Король волков

Глава двенадцатая

Ветер усиливается, настигая нас, когда мы выезжаем из долины. Он такой же дикий и необузданный, как чувства, что кружатся у меня в животе. Кажется, что даже горы движутся, когда порыв ветра проносится через траву и деревья.

Но горы остаются цельными. И я тоже должна.

Я не могу позволить никому увидеть, что боюсь той участи, что ждёт меня, когда мы доберемся до Короля Волков.

Спустя несколько часов пути, по моему настоянию, мы делаем привал, чтобы подкрепиться хлебом и твёрдым сыром. К явному раздражению Каллума.

Если честно, я не голодна. Каждый час в седле приближает нас к волкам, и часть меня отчаянно хочет отсрочить грядущее, подготовиться.

Мы уже собираемся трогаться в путь, и Каллум запрягает лошадь, когда небеса разверзаются.

Я задыхаюсь. Никогда не видела такого дикого, оглушительного и сильного дождя. Он заставляет дождь, что сопровождал нас последние пару дней, казаться ручным. Вода струится по моему лицу и губам. Волосы липнут к щекам, влага проникает сквозь мех.

На моих родных землях, конечно, тоже идут дожди. Но там это не более чем влажная дымка, слегка барабанящая по булыжникам; краткая передышка от зноя Богини Солнца. И даже тогда, если я попадала под дождь, кто-нибудь из королевской стражи непременно раскрывал над моей головой зонт и провожал меня в помещение, словно контакт с водой способен мне навредить.

Куклам, в конце концов, не положено намокать.

Тогда это меня расстраивало, но теперь я задумываюсь, были ли они правы. Кажется, я и впрямь ломаюсь. Каменная статуя, которую я представляла, трескается под каплями дождя.

Сама не понимая, что делаю, я поднимаю лицо к небу и простираю руки, приветствуя ощущение ледяной воды на своей коже.

Я смеюсь.

Я здесь, я человек, я жива.

Шаги за спиной заставляют смех застыть у меня в горле, и осознание того, где и с кем я нахожусь, обрушивается на меня.

Медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Я всегда считала, что дождь уравнивает людей. Неважно, одет ли ты в лохмотья или в наряд, дождь промочит тебя насквозь и заставит казаться меньше.

С Каллумом всё иначе. Как будто дождь дает ему силу.

Вода стекает с его килта, могучие, как стволы деревьев, икры ног в грязи. Мокрая рубашка прилипла к мускулам, лишь подчёркивая их мощь.

Смотрю ему в лицо, боясь отвращения, которое как я уверена найду в его глазах, гадая отругает ли он меня или ударит, как сделал бы мой отец, став он свидетелем подобной сцены.

Но он смотрит на меня так, словно я самое странное и самое чудесное создание, которое он когда-либо видел. На его лице широкая улыбка, и именно она, заставляет меня понять, насколько опасен этот мужчина, этот волк.

Он тот, кому нет нужды скрывать свои эмоции, ведь никто не посмеет осудить его. Поскольку кажется будто лишь одним своим ударом о землю, он способен вызвать землетрясение.

Сердце колотится, и я отвожу взгляд.

— Я рад, что дождь радует тебя, принцесса, — говорит он. — Там, куда мы направляемся, его будет предостаточно. А теперь идем, нам пора отправляться в путь.

***

Спустя час я уже не смеюсь и не чувствую удовлетворения.

Дождь прекратился, а я грязная и несчастная.

— По прибытии тебе придется найти мне подходящую одежду, — заявляю я. — Ты не можешь представить меня своему королю в таком виде.

— Ты можешь переодеться в одну из моих рубашек и…

— Я сказала подходящую, Каллум.

Он вздыхает. И звучит смирившимся.

— Ладно.

— Что ж… хорошо. — Клубок нервов в животе успокаивается.

Окажись я дома, то потратила бы целый день на подготовку к такому событию: приняла бы ванну, заплела волосы, подобрала идеальное платье, способное правильно донести послание моего отца. Я была бы скромной и милой, или веселой и кокетливой, или заманчивым призом, который можно выиграть. Я чувствовала бы себя увереннее при встрече с Королем Волков будь у меня доступ к моим нарядам. Но, по крайней мере, сняв эту ночную рубашку, я смогу привести себя в более-менее презентабельный вид.

На какое-то время мы замолкаем, и ветер начинает стихать, пока мы движемся по заросшей травой и папоротником дороге. Нас окружают звуки незнакомых птичьих голосов и журчание бегущей воды. Солнце уже поднялось выше. Оно почти не греет воздух Северных земель, но я на мгновение закрываю глаза и всё равно наслаждаюсь лучами света. Когда я их открываю, то замечаю, как солнечный свет превращает похожие на вены ручьи, стекающие с гор, в серебряные нити.

Мной овладевает странное чувство покоя. Я чувствую, как всё больше приникаю к мужчине, сидящему позади. Даже если я доставлю отцу ценную информацию о волках и их Короле, он всё равно найдёт за что меня наказать, когда вернусь домой. Что изменится, если я ненадолго расслаблюсь? Даже если я сижу неприлично близко к мужчине, который не является моим женихом.

