Сегодня ты моя

Глава 7

Ольга резко отдёрнула руку, с силой толкнув одного из мужчин в плечо. Её голос прозвучал звонко и удивительно твёрдо:

— Я сказала, никуда не денусь. Мне всё равно некуда бежать.

Слова вышли тихими, но в них была такая усталость и решимость, что мужчина, что стоял ближе всех, дернулся, будто от пощёчины. Её взгляд был мрачным и одновременно ясным — она знала, какова её участь и видела, что другого пути нет. И всё же — она больше не собиралась быть молчаливой куклой.

И именно в этот момент она заметила стюарда — молодой парень в безупречной униформе, держащий папку с программой вечернего шоу. Идея вспыхнула в голове Ольги, как спичка.

— Я певица, — громко сказала она, чуть повернувшись к стюарду. — Я должна выступить сегодня. Меня ждали у сцены.

Стюард растерялся, взглянул на неё, потом на мужчин позади — те сузили глаза, мгновенно оценив, что девушка делает. Но они не могли на глазах у людей просто схватить её или заволочь обратно. Ольга уловила их заминку и уверенно шагнула вперёд.

— Вас ждут? — тихо уточнил стюард.

— Да, — она кивнула, даже не моргнув. — Проведите.

Четверо мужчин, сопровождавших её, двигались за ними плотной тенью, словно тёмные призраки. Их лица были жёсткими, холодными, в каждом взгляде — предупреждение. Но они молчали. Они ждали, что она оступится. Она знала — стоит им понять, что она что-то задумала, всё кончено.

Пока её вели к сцене через полукруглый зал ресторана, Ольга почти не дышала. Внутри всё горело и пульсировало. Полгода. Полгода ада.

Она вспоминала — как вечером вышла из студии через чёрный вход, укрывшись от дождя капюшоном. Как вдруг сзади хлопнула дверь фургона, грубые руки схватили её, и темнота поглотила мир. Потом — бетонные стены подвала, запах сырости и железа, люди без лиц. Никаких объяснений, никаких требований. Только тишина и чужая воля.

И вот — сегодня её вывезли. На корабль. В чужую страну. Без документов, без имени. Как груз.

Она ждала, выжидала. Притворялась покорной. Усыпляла их бдительность. А теперь — шанс. Возможно, последний.

Она попросила сегодня: «Хочу посмотреть на корабль. Я больше ничего не попрошу.» И что-то в её голосе заставило их согласиться.

Сцена была впереди. Свет, люди, музыка. Публика. И если ей удастся запеть или хотя бы заговорить… кто-то обратит внимание. Кто-то узнает. Кто-то вспомнит её лицо с той листовки.

Она шла, чувствуя, как сердце стучит в висках. «Это мой выход». Она не знала, что один взгляд уже прожигает ей спину. Что человек, который искал её пять лет, сидит всего в нескольких метрах. И что весь мир — вот-вот рухнет.

Ольга буквально вылетела на сцену, пока конферансье растерянно обернулся. Она схватила микрофон так крепко, будто от этого зависела её жизнь — а она и зависела. Мягкий свет софитов упал на неё, обнажив чужую среди чужих: потрёпанные рваные джинсы, чёрная майка с прорезями на боку, волосы спутаны, глаза — острые, как лезвия. Она казалась пятном тьмы посреди золота, бриллиантов, дорогих платьев и безупречных смокингов.

Музыка, подготовленная для вечернего выступления, уже звучала — лёгкий джаз, спокойный, никому не мешающий фон. Ольга начала петь поверх него, чистым голосом… но зал остался глух. Богатые гости вели бессмысленные светские разговоры, звонко смеялись, игристое лилось рекой. Никто даже не поднял головы.

Она поняла — так её никто не увидит. Никто не запомнит. А значит — никто не поможет. Сжав зубы, Ольга резко обернулась к диджею. Молодой парень в наушниках, растерянный, смотрел на неё.

