза. Всё шло наперекосяк. Как будто сама судьба не давала ей уйти. Она почти усмехнулась этой мысли, но тут вернулась сотрудница — теперь уже с улыбкой, даже какой-то заговорщицкой.

— Ольга, для вас нашли решение. Вам выделили место на частном лайнере, вылет через пятнадцать минут. Если вас устроит — проходите на посадку.

Ольга не стала уточнять, почему именно ей, и кто вдруг решил быть столь великодушным. Она просто кивнула. Её устраивало всё, что позволяло уехать — как можно дальше.

Она бежала от себя, от того, что начинало распускаться внутри нежными, опасными ростками. Казалось, стоит только задержаться, остановиться, — и Тимур снова догонит, снова скажет то, что нельзя будет не услышать. Его забота пугала, его уверенность сковывала. Она не знала, как с этим жить.

Но где-то глубоко, за всеми стенами, внутри неё поселилась тихая боль. А вдруг это ошибка — бежать? Вдруг она теряет не контроль, а единственного человека, кто действительно её видит?.. Эти мысли преследовали её даже тогда, когда вежливый мужчина в форме проводил её по узкому коридору к трапу.

Шаг, другой — и она оказалась внутри. И на мгновение просто замерла. Интерьер был ослепителен. Мягкие кресла из дорогой кожи, каждая строчка на подлокотниках выверена до совершенства. Золотистые детали блестели приглушённым светом, пол словно светился изнутри, а запах — тёплый, древесный, с нотами кофе и свежей кожи — успокаивал и убаюкивал.

Она медленно прошла вперёд, провела пальцами по столешнице из тёмного дерева, где лежали глянцевые журналы и бокалы из хрусталя. Слишком роскошно. Слишком нереально.

«Повезло», — подумала она с горечью и усмешкой.

Устроившись в кресле, Ольга посмотрела в иллюминатор. Город мелькал вдалеке, под утренним солнцем, словно живой организм — её город, её прошлое. И всё-таки… она прощалась.

Когда стюардесса в безупречной форме подошла и с мягкой улыбкой спросила, не желает ли она чего-нибудь, Ольга покачала головой.

— Нет, спасибо.

Закрыв глаза, она глубоко вдохнула. Самолёт готовился ко взлёту, и сердце било ритм — чуть быстрее, чем следовало. Бежать. Только бы успеть убежать…

Хотя бы от себя самой.

Самолёт мягко дрогнул, нарастая вибрацией моторов, и плавно пошёл на взлёт.

Ольга вжалась в кресло, глядя в иллюминатор, где город стремительно уменьшался, таял в утренней дымке.

Внизу оставались улицы, по которым она столько раз ходила, мастерская, галерея, люди, от которых она сбежала. Всё это вдруг стало до боли родным, почти невыносимо близким.

Грудь сжало странное чувство — не страха, не облегчения… скорее, горечи и сожаления.

Она улетала не туда, куда хотела, а от того, что боялась признать.

Самолёт выровнялся на нужной высоте, зазвучал тихий сигнал, и Ольга закрыла глаза, надеясь просто немного отдохнуть.

Но в ту же секунду услышала шаги.

Чьи-то уверенные, размеренные, знакомые шаги.

— Тимур?.. — её голос дрогнул, словно не поверил сам себе.

Он действительно стоял в проходе — в своём безупречном костюме, с лёгкой тенью усталости под глазами и тем самым взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание.

Он молча подошёл, сел напротив и на мгновение просто посмотрел на неё, не говоря ни слова.

Тишина между ними будто потяжелела.

— Ты… — начала Ольга, но он перебил, низко, спокойно:

— Поговорим. Серьёзно. Без бегства.

Она отвела взгляд. Внутри всё спуталось — растерянность, злость, облегчение.

— Ты подстроил это, да? — тихо спросила она, глядя в окно. — Даже самолёт…

— Я подстраивал всё, что угодно, если это могло остановить тебя, — ответил он, глядя прямо на неё. — Потому что не хочу снова тебя терять.

Её дыхание сбилось. Слова звучали слишком просто, слишком искренне. Он продолжал, медленно, словно боясь спугнуть её тишину:

— Я не святой, Ольга. Но я никогда не врал тебе. Не покупал твою привязанность. Я делал то, что чувствовал. Потому что ты для меня — не очередная история, не красивая глава. Ты — сама книга, без которой остальное теряет смысл.