Бросаю взгляд вниз. Бёдра Каллума огромны, и они трутся о мои через его красный тартан. Мне вспоминается слух, который шепотом передавали фрейлины во дворце, о том, что волки не носят нижнего белья под своими килтами.

Я напрягаюсь. Если это правда, то он слишком близко сидит ко мне.

— Всё будет хорошо, понимаешь? — говорит Каллум, неверно истолковывая причину моей напряжённости.

Я не могу спросить его о нижнем белье, поэтому решаю последовать за ходом его мыслей.

— Ты этого не знаешь.

— Я же сказал, что буду защищать тебя. Я забочусь о своих.

Я почти говорю ему, что не его, а потому его слова мало, что для меня значат. Но образ мускулов и крови, и тошнотворный звук ломающейся кости, мелькает за моими веками.

— Ты не позаботился о Райане, — тихо говорю я.

Костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает поводья у меня на коленях.

Я напрягаюсь. Мне не следовало этого говорить. Хотя мой страх обоснован. Ибо как он может обещать заботиться обо мне, дочери своего врага, если он был готов убить юношу из собственной стаи?

Мне кажется, он не станет отвечать. Но слышу, как он сглатывает.

— Нет, — его голос хриплый. — Нет, не позаботился. Надо было вывихнуть ему руку ещё в замке, когда я увидел, как он седлает коня.

— Ты сожалеешь, что не покалечил его раньше?

— Ага. Я позволил ему ослушаться, потому что знал о девушке, которую он хотел спасти. Был слишком мягок с парнем.

— Вывих руки, это вряд ли проявление заботы или мягкости!

— Это куда лучше, чем убить его для забавы твоего жениха! — Его тон суровее, чем когда-либо, и мое тело заполняет ледяной стыд.

— Я не вправе решать, за кого выйду замуж!

— Нет? А я-то думал, ты говорила, что выбор есть всегда, принцесса.

Я стиснула зубы.

— Да. И выбор был таков: выйти за Себастьяна и выжить или отказать ему, став бесполезной для отца. Я сделала свой выбор в пользу жизни и повторила бы его снова.

— Ага. И я тоже сделал свой выбор, — говорит Каллум, и в его тоне проскальзывает мягкость. — Я решил избить парня на арене, чтобы ты сжалилась над ним и пощадила его.

Дыхание вырывается паром перед моим лицом, когда я медленно выдыхаю.

— Ты не мог знать это наверняка.

— И не знал, — соглашается он. — Не наверняка. Но я чувствовал запах твоего страха, слышал биение твоего сердца. Я ощущал твоё отвращение к мужчинам, сидевшим рядом с тобой, и понимал, что ты не хочешь быть в том зале. И всё же ты не подавала вида. А когда твой взгляд встретился с моим, я увидел в нём сталь. Я увидел решимость, силу, и огонь в твоей душе. Большинство отвели бы глаза, если бы я посмотрел на них так, как смотрел на тебя, но только не ты. И я почувствовал ненависть в этом взгляде. Ты ненавидела всех в той комнате, и ты ненавидела меня. Богиня, как ты меня ненавидела! Ненавидела за то, что я собирался сделать с парнем. — Он издает короткий смешок, больше похожий на рычание. — Нет. Я не знал наверняка. Но я был почти уверен.

Что-то внутри меня сжимается, а затем отпускает.

Я не понимаю, почему его слова так на меня действуют. Возможно, потому что он прав. Возможно, потому что в комнате, полной людей, он был единственным, кто по-настоящему меня увидел. Не могу вспомнить время, чтобы кто-нибудь еще, по-настоящему обратил на меня внимание.

— Я заметил кое-что ещё в том, как ты смотрела на меня, принцесса. — Его голос становится легче, почти поддразнивающим.

Я хмурюсь.

— Что?

— Ты считала меня привлекательным. — Теперь в его голосе плещется веселье. Я буквально слышу эту дурацкую ухмылку на его лице.

— Ничего подобного! — мое лицо краснеет, и я бью его локтем в бок.

Он ревет от смеха, и я удивляюсь, тому, что это не пугает лошадь. Бедняжка, наверное, привыкла таскать на своей спине таких громил, как он. Я уже собиралась спросить, правда ли это, когда мы достигаем вершины холма, открывающего вид на долину внизу.

Вдалеке возвышается суровый каменный замок. Он стоит на берегу озера, с водой такой чёрной, что кажется бездной. За ним виднеются горы и лес, простирающийся вдаль.

У меня сжимается живот.

— А вот и он, — произнёс Каллум. — Замок Мадах-Аллайх. Несомненно, остальная часть нашей группы уже предупредила Короля, что мы в пути. Ты готова, принцесса?

Я сглатываю, успокаивая натянутые нервы. Заставляю себя стать камнем. Нет, сталью.

И киваю.

— Да.

Каллум крепче обнимает меня за талию, как мне кажется, в успокаивающем жесте.

Он берет поводья обеими руками, пришпоривает лошадь, и мы галопом несемся вниз по склону к замку.