Король волков

Глава пятьдесят вторая

Каллум улыбается.

Его грубые руки скользят вниз по внутренней стороне моих бедер, удерживая меня открытой. Не отрывая от меня взгляда, он опускает губы к моему самому интимному месту и проводит языком по центру. Я задыхаюсь, моя спина выгибается, над кучей ковров и шкур подо мной.

Низкое рычание вырывается из его груди.

— Блядь, — стонет он, и его дыхание обжигает мою кожу, заставляя меня всхлипывать. — Я только об этом и думал с тех пор, как ты была в моей постели. Ты даже не представляешь, как сильно я наслаждаюсь, пожирая тебя.

И вот его рот на мне, горячий и влажный. Он пирует мной. Его язык жадно, алчно скользит вверх и вниз, по моему естеству, словно он не может насытиться. Он раздвигает меня еще шире и снова стонет. Я вскрикиваю, пальцы впиваются в мех.

— Каллум! — выдыхаю я.

С каждым движением его языка, с каждым посасыванием и рычанием во мне просыпается что-то дикое. Я словно запертая буря, которой нужно вырваться на свободу. Прижимаюсь к его рту, отчаянно желая еще больше этого ощущения. Больше его.

Низкий, гортанный звук вырывается из него и вибрирует у моего центра.

— Вот так, принцесса. Получай от меня удовольствие.

Каллум скользит ладонями к моей талии и крепко прижимает меня к своему рту, пока я двигаю бедрами. Когда я снова вскрикиваю, одна его рука скользит вверх, к моей груди, и он играет с соском, не прекращая ласкать меня языком.

Это почти невыносимо. Один лишь вид его широких плеч между моих раздвинутых ног, движения его рта, его первобытный взгляд, уже этого почти достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Но затем он дразнит мою плоть кончиком языка, прежде чем проникнуть внутрь.

Вскрикиваю от неожиданности. Спина выгибается, а голова откидывается назад.

— Богиня!

И я потеряна. Мысли растворяются. Я не человек. Не принцесса. Не помню своего имени и не знаю, где нахожусь. Я просто это чувство. Это наслаждение.

Хватаюсь за его запястье, когда он обхватывает мою грудь и прижимаюсь к нему, не давая себе окончательно уплыть.

Он опускает другую руку на внутреннюю поверхность моего бедра. И обводит большим пальцем влажный, чувствительный пучок нервов. Ощущения от его языка и пальца, стимулирующих меня в одно и то же время, вырывают из горла звуки, которые я никогда прежде не слышала от себя, животные стоны, пока я ритмично двигаюсь навстречу ему.

— Каллум… Я собираюсь… Я чувствую… Богиня!

Он стонет, и освобождение прорывается сквозь меня. Я громко кричу, выгибаясь, тело содрогается, когда волны удовольствия поглощают меня. Каллум продолжает лизать и сосать, словно решив выпить каждую каплю меня, пока наконец я не затихаю.

Он еще раз целует меня между ног, а затем поднимается по моему телу, ставя предплечья по обе стороны от моей головы и заключая меня в свои объятия.

Его губы опухли и влажные, а в глазах таится волк, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Я дышу часто, и он тоже. Не уверена, является ли биение моего сердца следствием обрушившегося на меня освобождения. Или это нервная дрожь, предвкушение того, что может случиться дальше.

Я хочу дать ему то, что он только что подарил мне. Хочу, чтобы он кончил.

Поэтому притягиваю его лицо к своему и целую. Он стонет мне в губы, лаская мой язык так же искусно, как двигался между моих ног. Тепло снова начинает разливаться по телу, особенно когда я чувствую, как его твердая длина давит мне в бедро сквозь грубую ткань килта. Обвиваю его ноги своими лодыжками, растворяясь в его твердом теле.

— А теперь скажи мне, чего ты хочешь, принцесса, — шепчет он мне в губы. — Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Чего я хочу? Его. Всего.

Я мягко толкаю его, и он опускается на колени.

