Сегодня ты моя

Глава 50

Охрана у входа держала строй — два широких плеча, жесты отстраненные, лица, на которых не было места сочувствию. Ольга вытащила телефон, просила, почти умоляла: «Скажите, пришлите сообщение Тимуру, Лукерье — пожалуйста, скажите, что я здесь». Ей отказывали короткими «нет» и холодным молчанием: «Списков нет — и всё».

Она шагнула в сторону, чувствуя, как растёт раздражение — не от запрета, а от того, что кто-то контролирует её жизнь извне. Вгляделась в припаркованные авто и замерла: чёрный, тонированный внедорожник Бурого стоял у тротуара, знакомая грубая рёберная решётка радиатора, тёмные стекла. Сердце в груди отозвалось резким ударом — теперь всё складывалось в одну картину: он рядом, и это могло означать только одно — опасность.

Ольга даже не удивилась, что мысль «нужно что-то делать» возникла мгновенно и бесцеремонно. Она оглянулась: люди вокруг оживали и застывали в своих мелких заботах, охранник всё так же упрямо держал дверь, а время шло. И вдруг её взгляд зацепился за другой внедорожник — тот, что привёз музыкантов группы «Эскапизм». Он стоял чуть поодаль, двери открыты, из фургона выглядывали гитары и чехлы, возле него суетились ребята в потёртых куртках.

Ольга бросилась к ним, не раздумывая. Подойдя, она увидела вокалистку — Ария: высокая, в потертом кожаном пиджаке, с длинными чёрными волосами, которые падали в ровной вуали, и с таким взглядом, что казался одновременно спокойным и опасным. Макияж подчёркивал её скулы и губы, на шее — несколько цепочек, руки украшали кольца; она выглядела так, будто сцена — её естественная среда обитания. Рядом стоял Рауф, менеджер: аккуратно, деловито, планшет в руке, готовый решить логистику.

— Ария! — выкрикнула Ольга, не пытаясь притворяться спокойной. — Мне нужно попасть к владельцу клуба — срочно. На лайнере были люди Бурого. Он здесь. Ему нельзя позволить проходить где-то неподалёку.

Ария медленно повернулась, оценочно взглянула на Ольгу сверху вниз, затем на охранников у входа, и усмехнулась — в её улыбке было и лёгкое презрение к правилам, и искра интереса.

— Неприятности сами меня и находят, — бросила она Рауфу, тот кивнул и отложил в сторону папку с расписанием. — Как тебя зовут?

— Ольга. Еркова Ольга, — выдавила девушка, сердце всё ещё колотилось бешено.

Ария фыркнула, но улыбка у неё была странно тёплая:

— Еркова. Пойдём.

Она шагнула к охранникам, не сбавляя шага, и, не стесняясь, ткнула пальцем в список на планшете у одного из них.

— Эти все со мной. Если не пропускаете, то неустойка с вас. — Её тон не требовал ответа, он им командовал.

Охрана поморщилась: у них были инструкции, но Ария была тем человеком, чье слово на этом вечере весило больше десяти пропусков. Она кивнула на Рауфа, он бросил короткий взгляд, затем отдал приказ: открыть проход.

Ария повела Ольгу по боковому коридору, мимо гримерок и инструментов, где репетиционный шум смешивался с запахом лака для волос и крепкого кофе. Музыканты переглядывались, кто-то махнул рукой в знак приветствия, но никто не задавал вопросов — здесь знали, что Ария не спрашивает попусту.

Когда они остановились на крыльце сцены, Ария опёрлась локтем о стойку и шепнула, почти по-дружески:

— У тебя откуда уверенность, что он здесь? Бурый же прямо у ворот.

Ольга обнажила все: пожар, похищение, подрыв — коротко, как умеет говорить тот, кто привык пересказывать опасность по факту, без лишней драмы. Ария слушала, глаза её то и дело сверкали розовым от отражения неоновых ламп сцены. Когда Ольга закончила, вокалистка тихо произнесла:

— Значит, он пришёл посмотреть, как сжигают чужую судьбу. Неплохо.

Она посмотрела на Ольгу и добавила:

— Слушай внимательно. Я не человек, который прячет слабых — я их ставлю на свет. Но сегодня любая публичность может помочь или навредить. Я тебя не сдам. Пойдем за кулисы: сначала проверим, где Тимур и кто с ним. Если нужно — спрячем тебя в гримёрке или вывезем в тур-автобус. Но будь готова к тому, что нам придётся играть на публику — и быстро.

Ольга кивнула — в голосе снова была стальная решимость. Они шагнули в тёмный коридор за сценой, звук барабанов и гитар постепенно отступал, смешиваясь с шорохом фойе. В этот миг обе понимали: дальше будет либо шанс, либо ловушка — но отступать уже было поздно.

Внутри «Оникса» воздух был плотным от света, дыма и музыки, но всё же — чужим. Ольга остановилась у края сцены, взгляд метался по лицам, силуэтам, залитым неоном и стробоскопами. Тимура не было видно. Только у дальней стены, за стеклянной перегородкой с золотым шильдиком VIP, мелькали силуэты мужчин в деловых костюмах — туда, понятно, её бы не пустили ни за какие уговоры.

Ольга сжала кулаки, чувствуя, как отчаяние смешивается с решимостью. Она понимала — если сейчас не даст знак, если не дотянется до него хоть как-то, всё, что она пережила, окажется зря. Ария стояла рядом, задумчиво глядя на публику, и в её лице было что-то усталое, будто она давно научилась читать судьбы людей по выражению глаз.

— Ещё помощь нужна? — спросила она, слегка наклонив голову.

Ольга глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду:

— Да. Есть одна песня. «Клеймо». Если я спою её — он поймёт, что это я. Это будет… знак.

Ария приподняла брови, потом коротко рассмеялась — звонко, с лёгкой насмешкой, но без злобы.

— Хочешь спеть со мной? Или вместо?

— Вместе, если позволишь.

— Вместо меня, — хмыкнула Ария, поправляя микрофон и оборачиваясь к музыкантам. — Парни, сегодня у нас сюрприз. Давайте «Клеймо».

Она шагнула к краю сцены, взяла микрофон и сказала в зал:

— Иногда судьба швыряет нам людей, которые приходят не вовремя… но, может, именно они и вовремя. Хочу дать одной девушке возможность исполнить то, что, кажется, её миссия.

Толпа ожила, кто-то свистнул, кто-то одобрительно крикнул. Свет софитов мягко соскользнул с Арии на Ольгу. Сердце у той колотилось, как бешеное. Музыканты начали вступление — гитарный рифф был резкий, хрипловатый, будто скрежет стали, но в нём было и что-то освобождающее.

Ольга шагнула вперёд. Взяла микрофон обеими руками. И запела. Голос сначала дрогнул, но через несколько секунд стал увереннее. Он звучал чисто, с болью, но и с внутренней силой, накопленной за все эти дни страха, потерь и бегства. Каждая строчка «Клейма» отзывалась эхом где-то глубоко — о том, как остаются шрамы, но не на теле, а в душе; как приходится сгорать, чтобы воскреснуть.

Публика замерла, заворожённая этой искренностью. А где-то за стеклом, в полумраке вип-зоны, Тимур, сидевший с Бурым, поднял взгляд на сцену. Секунда — и он узнал голос.

Ольга пела для него. И теперь всё в зале вдруг стало личным — и свет, и шум, и музыка, и те слова, что прорезали воздух, как признание и вызов одновременно.