Король волков

Глава пятидесятая

Мы скачем часами. Ночь настолько темная, что я не вижу ничего дальше нескольких дюймов от своего лица.

В какой-то момент я слышу, как вода тихо плещется о галечный берег озера. В другой — ветер шевелит ветви деревьев, и я чувствую запах папоротника и сырой земли. Вокруг нас маячат темные силуэты.

И все это время Каллум молчит позади меня.

Его грудь прижата к моей спине, а его бедра напряжены, когда соприкасаются с моими.

Интересно, чувствует ли он себя преданным братом, или, быть может, ему кажется, что это он предает свой народ, увозя меня. А может, причина ни в том, ни в другом. Возможно, он злится, что я танцевала с Блейком.

Когда Каллум уводил меня с танцпола, его поцелуй был жестким и властным. Будто он заявлял о своих правах. Жар пробегает по мне при воспоминании о его губах на моих, несмотря на нежелательность и неуместность такого поведения перед столькими людьми.

Он должен понимать, что ему не о чем беспокоиться, когда дело касается Блейка. Я ни в малейшей степени не доверяю этому мужчине.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. Дует сильный ветер, и мой голос едва слышен из-за шелеста деревьев.

— Эти шрамы на твоей спине, — тихо говорит он, удивляя меня, — как они появились?

Воспоминания заполняют мой разум, витражи Церкви Света и Солнца, месяцы болезни и горя, Верховный Жрец и его плеть.

Я сглатываю.

— Это было давно.

Грубый звук вибрирует в груди Каллума.

— Это был твой отец?

Я превращаю себя в камень. В статую. В нечто, что неспособно чувствовать боль.

— Если тебе так нужно знать, я была больна, как моя мать. Зелья, которые мне давали, не помогали. Верховный Жрец сказал, что если он… очистит меня от греха, Богиня пощадит меня, — торопливо выпаливаю я. — И она пощадила.

Его тело застывает сзади. Я не знаю, дышит ли он.

— Верховный Жрец избивал тебя?

— Это… было всего лишь несколько раз…

— Всего лишь?! — я вздрагиваю от громкости его голоса.

— Да. Всего лишь, — огрызаюсь я. Мне не нужен его гнев. Он пробуждает во мне что-то уродливое, то с чем я не могу справится. — Теперь оставь это.

Мое дыхание учащенное, как и его.

Пока, наконец, я не выдыхаю, позволяя гневу выплеснуться наружу вместе с моим дыханием. Я касаюсь его запястья, лежащего у меня на коленях.

— Я не хочу об этом говорить. Ладно?

Из его груди вырывается звук, низкий рык, который он явно пытается подавить.

— Больше никто никогда тебя не тронет.

Окруженная теплом и силой его тела, я почти верю ему.

Но Себастьян уже скачет на Север, чтобы забрать меня, волки наверняка идут по нашим следам, а предупреждение Блейка звенит у меня в ушах: игра далека от завершения.

***

Мы скачем всю ночь.

С восходом солнца долину вокруг нас заливает оранжевым светом. Вместе с этим, туман в голове, вызванный выпитым виски, сменяется монотонным стуком. Каждый толчок лошади отдаётся в моей голове. Щебет птиц пронзителен и раздражает. И у меня ужасный привкус во рту.

— Далеко ещё? — спрашиваю я. — Мы едем уже несколько часов.

Он усмехается.

— Голова болит, принцесса?

— Это не имеет значения.

— До Хайфелла неделя пути. Мы…

— Неделя!

— Ага, — в голосе Каллума слышится веселье. — Неделя. Северный перевал самый быстрый путь к моему замку, но и самый известный. Именно им Джеймс пошлёт своих волков за нами, поэтому мы немного отклонимся от курса. Когда через несколько дней они не найдут нас, он отзовёт их, и они вернутся к войне с армиями Южных земель.

Хмурюсь.

— Это звучит неразумно.

Во рту пересыхает, и я сглатываю.

— Нет? — Каллум, словно почувствовав мою жажду, наклоняется к одной из седельных сумок и передаёт мне флягу. Я выхватываю её у него и жадно пью. — И почему же?

— Люди Джеймса доберутся до Хайфелла раньше нас, — делаю еще один глоток воды, наслаждаясь свежестью, которая проникает в горло. — Они будут ждать нас по прибытии, и схватят.

— Если бы Джеймс действительно хотел нас схватить, тогда да, это был бы хороший план, — говорит Каллум. — Но его не волнует Сердце Луны. Не настолько. Завладеть им всегда было маловероятно. Он не захочет делать из меня врага.