Дрожащими пальцами я расстегиваю пуговицы его рубашки. Вытаскиваю ее из-под килта и стаскиваю с его широких плеч. Его дыхание становится глубже, пока он наблюдает за мной. Он держит руки по бокам, словно ждет разрешения прикоснуться снова.

Я сглатываю и опускаю взгляд на его килт.

— Я хочу, чтобы ты его снял.

Каллум обхватывает мою щеку и нежно целует.

— Хорошо.

Затем отодвигается, чтобы развязать и снять сапоги, с трудом двигаясь в ограниченном пространстве. Когда дело доходит до килта, он снова ругается сквозь зубы, пытаясь выбраться из него, и пинает одну из стен палатки.

— Не слишком-то достойно выгляжу, — говорит он.

Я хихикаю, и его улыбка становится шире.

— Дай секунду. Боюсь, совсем испорчу настроение.

Он выскакивает из палатки, впуская освежающий порыв прохладного ночного воздуха сквозь откинутый полог, и появляется снова через несколько секунд, без одежды. Сердце застревает в горле, когда он снова опустился на колени передо мной.

Я смотрю на его скульптурный торс и сильные мускулистые руки. Как мужчина может быть так сложен? Провожу пальцами по выступам его пресса, и он делает глубокий, дрожащий вдох.

Я уже видела его обнаженным однажды, в лесу, когда он превращался из волка в человека. Тогда я не позволила себе смотреть открыто. Но сейчас позволяю.

Его длина твердая. Толстая. Его возбуждение очевидно.

Внутри меня все сжимается.

Я мало что знаю об анатомии мужчин, но понимаю, что именно эта часть будет внутри меня. И по этой причине она кажется большой. Больше, чем я ожидала. Мое сердце бьется немного быстрее, но между ног скапливается тепло, и боль начинает расти.

Пальцы дрожат, когда я опускаю руку ниже, но он сдвигается вперед и укладывает меня на меха, окутывая обжигающим теплом своего тела.

Как странно, чувствовать на себе обнаженного мужчину. Провожу ладонями по его плечам, затем кончиками пальцев по мышцам его спины.

— Ты прекрасен, — говорю я ему.

— Я знал, что ты считаешь меня красивым.

Смеюсь, а в его глазах пляшут озорные искорки. Он целует меня глубоко, неспешно, его губы овладевают моими, а рука скользит по волосам.

— Я хочу… — шепчу ему в губы.

— Скажи мне, — шепчет он. — Что угодно. И это твое.

— Я хочу… — делаю судорожный вдох, я не привыкла озвучивать свои желания. — Я хочу, чтобы ты получил от меня удовольствие.

Он смотрит на меня сверху вниз, его дыхание смешивается с моим.

— Ты уверена?

— Да.

Он глубоко вдыхает.

— Ты должна пообещать мне, что если я сделаю что-то, что тебе не понравится, и ты захочешь остановиться, то скажешь мне.

— Хорошо. — Я знаю, он не сделает ничего, что причинит мне вред, и знаю, что никогда не захочу, чтобы он останавливался. Пытаюсь сдержать румянец. — Ты… ты принимаешь травы?

— Да, — говорит он, улыбаясь. — В этот раз никаких шансов завести щенка.

Упираюсь руками в его грудь и начинаю поворачиваться вспомнив, что мне рассказывали о том, как волки предпочитают брать своих женщин. Каллум мягко хватает меня за руку и тянет обратно.

— Куда ты?

— Я думала… я думала, что так волки… — Щеки пылают. — Думала, вы так это делаете.

Он улыбается, и я рада, что он не смеется надо мной.

— Иногда, — говорит он. — Но сегодня я хочу смотреть тебе в глаза.

Он мягко целует меня и направляет себя к моему входу.

Не отрывая пристального взгляда, он медленно толкается. И стонет, когда заполняет меня.

Возникает резкая боль, и я замираю. Он кажется невероятно большим. Мне кажется, он не поместится. Сердце бешено колотится.

