Сегодня ты моя

Глава 19

Когда официант удалился, Тимур слегка подался вперёд, опёрся локтем на стол и чуть наклонил голову, наблюдая за Ольгой. Она, казалось, выдохнула — едва заметно, почти неслышно, опустив ресницы вниз. Её напряжение, словно натянутая струна, немного ослабло. Но взгляд всё равно оставался внимательным, будь то привычка, или щит.

— Облепиховый чай, значит, — мягко повторил он, словно примеряя на вкус это сочетание: она и облепиха, терпко-сладкая, тёплая. — С кислинкой, но с мёдом — идеальный баланс. Похоже на вас.

Она чуть приподняла бровь, уголки губ дрогнули:

— Вы так быстро делаете выводы? Опасная привычка, — сказала она и посмотрела в сторону сцены, где музыканты начинали распаковывать инструменты.

— Привычка профессиональная. Но иногда полезно ошибаться, — ответил Тимур, уловив движение её плеч, как будто она пыталась встряхнуть с себя остатки тревоги.

На сцене зазвучали первые аккорды — мягкий, вкрадчивый саксофон, к которому вскоре присоединилось фортепиано. Музыка медленно заполняла пространство, как тёплый воск свечи, растекаясь по залу.

Официант вернулся с подносом. На столе появились небольшие тарелки с мясным ассорти, изысканными сырными слайсами, маринованными оливками и маленькими тарталетками с пастой из тунца. Чайник с облепиховым чаем источал мягкий аромат цитрусов, мёда и чего-то хвойного, зимнего.

Ольга посмотрела на чашку, на янтарную жидкость и впервые за всё время позволила себе: плечи её опустились, дыхание стало ровнее. Она взяла чашку обеими руками — как будто грелась.

— Спасибо, что не давите, — тихо сказала она, почти шёпотом, глядя на чай. — Это… нечасто встречается.

Он усмехнулся уголком губ, хотя внутри было ощущение, будто его внезапно согрели, но и насторожили.

— Просто хочу, чтобы вам было спокойно.

Она взглянула на него — впервые без защиты. И это длилось всего пару секунд, но этих секунд было достаточно, чтобы Тимур понял: именно сейчас она чуть-чуть приоткрыла дверь. И в этот же миг он ощутил, как срабатывает его внутренний сторож — что за этой лёгкой улыбкой и мягким голосом может скрываться не только ранимость… но и осторожно направляемая игра.

— Вы расслабляетесь, — сказал он мягко, но глаза его потемнели. — И почему-то мне кажется, что в этот момент именно я должен быть внимательнее.

Она медленно поставила чашку обратно на блюдце, не сводя с него взгляда.

— Возможно, — загадочно произнесла она. — А возможно, вы просто слишком много думаете.

Музыка подобрала ритм — лёгкий джаз. Пара у дальнего столика поднялась танцевать. Тимур, внезапно ощутив, что момент может стать особенным, предложил:

— Потанцуем?

Её ресницы дрогнули. Она чуть прикусила губу, словно раздумывая — отказаться или позволить себе ещё один шаг навстречу.

— Только один танец, — сказала она, вставая. — Пока чай не остыл.

И когда её рука легла в его ладонь, тёплая, хрупкая, но уверенная, он понял: сейчас — тот самый миг, когда она расслабилась. И именно поэтому ему нельзя терять бдительность.

Тимур осторожно повёл Ольгу к импровизированной танцевальной площадке у сцены. Это не был настоящий паркет — просто свободное пространство между столиками, освещённое мягким янтарным светом ламп и отражениями от стеклянных бокалов. Музыка лилась плавно — саксофон мягко выводил мелодию, фортепиано вкрадчиво подыгрывало, будто шептало что-то только им двоим.

Мужчина остановился, повернулся к ней лицом и протянул руку. Ольга положила свою — свободно, без напряжения. Вторая рука легла ему на плечо. Её прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но от этого — ещё более настоящим. Он обнял её за талию, осторожно, словно боялся причинить неудобство или разрушить хрупкую тишину момента.

Они сделали первые шаги. Движения были неспешными — он вёл уверенно, но мягко, давая ей пространство и время привыкнуть. Ольга сначала держалась чуть скованно, будто заново училась чувствовать своё тело рядом с чужим. Но уже через несколько тактов её рука расслабилась, ладонь теплее легла в его, дыхание стало ровнее.

Она подняла глаза. Их взгляды встретились — неслучайно, не коротко, а на секунду дольше, чем принято. И в этой секунде было что-то тихое, доверчивое — как если бы человек, долго державший в руках закрытую книгу, вдруг решился открыть первую страницу.

Её волосы чуть соскользнули с плеча, качнувшись вместе с движением тела. Он уловил тонкий аромат — не парфюмерный, а будто тёплый и живой: травяной чай, холодный воздух и что-то еле уловимо сладкое.

— Вы хорошо танцуете, — прошептала она, не отводя взгляда.

