Король волков

Глава тридцать шестая

Отступаю на шаг, пропуская Каллума в свои покои.

Он тихо закрывает за собой дверь и поворачивается ко мне. От него исходит аромат свежего воздуха, а его волосы взъерошенные и влажные. Интересно, был ли он в озере, хотя за моим окном непроглядная ночь.

На его лице серьезное выражение, а взгляд какой-то потерянный. Даже нервный.

Каллум проводит рукой по затылку и тяжело выдыхает.

— Мне так жаль, — его голос грубый. — То, как я вёл себя раньше… Я… Я хочу, чтобы ты знала, я никогда не причиню тебе вреда. Никогда.

Он пристально всматривается в меня, и в глазах немая мольба поверить ему.

Он стоит так близко, что я могла бы коснуться его. Богиня, как я этого хочу. Но никто из нас не двигается. Его руки крепко прижаты к бокам, мышцы предплечий напряжены, словно он изо всех сил старается показать, что способен вести себя как джентльмен.

Но какая-то постыдная часть меня не хочет, чтобы он так себя вел.

— Я знаю, — шепчу я.

Воздух становится тёплым и густым. Душным. Мне нужно как-то снять напряжение, пока оно не раздавило меня.

— Ты получил весть от своего короля?

— Да. Ему нужна моя помощь. Придётся выехать в ближайшие пару дней, чтобы встретиться с ним.

Напряжение нарастает. И я сглатываю.

Замечаю, как лунный свет отражается от его кожи.

— Несколько поздновато для плаванья, не находишь?

Он кратко усмехается.

— Да. Немного. Просто была избыточная энергия, от которой нужно было избавиться.

Я вспоминаю чувство, что трещало под моей кожей весь вечер. Вспоминаю, о том, что собиралась сделать, прежде чем он постучал в дверь.

— И это помогло?

Его челюсть напрягается.

— Не особо.

— И вот ты вернулся.

— Не могу держаться в стороне.

В его голосе звучит что-то настолько обнажённое, что у меня сводит живот.

— Я хотел показать тебе… — Он осторожно кладет руку мне на щеку. — Я хотел показать, что могу быть нежным.

И снова ощущение, словно я проглотила ветра Северных земель. Они бушуют во мне, бушуют в моей груди, требуя быть выпущенными.

Но я заставляю себя сохранять спокойствие, не показывать ту бурю, что нарастает внутри.

Несмотря на то, как жажду этого освобождения.

Хотя мне хочется кричать, кусаться и сорвать что-нибудь. С него. Хочу, чтобы буря, которая нарастала в течение нескольких дней, или возможно, с тех пор как Каллум впервые ступил в мою спальню, во время осады, и перекинул меня через плечо, наконец-то разразилась. И по дыханию Каллума я понимаю, что он тоже сдерживается. Я видела, что он держит себя в клетке — это так отличается от бури, нарастающей в моей груди, но столь же дико. Я прикасаюсь к его груди, чувствую, как колотится его сердце. Интересно, зашевелится ли зверь внутри.

— Тогда покажи мне, — говорю я.

Он приподнимает брови, улыбаясь.

Прикасается к моей щеке. Касается губами моих губ. Верный своему слову, он нежен и сдержан.

Но его поцелуй пробуждает во мне что-то жестокое.

— Я давно мечтал об этом, принцесса…

Впиваюсь пальцами в его рубашку и притягиваю обратно.

Замечаю вспышку удивления в его глазах, прежде чем наши губы снова сталкиваются.

Его рука скользит в мои волосы, он запрокидывает мою голову. Его язык раздвигает мои губы, и низкий стон вырывается из его горла, вибрируя в моем естестве, пока он пробует меня на вкус. Его запах древесного дыма и гор заполняет мой нос, я горю и тону в нем одновременно.

У меня вырывается тихий всхлип.

— Блядь. — Его голос звучит грубо и хрипло на моих губах.

Каллум хватает меня за бедра, притягивает ближе, и я прижимаюсь к нему, отчаянно пытаясь облегчить нарастающую боль.