Каллум замирает, перенеся вес на предплечья по бокам от моей головы. Тяжело дышит, напрягая бицепсы. Выражение его лица напряженное.

Я гадаю, почему он не двигается, ждет ли он каких-то действий от меня, но затем, пока он терпеливо ждет, мое тело начинает привыкать к нему. Он начинает двигается медленно, и боль преображается во что-то иное. Незнакомое. То, чего мне хочется больше. Напряжение, трение, чувство полной наполненности.

— Ах, — тихо выдыхаю я.

Мое тело расслабляется, а затем снова напрягается, но уже совершенно по-другому. Дыхание выравнивается, затем учащается. Я хватаюсь за его плечи, вдавливая пальцы в его мышцы.

Словно уловив перемену во мне, он полностью входит в меня. Рычание вырывается из его горла, когда я кричу.

Его рука скользит в мои волосы, и он захватывает мой рот своим, вновь вращая бедрами. Постанывая, я полностью открываюсь для него, обхватываю руками его шею и притягиваю его ближе.

Каллум опускает губы к моей шее, целует, посасывает, и слегка покусывает.

— Я так долго хотел этого, — его голос звучит напряжённо, когда он шепчет мне на ухо. — Я так долго хотел тебя.

Скольжу руками по его плечам, чувствуя напряжение в его мышцах. Его кожа горячая, и влажная, и сквозь неё я ощущаю сдерживаемую силу, что бурлит в нём.

Даже сейчас он сдерживается. Боится, что сломает меня. Боится, что спугнет.

Хватаю его за лицо. Его скулы напряжены, а в глазах мелькает волчий огонек.

— Я не сломаюсь, — шепчу я. — Возьми то, что хочешь. Я хочу отдать это тебе.

— Рори… — его голос напряжен.

— Возьми.

Впиваюсь зубами в его нижнюю губу, полная решимости вывести наружу его дикую, первобытную сущность. Полная решимости заставить его взять то, что он хочет от меня. В чем он нуждается.

Он рычит и погружается в меня. Сильно. Я кричу.

— Блядь, — Он сжимает подушку у моей головы в кулак. — Прости.

— Возьми, — рычу я в ответ.

Я приподнимаю бедра, чтобы принять его глубже, отчаянно жаждая большего, и провожу ладонями вниз по его спине, подталкивая его проникнуть еще глубже.

Он стонет, и я чувствую его подчинение. Его плечи расслабляются под кончиками моих пальцев, выражение лица меняется со сдержанного на голодное. В глубине его глаз светится волк.

— Я же говорил, что ты требовательное и грозное создание, — шепчет он.

— А еще ты говорил, что дашь мне то, чего я хочу.

Он входит в меня жестко и глубоко. Богиня! Затем громко стонет.

Обвиваю его талию ногами, сцепив лодыжки у него за спиной, и он погружается в меня еще глубже. Перемена давления и трения вырывает из моего горла хриплые звуки. Дикие звуки. Звуки, на которые я не знала, что способна. Хватаюсь за его плечи, мои ногти впиваются в его кожу.

— Ты прекрасна, — бормочет он. — Такая красивая.

Что-то внутри него взывает к чему-то дикому внутри меня. Восхитительное напряжение нарастает, когда он движется глубже, быстрее. И я не могу насытиться. Целую его шею. Впиваюсь зубами в его плечо. Сжимаю его крепче.

Богиня! Моя голова запрокидывается назад.

— Взгляни на меня, принцесса, — бормочет Каллум.

Я возвращаю взгляд к его глазам. В них читается что-то похожее на благоговение, мерцающее сквозь призму волка, таящегося в его глубине. Он погружается в меня глубже, и это толкает меня через край. Освобождение накатывает, и я полностью теряю контроль над собой под ним. Я кричу, крепко прижимаясь к нему, пока все мое тело содрогается.

Его ритм становится лихорадочным. Плечи напрягаются, а щёки краснеют. На мгновение его лицо искажает напряжение. Затем он стонет, протяжно и сдавленно, мышцы под моими пальцами судорожно пульсируют, когда он изливается в меня.

