Сегодня ты моя

Глава 21

Дверь в кабинет мягко закрылась за ними, остатки ресторанного света остались по ту сторону. Здесь, в полумраке, освещённом только торшером и отблеском города, Ольга впервые позволила себе дышать не так ровно. Пальцы едва заметно дрожали.

Тимур мгновенно это заметил.

— Марина, чай. Для снятия стресса, ты меня поняла, — коротко бросил он в переговорку.

Он стянул пиджак, повесив небрежно на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и закатал рукава — как будто ему становилось жарко от слишком тесной реальности.

— Еркова, — произнёс он с усмешкой, в которой звучала и злость, и восхищение, — вы, похоже, магнит для неприятностей.

— Очень смешно, — отрезала Ольга устало, закатив глаза. — Я просто не знала, с кем столкнулась…

Она опустилась в кресло, как будто силы покинули её. Локти — на колени, пальцы — к вискам. И впервые за всё время трещина прошла по её самоконтролю — тонкая, но настоящая.

Тимур шагнул ближе. Сел на корточки, словно ему нужно было быть на её уровне.

— Посмотрите на меня, — негромко сказал он.

Она подняла взгляд. В глазах — буря: страх, злость, боль, упрямство. Всё перемешано, слишком много для одного человека. Тимур спокойно протянул руку, кончиками пальцев коснулся её лица — не вторгаясь, а просто присутствуя. Провёл пальцем по её нижней губе — осторожно, как по хрупкому фарфору.

— Вам нечего бояться, — тихо, уверенно, почти шёпотом. — Я всё решу. Обещаю.

В этот момент дверь бесшумно отворилась — Марина, как тень. Поднос, чашки, чайник, травы с мягким запахом ромашки и мелиссы. Она поставила всё на стол и кивнула Шмидту — коротко, едва заметно.

— Готово, — шепнула и исчезла так же тихо, как появилась.

Ольга не сводила взгляда с Тимура. Губы дрогнули — то ли от желания улыбнуться, то ли от желания закричать.

— А если не получится? — голос чуть охрип, неустойчивый, как тонкое стекло.

Тимур улыбнулся — спокойно, почти дерзко.

— Получится. Потому что теперь это — моя проблема. А я свои проблемы решаю быстро.

Она хотела возразить — он увидел, по чуть сжавшимся губам. Но слова застряли в комке в горле. Вместо этого она выпрямилась, глубоко вдохнула, словно набирая силу.

Тимур поднялся, налил ей чай. Поставил чашку на стол рядом, но не отстранился.

— Выпей. И заодно расскажите всё об этой галерее.

Ольга взяла чашку, и только тогда заметила, что пальцы всё ещё дрожат. Но голос, когда она заговорила, был ровным:

— Я не просила, чтобы вы меня спасали.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Но я всё равно это сделаю.

Она смотрела на него долго. В её взгляде бушевала буря — но в центре её, как в глазу циклона, неожиданно было тихо.

Тимур облокотился ладонью на край стола, наблюдая, как она опустила взгляд в чашку. И вдруг — резкий, почти вызов: Ольга коротко выдохнула и залпом выпила горячий чай до дна, будто пытаясь обжечь не горло, а мысли.

Он молча потянулся к чайнику, вновь наполнил её чашку.

— Мне нечем отплатить вам за помощь, — глухо сказала она, всё ещё не поднимая глаз.

Тимур слегка усмехнулся, но без насмешки:

— Я же сказал — меня не интересуют деньги.

Она подняла взгляд.

— А что тогда? — тихо, но с нажимом, будто загоняла его в угол.

Он чуть склонил голову набок, взгляд смягчился. Налил ей еще и вновь отошёл.

— Я хочу завоевать твоё доверие… — ответил он спокойно. — Ты мне нравишься. И я хочу, чтобы ты была рядом.

Ольга хмыкнула, уголки её губ дернулись в насмешливой улыбке.

— Очень прямолинейно, Тимур Андреевич.

Он развёл руками, ни капли не смутившись:

— По-другому не умею.

Она медленно поднесла чашку ко рту, отпила уже спокойно, без спешки. В комнате стояла мягкая тишина — только слабое тиканье часов и чуть слышный шум моторов лайнера где-то внизу. Ольга поставила чашку на стол, встала. Её шаги были тихими, почти неслышными. Она подошла ближе. Ещё ближе. Так, что между ними остались только вдох и выдох. Она поднялась на носки, приблизилась — её губы почти касались его. Цветочный аромат духов — едва уловимый, как память. Тёплое дыхание — сбивающее весь его хладнокровный контроль.

— Это… — её голос был шёпотом, касающимся его губ. — Идёт вразрез с нашей договорённостью.

Он почувствовал, как всё вокруг будто смазалось. Кровь стучала в висках. Его тело мгновенно отреагировало — не на слова, а на её близость. На дыхание. На взгляд, в котором — вызов и опасность.

Он тихо выдохнул.

— Я знаю, — прошептал. — Но, кажется, мне всё меньше это важно.

Она чуть сузила глаза, словно оценивая — не его слова, а его слабость. Но не отстранилась. Между ними горела тишина. Острая. Почти болезненная. И только одно неверное движение — и всё рухнет: договор, дистанция, здравый смысл.

Тимур чуть склонился к ней, уголки его губ дрогнули, будто он собирался улыбнуться, но что-то серьезное и глубокое оставалось в его взгляде.