Он углубляет поцелуй, прижимая меня к стене и просовывает бедро между моих ног. Я резко вздыхаю от вспышки наслаждения, пронзающей меня.

Цепляюсь за него крепче, костяшки пальцев впиваются в твердые мышцы под его рубашкой. Его язык движется в горячих, глубоких движениях по моему, и на вкус он как чистое тепло. И все, о чем я могу думать, это о большем.

Мои чувства обостряются от всего: от хватки его пальцев на моих бедрах, от того, как его щетина царапает мой подбородок, и от его твердости. Влажный жар разливается по моей сердцевине.

Так вот каково это быть волком? Так остро воспринимая каждое ощущение.

Это ошеломляет. И все же этого недостаточно.

Я двигаюсь на его бедре и стону от возникающего трения. Низкий рык вибрирует в его груди, и его хватка на моих бедрах становится крепче.

Замираю. Я зашла слишком далеко. Потеряла контроль. Мне нужно успокоиться. Мне нужно…

Но его поцелуй становится нежнее. Настойчивее. Словно он уговаривает меня.

— Не останавливайся.

Он оставляет на моей шее дорожку поцелуев, заставляя меня всхлипывать, а затем прикусывает зубами мочку уха.

— Я справлюсь. Не останавливайся.

Я вижу волка в его глазах.

Его губы снова на моих, поцелуй глубокий и требовательный. Боль между ног нарастает, и я больше не могу себя сдерживать. Вращаю бедрами, прижимаясь к нему, сильнее, быстрее. Дыхание сбивается. Я чувствую отчаяние. Дикость. Животную ярость.

Обвиваю рукой его шею, притягиваю его губы еще ближе к своим, отвечаю на каждый властный толчок его языка встречным движением. Его пальцы впиваются в меня, и он рычит.

Его твердый член упирается мне в бедро.

Хочу прикоснуться к нему, выманить из его губ более низкие, грубые звуки. Когда я сдвигаюсь и провожу пальцами по его груди, он прижимается ко мне ещё сильнее, не давая проскользнуть рукой между нами.

— Я этого не вынесу, — говорит он мрачно, с хриплым смехом.

Его руки скользят вниз по моей спине, притягивая меня к нему. Соски болезненно чувствительны под тонкой тканью ночной рубашки, они трутся о его грудь с каждым неровным вздохом. И мне хочется большего.

Покачиваюсь, прижимаясь к его бедру, жар нарастает, а по телу разливается пламя.

То, что вырвалось на свободу у меня в груди, когда Каллум перекинул меня через плечо в замке, вырывается снова. Оно буйствует во мне, первобытное, дикое и свободное. Я больше не принцесса, не пленница и не статуя. Я больше не заперта в клетке или замке. Нет ни цепей, ни обручальных колец, чтобы сковать меня.

Каллум стонет мне в губы, словно чувствует эту перемену во мне.

Во мне что-то сжимается, горит, нарастает. И затем оно обрушивается на меня. Каллум грубо входит языком в мой рот, требуя мое освобождение, когда оно проносится сквозь меня. Мои колени подгибаются, и он поддерживает меня, не давая упасть, пока я тяжело и учащенно дышу ему губы.

Он рычит, и это самый низкий и звериный звук, который я когда-либо слышала. И тихо ругается.

И прежде, чем я осознаю, что происходит, он подхватывает меня на руки. Мои ноги обвивают его талию, я прижимаюсь к его твердому торсу. И вот мы уже на моей узкой кровати, каркас скрипит под его весом, а он нависает надо мной, уперев предплечья по бокам от моей головы.

Его волчьи глаза прикованы к моим, такие же дикие и свирепые, как тогда, в лесу. Его подбородок тверд, бицепсы большие и напряженные, словно он всё ещё сдерживается.

Касаюсь его щеки, провожу большим пальцем по его распухшим губам.

Каллум делает медленное движение бедрами, не сводя с меня глаз, и я стону, когда его твердый член упирается в мою плоть.