Она сжала пальцы на коленях, не зная, что сказать.

— Тимур… я не знаю, что мне делать. Всё происходит слишком быстро. Я… я просто не хочу потом остаться с разбитым сердцем.

Он чуть подался вперёд, его голос стал мягче, теплее:

— Я не прошу верить на слово. Не прошу обещаний. Только шанс. Один. На то, чтобы доказать, что я рядом не ради силы, не ради игры. Ради нас.

Она подняла взгляд — в его глазах не было ни давления, ни привычной холодной уверенности. Только усталая честность.

И вдруг поняла, что впервые за долгое время ей хочется не спорить, не бежать, а просто… позволить себе чувствовать.

Мир за иллюминатором утопал в облаках, свет рассыпался по салону золотыми бликами. Ольга глубоко вдохнула, кивнула.

— Хорошо. Один шанс.

Тимур едва заметно улыбнулся — не победно, не с торжеством, а с тихим облегчением. Он протянул руку через стол, коснулся её ладони.

— Этого мне достаточно.

Ольга не ответила. Только крепче сжала его пальцы — впервые не убегая. Самолёт летел сквозь облака, и казалось, что где-то там, за линией горизонта, действительно начинается новая глава.

Еркова снова посмотрела в иллюминатор — под крылом самолёта тянулись белые, пушистые облака, словно бескрайнее море, залитое солнцем. Где-то далеко внизу проплывали крошечные островки земли, полоски рек, а потом и вовсе исчезли в тумане.

Она повернулась к Тимуру:

— Кажется, мы летим не туда, куда я собиралась, — в её голосе слышались и настороженность, и едва заметная улыбка.

Он усмехнулся, слегка прищурившись, как всегда, когда собирался сказать что-то, что одновременно раздражает и обезоруживает.

— Совершенно верно, — спокойно ответил он. — Маршрут изменён.

— Как это — изменён? — Ольга нахмурилась. — Тимур, ты серьёзно?..

— Более чем, — он говорил мягко, почти лениво, но в голосе звучала уверенность, от которой её тревога почему-то не усилилась, а наоборот — отступила.

Он чуть подался вперёд, положив локоть на подлокотник, и, глядя прямо в её глаза, добавил:

— Мы летим туда, где нас никто не побеспокоит. Где не будет звонков, срочных дел, охраны, журналистов и бегства. Только мы. И время, чтобы узнать друг друга по-настоящему.

Ольга попыталась возразить, но слова застряли где-то между дыханием и сердцем.

— Тимур… ты не можешь просто взять и увезти меня…

— Могу, — перебил он, чуть наклонив голову. — Но только если ты не против.

Он говорил это спокойно, без нажима, и всё же в его голосе слышалось то, чего она боялась — решимость. Та, что не оставляет пути назад.

Она откинулась на спинку кресла, прижала ладонь к губам, пытаясь осознать происходящее.

— Куда ты меня… куда мы летим? — спросила наконец.

— Туда, где море. И тишина. И никто не знает, кто мы, — он чуть улыбнулся. — Хочу, чтобы ты просто пожила, дышала, без обязательств. Без страхов.

Ольга посмотрела в окно — солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в мягкое золото. Она вдруг поняла, что не чувствует ни злости, ни возмущения. Только тихое, почти детское любопытство и странное облегчение.

— Иногда, — тихо сказала она, не глядя на него, — ты действуешь так, будто живёшь в собственном мире, где всё под контролем.

— Возможно, — ответил Тимур, чуть улыбнувшись. — Но этот мир я хотел бы показать тебе.

Он накрыл её руку своей — тёплой, сильной, уверенной. И Ольга, вопреки логике, не отдёрнула ладонь. Самолёт мягко шёл по курсу, и, глядя на него, она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не знает, куда летит — но почему-то не боится.

Тимур не сводил взгляда с Ольги. Его любимая женщина сидела напротив, слегка отвернувшись к окну, где облака лениво плыли по небу, будто отражая её собственные мысли — лёгкие, но тревожные. Свет от иллюминатора мягко касался её лица, играя бликами в глазах, и в этот момент ему казалось, что он видит всё — ту самую женщину, с которой судьба когда-то устроила ему целую череду нелепых случайностей.

