Сегодня ты моя

Глава 22

Тимур поставил чашку на стол так, что звук слышался в комнате громче, чем надо, и посмотрел на Сергея и Геннадия прямо в лицо — без театра, без лишних слов. Он перефразировал вслух то, что уже сложилось у него в голове:

— «Райзен» не отплыл потому, что план по вывозу сорвался. Сначала перешли людей на другой лайнер — потому что один пассажир был дороже всех остальных. Но этот пассажир, оказывается, был не целью сам по себе: целью была она — Еркова. Её должны были вывезти на «Райзене». Это было ясно теперь как по написанному.

Сергей выдохнул, короче, чем обычно. Геннадий посмотрел на карту перемещений, затем на отчёты — и произнёс то же, что и другие думали вслух: у Ольги появились враги не абстрактные, а конкретные. Бурый — тот, кто десять лет скрывался в тени и вдруг вернулся — оказался тем, кому очень не понравилось, что галерею использовали не как выставочный зал, а как удобный коридор. Когда Еркова перекрыла его цепочки — он потерял больше, чем просто деньги: он потерял канал. Теперь он мстит. И мстит жестоко.

Тимур слушал спокойно, но мысль, что вражда кланов превращается в прицел на её голову, остудила в нём всякую усмешку. «Она мешала ему», — проговорил он тихо, — «не намеренно, просто сделала порядком вещей конец. Для Бурого это — личная обида и потерянный доход. Значит, он будет бить по ней». В комнате это прозвучало как диагноз.

— План? — спросил Геннадий.

— Поймаем темп, — ответил Тимур ровно. — Первое: галерея немедленно под защитой, документов — к нам, каждая запись, каждый приход и уход — завтра утром у меня на столе. Второе: она у нас на борту; мы не позволим ей уйти, пока не закроем все каналы. Третье: Бурого перехватываем на подходе — нельзя дать ему свободно разгуливать. Четвёртое: Силарский у нас в зале. Он сидит в ресторане и ждет следующего разговора. Пусть сидит. Мы с ним поговорим по душам — но на наших условиях.

После разговора Сергею и Геннадию нужно было решить практическое: кто едет перехватывать груз, кто берет под контроль портовые документы, кто готовит группу для «штормового» захода на берег. Тимур распределил людей — быстро, как хирург, отрезая лишнее и назначая то, что требовало руки и силы. Сергей займётся связями на причале и с местной охраной, Геннадий — проверкой бумажной цепочки и маршрутов, ещё двое слетят к ближайшему переходному лайнеру, откуда пытались вывезти «заказ».

Он думал о главном — о ней, о том, что она не была пешкой в чужой игре по своей воле. Она просто закрыла лавочку, и лавочка оказалась чей-то жизненный бизнес. Теперь этот бизнес мстит владельцу — ей. В это же мгновение он понимал: Силарский, который сейчас сидел в ресторане, не обязательно друг Бурого — это скорее торговец, который подставляет свои корабли и связи под чьи-то интересы. Он здесь потому, что ставки выросли, и потому что ему выгодно быть посредником, но не выгодно прямо входить в кровавые разборки, пока можно торговаться.

— Пусть остаётся на месте, — проговорил Тимур, — пусть ждёт. Я скажу, когда он будет к месту. Но глаз с него не спускать, — добавил он холодно, отвечая на прежнюю путаницу: она не занимается охраной и не должна вмешиваться в это. Она под присмотром. Её лишние «заботы» — её заботы; мы уберём всё, что она сделала интуитивно. Никто не должен лишний раз подвергать её риску.

Разговор свёлся к делу: усилить наблюдение на борту, закрыть выходы, проверить всех, кто имел доступ к галерее, и подготовиться к тому, что Бурый попробует ударить прямо сейчас — через подставных людей, через прессу, через тех, кто в темах. Война, если начнётся, будет грязной и быстрой; их задача — сделать так, чтобы первым в ней упал не тот, ради кого всё началось.

Тимур встал, прошёл к двери спальни, прижал ладонь к древесине, где слышалось ровное дыхание. Он знал, что каждое его распоряжение теперь — не просто бизнес-ход, а попытка сохранить жизнь. За дверь никто не придёт без его разрешения. За столом в ресторане Силарский всё ещё сидел и терпеливо ждал следующего разговора — и это обстоятельство, думая об этом, не облегчало Тимуру настроение: посредник на их территории — всегда риск. Но у него уже были ходы: завтра «Райзен» будет интересен не только тем, кто хотел вывезти Ольгу, но и тем, кто планировал сжечь плацдарм. И Тимур собирался сделать так, чтобы сокрушение началось с тех, кто поднял руку на неё.

Тимур задержался у двери кабинета, словно проверяя, все ли распоряжения отданы, и только потом медленно выдохнул, пригладил закатанные рукава, подчеркивая жестом собранность, и направился вглубь коридора. Там, за массивными створками ресторана, его ждал новый разговор — уже без Ольги, без мягкого света, без музыки, но с холодной ясностью игры, где любая эмоция могла стоить слишком дорого.

Силарский сидел всё за тем же столом, не теряя ни комфорта, ни наглости. Он откинулся на спинку кресла, а на его коленях вольготно устроилась молодая девушка — навеселе, смеющаяся, с идеально уложенными волосами и пустым взглядом. Артём лениво провёл пальцами по её бедру, словно скучая, и только уголок губ дёрнулся, когда он заметил приближающегося Тимура.