— Блядь. Аврора. Блядь.

Когда он наконец затихает, то падает на меня, уткнувшись лицом в ложбинку между моей шеей и плечом. Он что-то бормочет себе под нос на языке, которого я не понимаю. Чувствую, как его сердце колотится о мою грудь, так же часто и бешено, как моё. Его тяжесть почти невыносима, но мысль о том, чтобы он был дальше, кажется мне ещё невыносимее.

Провожу рукой по его затылку, прижимая Каллума к себе.

Спустя мгновение он высвобождает руку из моих волос и приподнимается на предплечьях. Дикий взгляд исчезает с его лица. Он выглядит расслабленным. Мягким. В его глазах игривый блеск. Он целует меня в нос, затем в губы.

Он смотрит на меня, и медленная улыбка расползается по его лицу.

Отвечаю ему тем же, и внутри меня бурлит незнакомое до сих пор чувство восторга.

Он смеётся, и я тоже смеюсь. Не знаю, что смешного, но мы смеёмся до боли в щеках, и слез в глазах Каллума. И всё это время он смотрит на меня так, будто я самое прекрасное, что он видел.

— Думаю, нам стоит как-нибудь повторить, — говорю я, поглаживая по его щеке.

— Тебе не стоило говорить этого принцесса. — Его губы скользят по горлу, затем по линии челюсти. — Боюсь, мы никогда не доберемся до Хайфелла.

***

Каллум будит меня дважды за ночь.

Он наслаждается мной томно, сонно, его тело теплое и успокаивающее, когда он вытягивает из моих губ стоны, тихо постанывая мне в ухо. Мы засыпаем, как спутанный клубок конечностей. Его тепла достаточно, и мне не нужны шкуры и ковры, разбросанные на земле.

Я просыпаюсь на рассвете. Солнечный свет рисует на поверхности палатки полосы холодного света. Снаружи, на ветру, шепчутся деревья.

Моя спина плотно прижата к груди Каллума, а его рука собственнически обвилась вокруг моей талии. Он тихо похрапывает мне в ухо.

Я хочу остаться на месте, но мне нужно облегчиться, поэтому я пытаюсь выпутаться из его объятий. Он рычит, не открывая глаз.

— Слезь с меня, животное, — шепчу я, даже не пытаясь сдержать улыбку, вспомнив, как мы впервые оказались в таком положении, сразу после того, как Каллум выкрал меня из замка Себастьяна.

Он ворчит, и я высвобождаюсь.

Не желая пока одеваться, я натягиваю большую рубашку Каллума, позволяя ей свисать до колен. Выползаю из палатки и справляю нужду за кустом неподалеку.

Закончив, выхожу на берег и смотрю на рябящие серые воды озера.

Вздрагиваю от колючего холода. Ветер треплет мои волосы, а голые ноги ступают по холодной и твердой гальке. Небо серое, возможно, пойдет дождь.

И все же я улыбаюсь.

Вода плещется о берег у моих ног. Я слышу лишь собственное дыхание да крики чаек, пикирующих за рыбой.

Я счастлива.

Я в безопасности.

Я свободна.

Позади раздается хруст гальки. Не оборачиваюсь. Я чувствую его. Чувствую его запах. Он обвивает рукой мою талию и тычется носом в затылок.

— Здесь так красиво, — говорю я, и мое дыхание клубится у меня перед лицом

— Да. Но подожди, пока мы доберемся до Хайфелла. — Он покусывает мою мочку уха. — Горы и озера здесь, в сравнении с теми, не значительны.

Он просовывает руку под рубашку и проводит ладонью по моему животу. Я ощущаю его твердое возбуждение, упирающееся мне в поясницу.

— Кажется, ты потерял свою одежду, — замечаю я.

— Ага. Представь мой ужас, когда я собрался одеться и обнаружил, что моей рубашки нет.

Я хихикаю.