Он ерзает за моей спиной, рассеянно проводя большим пальцем по моему бедру.

— Нет. Он не станет утруждаться. Он притворится, что ты у него, выманит Себастьяна и бросит все силы, чтобы его убить. И скатертью ему дорога. Жаль только, что это сделаю не я.

Когда я возвращаю флягу, меня охватывает сомнение.

— Ты уверен? Кажется, ты слишком доверяешь мужчине, который только что тебя предал.

Каллум отпивает и убирает воду в сумку.

— Да. Я знаю своего брата. Если мы продержимся пару дней вне его досягаемости, мы сможем оставить всё это позади. Я в этом уверен. — Он сжимает мою ногу. — А значит, мы не остановимся на отдых до наступления ночи.

Он усмехается, когда я стону.

***

Когда мы наконец остановились на берегу большого темного озера, уже стемнело.

Я сижу перед костром, который Каллум развел, прежде чем отвести коня в рощу. Головная боль утихла, и, хотя мышцы ноют, и я измотана дорогой, на душе легче, чем за все последние дни.

Здесь спокойно. Кажется, что мы единственные живые люди вокруг. Возможно, я наконец избежала своей участи.

Однако, когда Каллум не возвращается минут двадцать, меня начинает грызть тревога. Что он там делает? Его кто-то нашел? Или он устал от моего скверного настроения и бросил меня?

Я уже собираюсь пойти искать его, как он появляется из-за деревьев, неся несколько больших кусков хлеба и сыра. И галька хрустит под его сапогами.

Облегчение переполняет меня, но быстро сменяется странным напряжением, когда он передает мне еду, а затем садится на камень по другую сторону костра. Что-то меняется в воздухе. И мы едим в тишине.

Как будто мы оба понимаем, что впервые с тех пор, как он забрал меня из замка Себастьяна, мы совершенно одни.

С тех пор между нами выросло что-то новое. Сильное, всепоглощающее, страстное. Нечто, что мы оба считали неправильным.

И все же главная причина, почему мы не были до конца… близки… заключалась не в том, что я хотела сохранить свою честь. А в том, что Каллум считал меня своей пленницей.

Теперь он наверняка так не думает.

Он мягко улыбается мне. Отблески пламени танцуют на его суровых чертах. Он делает глубокий вдох, и я думаю, что он собирается что-то сказать, но он лишь вздыхает и откусывает еще кусок хлеба.

Слегка улыбаюсь в ответ, а затем возвращаюсь к еде, хотя внутри у меня все сжимается. Я бы хотела не нервничать. Я бы хотела просто подойти к нему и дать то, что он хочет, как те дамы, которых Себастьян отправлял к волкам.

Но я потеряна. Подавлена.

И не знаю, что делать, не знаю, чего он ждет от меня.

Проглатываю последний кусок хлеба, смахиваю крошки с брюк и прикусываю нижнюю губу, пытаясь найти что сказать, чтобы нарушить эту бесконечную тишину.

— Здесь красивое… озеро, — говорю я, глядя на черную воду.

— Да. Это так.

И снова наступает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Делаю глубокий вдох, чувствуя запах дыма и сырой земли.

— Можно тебя спросить?

— Да.

— Прошлой ночью, когда ты… когда ты поцеловал меня… ты злился на меня?

— Нет, — он виновато улыбается. — Я ревновал.

Мне не удается сдержать подергивание уголка губ.

Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями на бедра.

— Рад, что мои внутренние терзания забавляют тебя, принцесса.

— Тебе не нужно ревновать из-за того, что я танцевала с Блейком.

— Да, знаю. Просто… видя вас вместе… — Он вздыхает и качает головой, проводя рукой по губам.

— Что?

— Не знаю. Он выглядел как лорд Южных земель, а ты как его леди. Мне это не понравилось. Ни капельки. В реальном мире… ты и я. У меня не было бы ни единого шанса с тобой, не так ли? Но он…

— Это и есть реальный мир.

— Ты понимаешь, о чём я. — Он качает головой. — И вот, опять улыбаешься.

— Прости. — Я прикусываю губу. — Просто… Ты всегда такой сильный, уверенный в себе. Думаю, это даже успокаивает, узнать, что у тебя бывают такие же иррациональные мысли, как у всех нас.

Широкая ухмылка расползается по его лицу.

— По-твоему, это иррационально?