Девушка, уловив перемену в атмосфере, тут же соскользнула с его колен и, не оборачиваясь, исчезла среди столиков. Между мужчинами натянулась тишина — неторопливая, острая, как лезвие.

— Проверил? — наконец спросил Силарский, чуть приподняв бровь. — Или всё ещё не доверяешь?

Тимур остановился напротив, не садясь.

— Проверил, — коротко кивнул. — На одном доверии никто не работает. Не в таких играх.

Силарский ухмыльнулся, откинулся еще сильнее, сцепив пальцы на груди.

— Тогда сделаем проще. Временное перемирие. До тех пор, пока Бурый не ляжет в землю или не исчезнет снова в своей норе. А потом... решим дальше.

Тимур чуть наклонил голову, будто соглашаясь — но только внешне.

— Условия озвучишь позже. А пока ответь. При каких обстоятельствах ты познакомился с Ольгой?

Артём театрально вздохнул, заложил ногу на ногу и провёл пальцем по стеклу бокала, ловя блики от приглушённых ламп.

— Всё просто. Я тоже пользовался каналом через её галерею. Удобное место — тихо, почти легально, культурно. Ха. А когда барышня решила поиграть в праведность и перекрыла всем кислород, я пришёл... поговорить. Предупредить, — он прищурился. — Немного повысил голос. Может, пару слов не тех сказал.

Он выдержал паузу, словно специально тянул.

— Но не тронул, — заметил он с ленивой усмешкой. — Даже пальцем. Она же… гордая. Только вместо того чтобы испугаться, взяла и отбила мне почки. Можешь уточнить у Ерковой.

Тимур не улыбнулся. Даже не дрогнул.

— Уточню, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза Артёму.

Взгляд Силарского чуть сузился, но он лишь развёл руками.

— Вот и отлично. Просто, чтобы между нами не было недосказанностей. Я пришёл за делом, не за девчонкой.

Тимур медленно опустился в кресло напротив, но не расслабился. Его голос был ровным, но в нём слышалось жёсткое предупреждение:

— Помни: если хоть одна ниточка тянется к тебе — я дёрну за неё так, что тебе покажется, будто дышать забыл.

Силарский чуть усмехнулся, но без прежней бравады.

— Спокойно, Шмидт. Я предложил руку. Ты предложишь огонь — и всё закончится слишком быстро. А нам выгоднее, чтобы сначала упал он. Бурый.

Тимур молча смотрел, оценивая. Между ними повисла невысказанная договорённость, зыбкая, как лёд на весенней реке.

Этот разговор не принёс спокойствия. Но дал направление. И этого пока было достаточно. Силарский, опершись локтем о стол, криво усмехнулся, лениво проводя пальцем по краю бокала:

— Тем более теперь, когда Еркова под твоим покровительством, давить на девчонку — совсем глупо. И… — он чуть приподнял уголок губ, — характер у неё тот ещё. Не каждому по зубам.

Тимур не ответил. Никаких эмоций, никаких обещаний. Только ровный, холодный взгляд — и этого хватало, чтобы дать понять: разговор окончен.

Он развернулся и спокойно вышел, оставляя за спиной ресторан, Артёма, музыку и ту зыбкую тень перемирия, что повисла между ними. Коридоры лайнера были тихими, свет приглушённым, как будто сам корабль понимал — ночь только кажется спокойной.

Дойдя до своей каюты, он замедлил шаг, словно заранее настраиваясь на тишину внутри. Снял руку с ручки двери, и прежде чем открыть, снова перевёл взгляд на картину, что висела на стене кабинета: мужчина и девушка, соединённые невидимыми нитями — как судьбой, как капканом. Тени, будто, чуть дрогнули в полумраке. Он тихо вздохнул и прошёл дальше.

В спальне стояла тишина. Ольга всё ещё спала, не меняя позы. Тёмные волосы рассыпались по подушке, дыхание было ровным. Она лежала на его кровати, как будто всегда belonged there — немного небрежно, но удивительно естественно. На губах у Тимура появилась мягкая, почти незаметная улыбка.

Он тихо подошёл. Присел на край кровати. Осторожно снял с её ног туфли на высоком каблуке — тонкие ремешки, холодная кожа, едва заметные следы усталости на её лодыжках. Затем встал, открыл шкаф и достал одну из своих рубашек — мягкую, чистую, чуть прохладную на ощупь.

— Ольга, — негромко позвал он, осторожно. — Пора переодеться. Ты уснёшь так — простынешь.

Она лишь сонно шевельнулась, чуть наморщив нос. Полупробудившись, автоматически расстегнула платье, словно делала это уже в ином, отдалённом мире. Не открывая глаз, с неуловимой грацией, почти по-детски доверчиво, выпуталась из ткани и, нащупав его рубашку, натянула её на себя, запутавшись в длинных рукавах. Затем рухнула обратно в подушки, как будто обессилев.

Тимур тихо хмыкнул, качнув головой.

— Надо будет Марине сказать, чтобы меньше успокоительного подмешивала, — пробормотал он себе под нос, поправляя одеяло на её плечах.

Он выключил верхний свет, оставив лишь тёплый приглушённый ночник. Сам обошёл кровать, лёг на другую сторону. Между ними — пара десятков сантиметров. И всё же казалось, будто он ближе, чем когда-либо.

Он ещё минуту лежал, слушая её дыхание, позволяя напряжению дня раствориться. Потом закрыл глаза.

И впервые за долгое время уснул спокойно.