Сегодня ты моя

Глава 6

Тимур осторожно разрезал упаковочную бумагу, откинул защитный слой ткани… и замер. Зеркальная поверхность картины мягко отразила свет люстры, словно оживая. В отражении — он сам, его темная фигура, а на фоне — изображение, которое будто дышало.

Картина была большой, почти два метра по горизонтали, и писана на отполированном металле или зеркале, где краска сочеталась с тончайшими золотыми прожилками. На фоне кроваво-красного полотна — мужчина, черноволосый, с закрытыми глазами. По его щеке стекала золотая слеза — густая, тяжёлая, будто плавленое золото. Его лицо было напряженным и одновременно спокойным, обреченным. Он был одет в тёмную кожаную куртку, а плечи его обвивали женские руки — белые, тонкие, как из мрамора. На пальцах — светящиеся бирюзовые кольца, от которых расходились нити света, тонкие, как ток, оплетающие мужчину. Сзади, почти касаясь его волос, склонилась женщина — глаза её были закрыты, губы едва касались воздуха над его виском, словно она дышала им.

Она — хрупкая, холодная, и одновременно — опасно близкая. Свет от колец создавал иллюзию движения, казалось, что энергия тихо переливается и вот-вот оживёт. Мужчина — сильный, но сломленный в этот момент. Женщина — не утешение, а судьба. Или память. Или то, от чего не сбежать.

Тимур не мог оторваться. Ольга. Это была она. Не по лицу — по ощущению. Ее взгляд, ее тишина, ее то, что невозможно объяснить. Она увидела в этом что-то, что он скрывал даже от себя. Он не знал почему, но был уверен, что эта картина связана с ним… с ней… с ними. Это было странно, очень странно, необъяснимо.

«Что ты чувствовала, когда писала это? О себе? О нем? Обо мне? О ком?» — промелькнуло в голове.

Он резко моргнул, будто возвращаясь из этого странного, зеркального пространства. По селектору он коротко сказал:

— Артур, зайди.

Личный помощник появился почти сразу.

— Повесь в спальне. До конца путешествия — здесь. Потом… в особняк. Лично прослежу.

— Слушаюсь, — Артур слегка поклонился и поспешил выполнить.

Тимур еще миг смотрел на картину, как будто надеялся услышать от неё ответ. Затем посмотрел на часы — стрелки неумолимо двигались вперёд.

Он прошёл в ванную. Стеклянные стены душевой отражали холодный свет. Он включил воду — горячую, почти обжигающую. Пар стремительно заполнил пространство.

Впереди — встреча. Юрий Макарович. Старый партнёр. Надежный, прямой. С ним всегда всё шло как надо. Сегодня не должно быть исключений.

Но пока вода стекала по его лицу, Тимур думал только об одном: золотая слеза на щеке незнакомого мужчины… и Ольга, которая будто видела боль так, будто держала её в ладонях.

Тимур, уже собранный и внешне безупречный — чёрная рубашка, сидящая по фигуре, тёмные брюки, блестящая застёжка часов на запястье — покинул свои апартаменты. Дверь за спиной закрылась с приглушённым щелчком, и вместе с ней будто отрезался уют тишины. Коридоры первого класса были залиты мягким тёплым светом, ковровое покрытие поглощало шаги, но его мысли гудели громче любого шума.

Он шёл по просторной палубе, где стеклянные стены открывали вид на океан. За окнами мерцала вода, солнце отражалось золотыми бликами. Были слышны смех, звон бокалов, шелест дорогих платьев и шелковых костюмов. Столько лжи. Столько масок. Напыщенные богачи, каждый из которых продавал душу ради ещё одного контракта, ещё одной безупречной фотографии. И всё же — он был среди них, потому что иначе нельзя.

В ресторане — просторном, с хрустальными люстрами, живой музыкой, мягким светом свечей — его уже ждали. В углу, за отдельным столиком у панорамного окна, сидел Юрий Макарович Уванченко. Седые виски, тяжёлый взгляд, лицо, изрезанное морщинами, как карта прожитых боёв. Глава клана, человек, чьи решения могли обрушить империю или спасти её. Жестокий, но честный. Единственный, с кем Тимур мог вести дела без опасений, что нож окажется в спине.

Юрий поднялся. Их рукопожатие было коротким и крепким, без лишней показной теплоты — уважение сильного к сильному.

— Размах впечатляет, — хрипловато произнёс он, медленно окидывая взглядом зал, официантов, пространство лайнера.

Тимур лишь кивнул. Он привык к восхищению, но из уст Уванченко это звучало как признание. Империя. Его труд. Его кровь.

К столу подошёл официант — вышколенный, с ровной осанкой, в белоснежной перчатке. Положил перед ними меню, приглушённо пожелал приятного вечера.

И в этот момент… откуда-то со стороны сцены, где музыканты тихо настраивали инструменты, раздался возмущённый женский голос. Негромкий, но чёткий. Знакомый до боли. Голос, который преследовал его во снах и в редких моментах тишины.

Тимур замер. Сердце ударило — резко, гулко. Не может быть.

Он медленно повернул голову. И увидел её. Лицо, которое он помнил слишком отчётливо. Пять долгих лет он искал. Пять лет без следа. Она исчезла так, будто её вырвали из мира. И теперь… стояла тут, в нескольких шагах, живая. Настоящая.

Судьба. Или проклятие. Она ещё не видела его. Но мир вокруг будто на миг остановился — музыка, шёпоты, свечи — всё исчезло, оставив только его и её.

Юрий Макарович что-то сказал, но Тимур не услышал. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.

Она.