— Я сдержу слово, — тихо проговорил он. — Ты уйдёшь, если захочешь, как мы и договаривались. Но я предупреждал… из твоей жизни я уже не исчезну.

Ольга выдохнула — едва заметно, словно позволила себе короткий, осторожный вдох свободы и одновременно признание неизбежности. Её губы оказались слишком близко. Тёплый чайный пар ещё витал между ними, смешиваясь с дыханием.

— Вы меня соблазняете? — в его голосе прозвучала насмешливая мягкость.

— А вы… соблазнитесь? — ответ дала мгновенно, будто между их репликами не было воздуха, только импульс.

Он не стал искать слова. Просто подался вперёд. Его губы уверенно, но бережно накрыли её. Ладонь легла на талию — сначала легко, потом чуть крепче, притягивая к себе. В движении не было грубости — только твёрдая решимость. И Ольга… не отпрянула. Напротив, её пальцы дрогнули, и уже через миг руки мягко оплели его шею, будто делали этот выбор осознанно.

Несколько секунд — коротких, но запоминающихся до дрожи. Она первая отстранилась. Не резко — плавно, оставив между ними тонкую полоску воздуха. Её дыхание всё ещё обжигало его щёку, а губы, влажные и чуть приоткрытые, приблизились к его уху.

— Это аванс, — шепнула она, и слова коснулись его кожи не менее ощутимо, чем поцелуй. — И я готова… рассмотреть возможность наших отношений. В обмен на решение проблемы.

Он не улыбнулся — слишком серьёзно взял её слово. Всё так же удерживая её одной рукой за талию, другой он достал смартфон. Пальцы быстрым движением смахнули блокировку — и затем сухим, деловым тоном… короткие приказы. Один — по галерее: усилить охрану, заморозить сделки, подготовить документы. Второй — человеку, которого называли Бурым. Теперь это — война.

Он говорил спокойно, как будто обсуждал прогноз погоды, но в каждом слове слышалась скрытая сталь. Пока он отдавал распоряжения, Ольга уже успела отойти, будто ей нужно было хоть немного отстраниться — чтобы удержать голову холодной. Она взяла чайник, будто возвращаясь к простым, земным вещам, и медленно разлила чай по чашкам. Фарфор тихо звякнул, когда она поставила чайник обратно.

— Чай остыл, — произнесла она, и фраза прозвучала удивительно буднично, почти спокойно. Но кончики её пальцев всё ещё дрожали, и Тимур это заметил.

Он выключил телефон, положил на стол. Несказанное повисло между ними — не как угроза, нет. Как договор. Как начало чего-то необратимого.

— Они очень… тряслись над этой галереей, — буднично сказала Ольга, словно говорила не о многолетнем труде чужих рук, а о чем-то простом, почти бытовом. — Приёмные родители просили… сохранить связи, не вмешиваться. Всё уже было… отлажено. Гладко.

Тимур молчал, прислушиваясь не столько к словам, сколько к переменам в её голосе.

— Но когда… всё стало моим, — она провела пальцем по краю фарфоровой чашки, — начали всплывать вещи. Документы, сделки, схемы. Нарушения. Я решила… исправить.

Она медленно подняла взгляд, чуть прищурившись, будто перед глазами всё плыло.

— И тогда пришёл Силарский. Угрожал. Пугал. Но почему-то… отступил. Сам.

Её речь замедлялась, звуки становились мягче, будто слова оборачивались ватой. Походка, когда она поднялась из-за стола, была уверенной ровно на мгновение. А затем… чуть качнулась. Успокоительное, запах которого Тимур уловил ещё в чае, окончательно вступило в силу. Марина постаралась, добавила настойки щедро.

— Такой необычный чай, — сказала Ольга, усмехнувшись больше глазами, чем губами. — Мне… очень хочется спать.

Она поставила чашку. Притихший фарфор тихо стукнул о деревянную поверхность. Девушка повернулась, сделала один шаг, ещё один — неуверенный, с задержкой — и потеряла равновесие.

Тимур успел. Одна рука мягко обвила её спину, другая подхватила под колени. Она едва заметно дёрнулась, будто вспомнила, что должна сопротивляться, но силы уходили слишком быстро.

— Поставьте… меня… я сама… — прошептала, но веки уже опускались.

— Потом, — коротко бросил он, не терпя возражений.

Он понёс её по коридору — уверенно, как что-то давно решённое. В спальне — своей, ближайшей — аккуратно уложил на кровать. Ольга уткнулась щекой в подушку, расслабив пальцы, будто отпуская бдительность. Тимур поправил одеяло, задержав руку чуть дольше, чем требовалось, — просто чтобы убедиться: дышит ровно, спокойно.

Он тихо прикрыл дверь.

В гостиной уже ждали. Сергей стоял у окна, руки в карманах, но взгляд острый, трезвый. Геннадий — ближе к столу, массивная фигура, спокойствие обманчивое.

— Ну? — без прелюдий спросил Сергей. — Она всё сказала?

Тимур провёл ладонью по лицу, словно стирал остаток тепла её кожи с губ.

— Достаточно, — коротко ответил. — Теперь слушайте внимательно. Дальше ошибаться нельзя.

Напряжение ощутимо сгустилось в воздухе. Их разговор обещал быть долгим, холодным и важным. За дверью — за тонкой стеной — спала Ольга, даже не подозревая, что именно этой ночью её жизнь полностью изменилась.