Король волков

Глава тридцать третья

Каллум замирает.

Отворачивается от меня, и мышцы на его спине застывают. Мне кажется, он не дышит. Думаю, я тоже не дышу.

Мы оба застыли, словно время остановилось.

И только бешеный стук моего сердца грохочет в ушах. Неужели я действительно это сказала?

Он поворачивается.

Открывает рот, но тут же снова его закрывает.

— Что? — Его голос низкий, хриплый, словно скрежет гравия.

Поднимаю подбородок.

— Я думала, у волков сверхчеловеческий слух?

Он издает короткий, полу сдавленный смешок.

— Да. Но ты не могла сказать то, что, как мне кажется, я только что услышал.

— Почему нет?

Его грудь поднимается и опускается глубже обычного, будто он с огромным усилием сдерживает дыхание. Пальцы у его бедра нервно подрагивают.

— Ты хочешь… ты хочешь, чтобы я тебя помыл?

— Именно это я и сказала.

— Ты понимаешь, что для этого тебе придется снять одежду?

— Я прекрасно знаю, как принимают ванну, Каллум. Я делала это много раз. Полагаю, даже больше, чем ты.

Он смеется, качая головой. На его лице раздраженное изумление.

— Полагаю, тебя еще никогда не мыл мужчина? Да?

— Когда я была во дворце, люди всегда суетились вокруг, пока я мылась. Не вижу, чем это отличается.

Его челюсть напрягается.

— Это другое.

— Вы, волки, вроде бы совершенно спокойно разгуливаете без одежды. Не понимаю, почему ко мне должны применяться более строгие правила.

Соскальзываю с кровати, и Каллум напрягается, когда я подхожу к ванне.

Остро ощущаю, как он отслеживает каждое мое движение, и чувствую удовлетворение от того, что полностью завладела его вниманием. Это дает ощущение силы.

Провожу рукой по воде. Она теплая, успокаивающая, а пар смешивает запах лаванды с ароматом древесного дыма. Интересно, Исла набрала для него эту ванну? Мысль о том, что я рушу ее явные планы соблазнить его, вызывает во мне всплеск злорадного удовлетворения, который пугает меня.

Бросаю взгляд через плечо на Каллума. Он выглядит настороженно.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ты втянешь меня в неприятности.

Мне это слишком нравится.

— А я думала, ты хотел меня помыть.

— Да. — Глаза его темнеют, как ночной лес. — Да, хочу.

Смотрю на клубящийся пар над водой.

Как бы мне ни нравилось чувствовать себя контролирующей ситуацию, если я это сделаю, это станет самым дерзким поступком в моей жизни.

Я говорила, что это ничем не отличается от купания во дворце, но мы оба знаем, что это не так. Ни один мужчина прежде не видел меня обнаженной. Это должно быть дозволено лишь супругу.

Себастьяну.

Тому, кто заставляет северян биться насмерть ради развлечения. Кто угрожал мне. Кто сдирает кожу с волков живьем, ранил Райана и грозился швырнуть меня в псарню к Каллуму, когда пресытится мною.

Для Себастьяна я не более чем приз, трофей для выставления напоказ, вещь, с которой можно делать всё, что пожелаешь.

Но что на счет моих желаний?

В спальне стоит тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием в камине. Чувствую на себе взгляд Каллума, он ждет моего решения. Напряжение в комнате можно резать ножом, воздух невыносим.

— Принцесса… — Его голос напряжен. Почти умоляющий. Хотя я не уверена, о чем он просит. Думаю, он и сам не знает.

Пальцы у меня дрожат, пока я расстегиваю завязки на спине платья. Стягиваю рукава, и ткань соскальзывает, мягким кругом ложась у моих ног, оставляя меня лишь в одной черной сорочке.

Глаза Каллума широко раскрыты, а рука сжата в кулак у бедра. Расстояние между нами кажется осязаемым.

Он не двигается. Снова становясь тем Альфой с бойцовского ринга: собранным, напряженным, готовым к бою.

Я не хочу, чтобы он увидел легкие шрамы на моей спине, те, что оставил мне Верховный Жрец. Поэтому, ухватившись за подол сорочки, я поворачиваюсь к нему лицом. Его челюсть напрягается.

— Принцесса… — снова говорит он, и я не могу понять, это предостережение или мольба.

Я представляю, что снова во дворце и просто раздеваюсь перед очередной ванной, и снимаю сорочку через голову, полностью открываясь ему.

Каллум резко вдыхает, его губы чуть приоткрываются. Из груди вырывается дрожащий вздох.

Он не отводит от меня глаз, его челюсть напряжена от решимости. В выражении его лица читается вызов. Словно он борется с чем-то внутри.

Но затем его взгляд опускается.

И, богиня, я чувствую тяжесть этого взгляда на своей коже. Хотя я стою близко к огню, мои соски твердеют. Грудь становится тяжелее, набухает. А между ног появляется тянущая боль.

Не могу поверить, что делаю это. Мне следует схватить сорочку и прикрыться. Но я позволяю его взгляду клеймить мою кожу и чувствую себя сильной. Мне нравится, как меняется его выражение лица, как напрягаются бицепсы.

В глубине глаз Каллума мелькает волк. Он резко зажмуривается и ругается себе под нос.

Делаю шаг в медную ванну. Вода теплая и ароматная, я погружаюсь в нее, позволяя ей расслабить мышцы и окутать мое тело, пока над поверхностью не остаются лишь голова и плечи.