Он снова рычит, опускаясь ниже, осыпая поцелуями линию моей челюсти, шею, ключицы. Его глаза светятся в темноте, когда он захватывает губами сосок и сильно сосет через ткань.

Я вскрикиваю, выгибая спину на кровати.

Его рот снова на моём, горячий, глубокий, властный.

Впиваюсь зубами в его нижнюю губу.

Он рычит, хватает меня за запястья и грубо прижимает к матрасу. И сколько в нем силы. Богиня, сколько в нем силы! Возбуждение и необузданный жар разливаются по моему телу.

Затем он замирает.

Каждая мышца в его теле напрягается.

— Каллум? — шепчу я, мой голос хриплый и странный.

Он делает судорожный вдох. Затем издаёт смешок.

— Похоже, я все же не могу себя контролировать.

Пошатываясь, он сползает с кровати.

Его дыхание звучит мучительно. И я не уверена, вода ли из озера или пот блестит на его коже.

— Блядь.

— В чем дело?

Приподнимаюсь, и он резко отшатывается, мышцы его подрагивают. Взгляд его скользит к узкому окну и тусклому лунному свету, а затем снова ко мне.

— Каллум?

— Я чувствую… Чувствую… странно.

Сползаю с кровати и делаю шаг к нему.

— Каллум, скажи мне, что происходит.

— Я чувствую… Мне кажется, будто… — Его руки сжимаются в кулаки по бокам.

Когда его взгляд встречается с моим, в нём читается… настороженность.

— Каллум… всё хорошо, — мягко говорю я, словно успокаивая дикого зверя.

Я не понимаю, что с ним. Каждая мышца в его теле натянута и напряжена. Бицепсы вздуваются под рубашкой, челюсть сжата. Может быть, то чувство потребности, что пульсирует во мне, пульсирует и в нём.

Он говорил раньше, что не позволит никому прикоснуться ко мне, включая себя. Это то, что его беспокоит? Прикосновение ко мне?

Или он пытается сдержать волка внутри?

— Я не боюсь, — говорю ему.

На его шее пульсирует вена.

— Я не чувствую… — начинает он, качая головой. — Это не…

— Всё хорошо, — успокаиваю я.

Крадусь к нему по холодным половицам, но когда он рычит, я замираю.

— Не надо, — говорит он, и в его приказе звучит сила. Я замираю, и моё выражение лица становится жёстким.

— Скажи мне, что не так.

Он делает глубокий вдох. Потом поворачивается к двери.

— Куда ты? — мой голос резко пронзает ночную тишину.

— Мне нужно уйти.

Меня будто окатили ледяной водой. Я только что разделила с ним то, что не делала ни с одним мужчиной. То, что для меня под запретом. И теперь он просто собирается уйти?

Что-то внутри груди разбивается, словно стекло, остро и больно.

Я сглатываю, затем гордо поднимаю подбородок, пытаюсь выглядеть благородной дамой, хотя на мне ночная рубашка, и я только что пережила то, чего не должна была.

— Да. Ты должен уйти, — говорю я. — Было неподобающим приходить сюда в такой час. Я принцесса Южных земель, и я обручена с другим мужчиной. Ты позволил себе слишком много.

Его плечи напрягаются, а лицо вытягивается.

— Ты права. Мне жаль, принцесса.

Моё сердце разрывается. Я хочу, чтобы он боролся за меня, сказал, что никогда не отдаст меня Себастьяну.

Но я надеваю маску и не позволяю ему этого увидеть.

Его шаги торопливы, словно он пытается поскорее сбежать от меня.

Смотрю на закрытую дверь, моё дыхание прерывисто.

Мне хочется закричать. Хочется сорваться в лес и выть на ветер. Но вместо этого я делаю то, что всегда делаю — проглатываю это. Проглатываю чувство боли и ярости. Позволяю тьме окутать меня, теням гасить пламя в моей душе, пока я не стану холодной и пустой.

Позже, когда я откидываюсь на подушки и вспоминаю, что произошло, мне кое-что приходит в голову.

Каллум был напуган.

Завтра я выясню, почему.