— Ну, полагаю, что отец никогда бы не познакомил нас. Ты из Северных земель. Хотя если бы ты надел те ужасные брюки и заговорил с Южным акцентом, уверена, ты смог бы попасть во дворец. И тогда мы бы встретились, ты бы мне понравился, я в этом уверена.

— О, да?

— Да.

— Возможно. Хотя при первой встрече ты решила, что я чудовище.

Холод от стыда разливается по телу. Трудно поверить, что я могла принять этого мужчину, этого волка, за монстра. Возможно, чудовищем была я, раз поспешно предположила такое.

— Знаю. Мне очень жаль, — говорю я. — С тех пор я многое узнала о волках.

— Например?

— Ну… я знаю, что они обожают расхаживать голышом.

Каллум смеется.

— Что у них ужасные манеры. И им нравится постоянно обнюхивать людей.

Он смеется громче.

— Они постоянно дерутся, выясняют отношения, и, несмотря на свой хороший слух, слушают невероятно визгливую музыку. И что некоторые из них, как и люди, не очень приятны. Но другие… другие нежные, добрые, забавные и заботливые. Они хорошие люди.

Улыбка сходит с его губ, а напряженность проступает в его чертах. Клубок нервов в животе снова начинает сжиматься.

— А некоторые из них не умеют вести себя как джентльмены, — добавляю я, приподняв подбородок.

Он смеётся, прерывая напряженный момент.

— Да, пожалуй, это правда. Знаешь, я за последние недели тоже многое узнал о принцессах.

Я бросаю на него строгий взгляд.

— Например?

— Они очень упрямые. — Его глаза сверкают, когда я скрещиваю руки на груди. — И очень грозные. Но очень маленькие. — Я смотрю на него, но он лишь усмехается. — И немного избалованные.

— Это неправда!

— И умные. Они не умеют пить виски. И притворяются очень целомудренными и застенчивыми, но… — Он понижает голос до шёпота, словно рассказывая мне секрет. — На самом деле они очень, очень требовательные.

Мои щёки пылают, а он громко смеется.

— Краснеют, когда им говорят неприличные вещи. Они добрые, интересные, и честные. Прячут свои эмоции, но чувствуют глубоко. Страстно. — Выражение его лица становится серьёзным, и моя кровь закипает. — Они заботятся о людях больше, чем готовы признать. И они храбрые. Храбрее любого волка, которого я знаю.

В горле у меня встаёт ком, и я сглатываю, пытаясь от него избавиться. Не знаю, что со мной происходит, просто…

— Я тебя расстроил? — спрашивает Каллум, хмурясь.

Мои глаза горят. Я шмыгаю носом, пытаясь подавить накатывающие чувства.

— Некоторые из твоих слов были плохими.

— Богиня, прости, Принцесса, я…

— Обычно люди говорят, что я красива. — Мой голос охрип от эмоций.

Каллум приподнимает брови.

— Ох… так и есть. Я не хотел тебя обидеть тем, что не сказал…

— Нет. — Я быстро моргаю. — Ты не понимаешь. Обычно это всё, что они говорят. И это даже не комплимент мне. А лишь версии меня. Они не настоящие. Это комплименты макияжу и платьям, поскольку все дело в их желании снискать расположение моего отца.

Я делаю глубокий вдох, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Чувствую, как Каллум наблюдает за мной.

— Никто… никто никогда не пытался узнать меня раньше. — Делаю дрожащий вдох, ощущая вкус дыма костра, что вьется в темноте. Его взгляд так яростен, что тяжело его выдержать. — До тебя.

Его челюсть напряжена, осанка неподвижна. Он молчит какое-то время, затем убирает руки с колен и откидывается назад.

— Иди сюда, — говорит он.

Мой пульс учащается, когда я встаю и иду к нему. Тепло его тела и запах накрывают меня, когда он раздвигает колени, давая мне встать между ними.

Он берет мою руку в обе свои.

— Я хочу узнать тебя. Я хочу знать о тебе всё.

— Я тоже этого хочу.

Он нежно проводит большим пальцем по моей коже. И тяжело сглатывает.

— Ты больше не моя пленница.

— Нет. — Я не считаю нужным добавлять, что, кажется, никогда ею и не была. Я в ловушке, не способная мыслить здраво, не способная говорить.

В его глазах потребность. Голод. Его грудь глубоко вздымается, дыхание такое же прерывистое, как и мое. Такое чувство, будто мы на краю бури, что вот-вот разразится.

Он проводит зубами по нижней губе.

И встает, его крупная фигура нависает надо мной.

— Пойдем, — хрипло говорит он. — Я хочу кое-что тебе показать.