— Поставь «Морок», — быстро прошептала она. — Трек «Клеймо». Это заказ одного из гостей. Срочно!

— Но… это не по программ.

— Делай. — Её глаза вспыхнули так, что он инстинктивно кивнул.

Тишина прервалась резким ударом гитары. Густой, тяжёлый рифф разорвал атмосферу дорогого ужина, как нож шёлк. Ударные вошли следом, басовые волны прокатились по залу.

Ольга закрыла глаза, вдохнула и — сорвалась. Гроул. Глухой, низкий, рваный. Переходящий в пронзительный скрим, будто крик души, которой слишком долго не давали голоса.

Зал замолчал. Разговоры прервались. Бокалы зависли в воздухе. Кто-то из женщин вскрикнул. Кто-то из мужчин раздражённо повернул голову — но вместо возмущения замер, столкнувшись с этой необузданной силой.

На её фоне блеск бриллиантов вдруг показался пошлым. Она была настоящей. Грубой. Живой.

Кто-то из гостей засмеялся нервно — не понимая, что происходит. Кому-то стало не по себе. Два охранника у сцены сделали шаг ближе, намекая: «Хватит. Пора.» За кулисами — трое её похитителей. Ждут. Лица каменные. Глаза — холодные. Они уже медленно двинулись вперёд.

Ольга, поймав их взгляды, пела ещё громче. В голосе — крик боли. Крик свободы. Она почти кричала в зал глазами: «Посмотрите на меня. Запомните меня. Я живая!»

И в этот момент напряжённой тишины, когда рок-грув, её голос и шок гостей сплелись в один миг — она почувствовала, что судьба сдвинулась.

Она не знала, что за дальним столом, развернувшись в кресле, сидел тот, чьё имя она никогда не могла забыть. А его взгляд, встретив её, стал как сталь, ломаемая изнутри.

И теперь спрятаться не удастся никому.

Песня оборвалась на последнем хриплом выкрике, распоровшем натянутую, как струна, тишину. Ольга сделала шаг вбок, словно собиралась поклониться, но внезапно, не давая никому опомниться, спрыгнула со сцены прямо в зал. Каблук кроссовки соскользнул по краю, она упала на чью-то скатерть, зацепила стол — фарфоровые тарелки, бокалы, ломтики мяса и соусы разлетелись по полу. Кто-то возмущенно вскрикнул.

Похитители отреагировали мгновенно. Один рванулся к ней, прорезая толпу плечом, другой уже перемахивал через сцену. Первый схватил ее за запястье.

— Стоять! — прошипел сквозь зубы.

Ольга, будто давно готовилась, развернулась на месте и со всей силы заехала ему ногой в челюсть. Тот рухнул, как мешок, грохнувшись на белоснежную плитку пола. Она отпрыгнула в сторону, выглядывая путь к выходу, но не успела.

Кто-то закрыл её собой. Рядом хлопнул воздух — сухо, гулко. Выстрелы. Секунда — и пятеро мужчин уже лежали лицом вниз, руки вывернуты за спину, а охранники в темных костюмах и с холодными лицами молча и четко фиксировали наручники на запястьях. Гул голосов, шорох платьев, звон разбитого стекла — всё смешалось в один беспорядочный шум.

— Вы не устаете меня восхищать, — произнес кто-то почти у уха.

Ольга вздрогнула. Она обернулась, и на мгновение дыхание застряло в груди. Тимур. Он стоял совсем близко — все такой же непроницаемый, высокий, глаза — темные, внимательные, в уголках — лед. А в самом взгляде — то узнавание, которого она боялась и жаждала одновременно.

— Ну здравствуйте, Ольга, — тихо, почти буднично произнес он, будто они расстались вчера, а не пять лет назад.

Она не смогла ответить сразу. Губы приоткрылись, но слова не выходили. Сердце билось так громко, что казалось, его слышен весь зал.