Каллум выглядит так, словно ему больно. Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким напряженным.

— Ну? — говорю я.

На его губах появляется тень улыбки. Он несколько раз моргает и выгибает бровь.

— Я уже говорил тебе, что люди так со мной не разговаривают?

— Несколько раз.

Он фыркает от смеха. И покачав головой, пересекает комнату. С каждым его шагом мое сердце бьется всё чаще.

Достигнув ванны, он опускается на колени, приближая свое лицо к моему. Его тепло и дурманящий запах смешиваются с паром.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он.

— Пустяки, — говорю я, хотя чувствую себя смелее, чем когда-либо в жизни. — Меня купают постоянно. Это всего лишь ванна.

Его глаза сверкают, словно он видит мою ложь.

Каллум закусывает нижнюю губу, и на ужасное мгновение мне кажется, что он сейчас уйдет. Но он лишь снова смеется и качает головой.

Тянется к куску мыла и полотенцу, лежащим на подносе на полу, затем погружает руку в воду. Он не касается меня, но я чувствую его тепло на торсе, словно это и вправду прикосновение. Затем намыливает мыло между своими большими руками, и аромат мыльной пены наполняет его покои.

Шутливый блеск исчезает с его глаз.

— Я чувствую его запах на твоем лице.

Вспоминаю, как Блейк облизал меня прошлой ночью.

Погружаюсь под воду и тру щеки. Когда я выныриваю, мышцы Каллума кажутся чуть менее напряженными.

— Лучше? — спрашиваю я.

— Да, — он дарит мне мягкую улыбку. — Гораздо.

Он проводит намыленной тканью по моему плечу, затем вниз по руке. Чувствую тепло его ладони, хотя его кожа не касается моей.

Я наслаждаюсь странностью этого нового чувства. Никто не прикасался ко мне так раньше. Мне следовало бы чувствовать себя уязвимой и обнаженной. Богиня знает, так оно и есть. Но мое тело смягчается под его прикосновением, и кажется, будто его руки были созданы для меня.

Он проводит тканью по моей ключице, заставляя пульс подскочить, и наблюдает за следом мыльной пены, которую оставляет за собой. Его рука кажется такой большой на моем теле.

Мой взгляд снова возвращается к его лицу.

Несмотря на жар, разливающийся между моих ног и не имеющий ничего общего с теплой водой, его выражение лица едва не заставляет меня рассмеяться.

Его челюсть решительно сжата, и я думаю, что не видела еще кого-то столь сосредоточенного, раньше.

Его рука погружается под воду, медленно скользя вниз по моей груди. Чувствую, как его большой палец касается округлости моей груди, и знаю, что он наверняка чувствует, как бешено бьется мое сердце. Почему мне так нестерпимо хочется его поддразнить?

— Я думала, ты говорил, что никогда не прикоснешься ко мне, — говорю я.

— Я и не прикасаюсь к тебе. — Его серьезный взгляд следит за рукой, которая скользит между моих грудей. — Я прикасаюсь к ткани. А ткань прикасается к тебе.

Смех, о котором я и не подозревала, вырывается из моих губ.

— Что?

— Ничего, просто… ты, — я выразительно смотрю на его руку, раскинувшуюся на моей груди. Ткань под ней едва видна. — Я бы точно расценила это как прикосновение ко мне.

Он ухмыляется.

— Ты бы знала, прикоснись я к тебе, принцесса.

И я знаю, хочу сказать я ему. Знаю, что он прикасается ко мне, потому что всё моё тело горит, а внутри что-то жаждет освобождения, и ничьи руки ещё не возвращали меня к жизни так.

Выражение его лица темнеет, словно он уловил направление моих мыслей.

Он резко закрывает глаза, пытаясь скрыть волка.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

— Что делаю?

Касаюсь его щеки, оставляя на коже влажный след своей руки.

— Ты закрываешь глаза каждый раз, когда это происходит. Тебе стыдно за волка?

— Стыдно? Нет. Никогда, — показывая эти странные, но прекрасные радужки. — Я горжусь тем, что я волк. Но не хочу пугать тебя.

— Я же уже говорила, что ты меня не пугаешь.

— Ты очень странная.

— Ты тоже.

Провожу большим пальцем по линии его челюсти. Он медленно поднимает руку к моему затылку. Его хватка твёрдая, но моё тело тает от этого прикосновения. Его лицо в нескольких дюймах от моего, и тёплое дыхание щекочет кожу.

В ушах стучит пульс.

— Рори, — его голос напряжён, едва громче шёпота. Он прижимается лбом к моему, приближая губы. — Ты должна сказать мне уйти. Я хочу быть лучше… но не думаю, что смогу.

— Каллум…

Дверь позади нас открывается, и по телу пробегают волны адреналина и стыда.

— Во что это я, собственно, вломился? — слышится с порога весёлый голос Блейка, и лицо Каллума искажает ярость. Он резко отстраняется, его плечи напрягаются.

Я погружаюсь в воду глубже, щёки пылают, когда смотрю через плечо на мужчину, прислонившегося к дверному проему.

— Мне было весело прошлой ночью, маленький кролик, — губы Блейка растягиваются в улыбке. — Надо бы повторить как-нибудь.

Каллум встаёт, вода стекает по его рукам, и за пару шагов пересекает комнату. Он хватает Блейка за воротник рубашки и с силой прижимает к стене.

— Прежде чем ты сделаешь то, о чём пожалеешь, Каллум, — говорит Блейк сдавленным голосом, — у меня есть послание от короля.