— Так вот почему ты вышел на улицу совершенно голый. Ты искал свою рубашку?

— О, да. К счастью, я нашел вора. — Он покусывает мое ухо зубами, и волна тепла охватывает меня.

— Тебе не холодно? — спрашиваю я.

— Нет. — Его рука скользит ниже по животу, а затем проскальзывает между моих ног. — А тебе?

Он ласкает меня, и я стону, откидывая голову на его плечо. Его тепло окутывает меня, а пальцы разжигают огонь в самом моем нутре.

— Нет, — хнычу я.

Он медленно, мучительно выводит круги на самом чувствительном месте, пока я не вскрикиваю, подкашиваясь в коленях от нахлынувшей разрядки.

Он перекидывает меня через плечо. Рубашка задирается до груди, открывая мои самые интимные части пронизывающему воздуху.

Я верещу.

— Каллум!

Он усмехается.

— Что? Даю чайкам на что посмотреть. — Он шлепает меня по заднице, и я снова визжу.

Пока я смеюсь, болтая ногами у него на плече, он несет меня обратно в палатку.

***

Когда Каллум отпускает меня, его настроение, кажется, приподнято настолько, что я никогда не видела, его таким раньше. Он объявляет, что сегодня утром у него слишком большой аппетит, чтобы есть хлеб с сыром, и он поищет нам что-нибудь подходящее на завтрак.

Одевшись, я усаживаюсь на камень и жду его на берегу, где мы ели вчера вечером. Грею руки у костра, который он развёл перед уходом. И не могу справиться с улыбкой, что сама расплывается по моему лицу.

Я чувствую себя совершенно не той женщиной, какой была до приезда в Северные земли. Я грязная, и немытая. На мне брюки. Я чувствую запах Каллума на своей коже. Мне больно, и я не понимаю, как это может быть приятно, но почему-то это так. Чувствую себя… цельной. Умиротворённой. Ожидающей будущего. Радующейся Хайфеллу.

Ты свободна, будто шепчет ветер. Ты свободна.

Слышу хруст гальки неподалеку и оборачиваюсь, не ожидая, что Каллум вернется так скоро.

Внутри всё обрывается, я вскакиваю на ноги.

Двое мужчин в килтах шагают по берегу, метрах в пятидесяти отсюда. Один из них смотрит прямо на меня, и я узнаю его. Это Дункан, мужчина, с которым я столкнулась, когда прибыла в замок. Кровь стынет в жилах. Это люди Джеймса.

— Вон там! — Он указывает на меня. — Они ещё здесь! Она там!

Я разворачиваюсь и бегу.

За мной раздаются тяжелые шаги.

Мчусь по берегу, затем карабкаюсь по скалам у нашей палатки. Бегу так быстро, как только могу по покатому склону к лесу впереди, куда ушёл на охоту Каллум. Крики людей позади меня становятся ближе.

— Каллум! — кричу я.

Бегу изо всех сил, ударяясь плечами о стволы, по мере того как лес сгущается и темнеет. Шипы цепляются за рубашку, а под сапогами хрустят сосновые иголки.

— Каллум!

Спотыкаюсь о упавшую ветку и лечу в грязь. Царапаю руки и колени о камни и ветки, разбросанные по земле.

Вставай, шелестят деревья. Вставай.

Я вскакиваю на ноги, но уже слишком поздно. На поляну выходят пятеро мужчин.

Нет. Этого не может быть.

Осторожно отступаю назад и натыкаюсь на что-то твердое.

Сильная рука обхватывает мою талию, и знакомый запах ночного леса омывает меня. Моя кровь превращается в лед. Я сопротивляюсь мужчине, который удерживает меня, но он лишь усиливает хватку.

Он закрывает мне рот тряпкой, и я чувствую запах чего-то химического, от которого у меня тяжелеют веки.

Нет. Нет. Нет.

Мужчина наклоняется к самому уху. Его голос такой же темный и гладкий, как тени, окружающие нас.

— Надо было бежать быстрее, маленький кролик.

А потом темнота.