Он вспомнил тот день — промозглый, серый, с мелким дождём. Как неудачно проехал по луже, обдав стоявшую у тротуара девушку водой с ног до головы. Её возмущённый взгляд, кофе, который тут же полетел ему на рубашку, и её быстрые, почти гордые шаги прочь. Тогда он не знал, что этот день изменит его жизнь. А вечером, когда он вошёл в купе поезда, уставший после рабочего дня, увидел на нижней полке именно её — в той самой куртке и тем самым выражением лица, будто весь мир был ей должен извинения.

Судьба, конечно, капризная штука. Она любит пошутить, столкнуть, дать шанс и посмотреть — воспользуешься ли. Тимур воспользовался. С того вечера он будто перестал быть прежним — стал внимательнее к мелочам, мягче, терпеливее. А теперь, глядя на неё, понимал, что всё было не зря.

— Насколько у тебя серьёзные намерения? — вдруг спросила Ольга, не отрывая взгляда от окна. Голос у неё был тихий, но в нём слышалось напряжение, будто этот вопрос она вынашивала долго.

Тимур слегка улыбнулся.

— Самые, что ни на есть серьёзные, — ответил он, не раздумывая.

Она повернулась к нему, чуть прищурив глаза, как делала всегда, когда пыталась прочитать человека насквозь. Он выдержал её взгляд — спокойный, уверенный, полный тепла.

В этот миг Ольга поняла, что он не лжёт. В его голосе не было ни нотки игры, ни тени фальши. И вдруг всё — те первые случайные минуты, поезд, ссоры, недосказанности — сложилось в одну цепочку, приведшую их сюда, в этот самолёт, высоко над землёй.

Тимур наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал мягче, почти шёпотом:

— Я не ищу приключений, Ольга. Я нашёл тебя — и этого мне достаточно.

Она хитро прищурилась и сказала:

— Докажи.

Он едва не рассмеялся. Она умела играть на его нервах, брала его на «слабо», но за это он её и любил. Ольга была очаровательна.

— Готов предложить руку, сердце и стакан кофе в придачу.

— Я согласна, — просто прозвучал её ответ, и Ольга отвернулась к иллюминатору.

Тимур не сразу понял, что произошло — будто слова Ольги не сразу нашли дорогу к сознанию, а застряли где-то между биением сердца и дыханием. Он смотрел на неё, вглядывался, ожидая подвоха, привычной насмешки, тонкой иронии, за которыми она обычно прятала всё настоящее. Но на этот раз в её глазах не было ни тени игры — только тихая уверенность и немного тепла.

— Повтори, — наконец выдохнул он, словно боялся, что ослышался.

— Я сказала, — спокойно, но мягко, с лёгкой улыбкой на губах, — согласна. На руку, сердце и кофе. В придачу.

Он усмехнулся, почти растерянно. На секунду опустил взгляд, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь убедиться, что это не сон. Потом поднялся с кресла, подошёл к ней и, не говоря больше ни слова, опустился на одно колено прямо посреди прохода между роскошными креслами.

— Значит, это официально, — тихо сказал он, беря её руку в свои пальцы. — Ольга Еркова согласилась стать женой мужчины, который когда-то едва не сбил её на переходе и лишил её кофе.

Она рассмеялась — звонко, по-настоящему, впервые за долгое время.

— Значит, всё было не зря, — прошептала она.

Тимур медленно поднялся, не отпуская её руки. Его взгляд был тем самым — глубоким, спокойным и полным чувства, которое не нуждалось в доказательствах. Он наклонился ближе, так что дыхание коснулось её щеки.

— Ты даже не представляешь, насколько серьёзно я это воспринимаю, — сказал он тихо. — И сколько всего ещё хочу тебе сказать.

— У тебя будет время, — ответила она, чуть приподнимая подбородок. — Мы ведь летим туда, где нас никто не побеспокоит.

Тимур улыбнулся, и в этой улыбке было всё: и облегчение, и радость, и обещание. Он наклонился ближе и поцеловал её — не страстно, не поспешно, а так, как целуют, когда каждое движение — признание, каждая секунда — доверие.

Самолёт мягко качнуло в потоке воздуха, за иллюминаторами простиралось небо — бескрайнее, словно само время.

Он знал теперь точно: никакая судьба, даже самая своенравная, уже не сможет их развести.

А она, прижавшись к нему, вдруг поймала себя на мысли, что больше не хочет никуда бежать. Её место здесь, рядом с ним, а впереди долгая и счастливая жизнь.