— Вы просто доверились, — ответил он, ещё на долю секунды задержав руку на её талии. — И музыка сделала остальное.

Она чуть улыбнулась — настоящей улыбкой, не продуманной, не социальной. Лёгкая, как дыхание. И в этот миг вокруг них будто исчез весь зал — шум посуды, тихие разговоры, движение официантов. Осталось только это пространство между двумя людьми — ровно на ширину их сцепленных рук.

Она позволила себе закрыть глаза. Всего на миг. Просто чтобы почувствовать — как будто мир перестал давить, перестал требовать. Тимур ощутил, как её голова чуть ближе наклонилась к его плечу — не касаясь, но обещая близость.

И именно в этот момент в сердце Тимура что-то дрогнуло. Не вспыхнуло бурей, а тихо качнулось, как стрелка компаса, когда находит север. Он понял, что это больше, чем просто красиво проведённый вечер. И в то же время — поймал себя на мысли: как легко, плавно, ненавязчиво она заставила его забыть о привычной осторожности.

Музыка подошла к финальному аккорду. Он чуть замедлил шаг, словно не хотел отпускать этот миг. Ольга медленно открыла глаза, вдохнула и тихо, без слов, кивнула… Будто сказала: «Да, это было важно».

Они вернулись к столу — официант уже незаметно поправил салфетки, сменил приборы к следующей подаче и поставил свежий чайник. Тимур налил ей чай, себе — воду, и, не отводя взгляда от её лица, тихо произнёс:

— Так вы творческий человек.

Ольга чуть приподняла брови, улыбнулась уголком губ:

— Немного.

— Почему тогда ваша музыкальная карьера… не состоялась? — в его голосе не было осуждения, лишь любопытство, почти мягкое.

Она не удивилась, что он знает. Просто поставила чашку обратно на блюдце и спокойно ответила:

— Был талант. Но не было связей и денег. А музыка, как и всё остальное — это не только чувство, но и система.

Тимур медленно кивнул, пальцем проводя по краю своего стакана.

— А галерея? — спросил он. — Та, что досталась вам по наследству.

Ольга на мгновение задумалась, взгляд стал глубже, тише.

— Для меня это… якорь. Моя единственная стабильность. Место, где всё моё. Где я — это я.

— Видимо, ваши приёмные родители… очень любили вас, если оставили такое, — тихо произнёс Тимур, будто пробуя слово «любили» на вес.

Ольга чуть отвела взгляд, пальцем крутя ложечку на блюдце.

— Они были добры ко мне, — ответ прозвучал без паузы, но где-то между словами чувствовалась недосказанность. Она опять обошла то самое слово.

Тимур отметил это про себя: она никогда не говорит «любили», «люблю». Будто этого не существует в её словаре. Или будто слово слишком дорого.

— А вы? — вдруг спросила Ольга, подняв на него взгляд. — Чем живёте? Кроме управления огромными кораблями и расстановки людей по местам.

Его застало это врасплох. Короткий миг — и в голове проносится: «Пять лет я жил только тем, что хотел снова тебя увидеть». Но вслух он спокойно произносит:

— Бизнес. И только бизнес.

Она наклонила голову, чуть улыбнулась — мягко, но с лёгкой насмешкой:

— Звучит… скучно.

Он засмеялся, тихо, искренне.

— Возможно.

Она чуть отхлебнула чай, глянула на него поверх чашки — тепло, но внимательно, будто примеряясь: можно ли ему верить. Музыка в зале сменилась на более лёгкую — тихий джаз, ненавязчивый. В воздухе плыл аромат цитруса и карамели, чьи-то бокалы мелодично звякнули о стекло.

И в этом спокойствии, между их улыбками и неверием друг другу, впервые появилось нечто — почти мирное.

Тимур наблюдал за ней, и снова — как всегда в её присутствии — в груди поднималось что-то опасное. Она сидела расслабленно, но в каждом движении — сдержанная сила. Он поймал себя на мысли, как сильно давят приличия, эти правила, что он сам когда-то установил. Хотелось ближе. Убрать скатерть, стол, пространство, чужие взгляды. Хотелось чувствовать тепло её кожи, услышать её дыхание рядом, почувствовать, как под ладонью бьётся её сердце.

Стоп. Он почти физически отдёрнул себя от этой мысли, откинулся на спинку кресла, слегка сжал пальцы. Остаться в рамках. Хотя бы видимость.

— Скажите, — голос его прозвучал спокойно, почти холодно, — как вам тогда удалось незаметно сойти с поезда? И почему вы вышли не на своей станции?

Вопрос повис между ними, как тонкая струна.

Ольга слегка облизнула губы — машинально, будто чтобы не дать им дрогнуть. Несколько секунд она молчала, пальцами проводя по краю чашки. Взгляд её стал более тяжёлым, серьёзным. Музыка тихо лилась, но для них она словно затихла.