Король волков

Глава двадцать четвертая

— Основные правила? — я прищуриваюсь.

Каллум вздыхает и кивает в сторону кровати.

— Почему бы тебе не присесть?

— Я предпочитаю стоять.

Он фыркает.

— Это первое правило: если я о чём-то прошу, мне нужно, чтобы ты это выполняла.

— Почему?

— Потому что я Альфа. И это ожидаемо.

— Значит, Альфы настолько хрупкие, что не выносят никаких возражений? — я склоняю голову набок. — По-моему, вы куда больше похожи на лордов Южных земель, чем вам кажется.

Мягкий хрип недовольства царапает его горло, когда он скрещивает мощные руки. Мне приходится усилием воли оторвать взгляд от того, как его бицепсы напрягают ткань рукавов. Приходится сдерживать и улыбку. Почему так приятно выводить его из себя?

— Нет, — бормочет он. — Всё не так.

— А как же? — у меня дёргается уголок губы.

Он снова вздыхает.

— Ладно, пожалуй, сходство есть. Я буду выглядеть слабым, если ты станешь мне перечить. А если я буду выглядеть слабым, это подвергнет тебя опасности. Так понятно?

— Понятно, — я закатываю глаза. — Но, если ты прикажешь мне сделать что-то унизительное, клянусь Богиней Солнца, я выставлю тебя таким слабым…

— Я не стану, Рори. Обещаю, я не попрошу тебя ни о чём, что может причинить тебе вред, или поставит под угрозу твою честь и мораль. А взамен… пока ты будешь моей, я буду твоим. Твоим Альфой. И я обещаю заботиться о тебе. До тех пор, пока ты здесь, со мной.

Меня пленяет его взгляд. Что-то шевелится внутри меня, тепло разливается по телу и, кажется, моя душа оттаивает.

— О, — тихо выдыхаю я.

Меня должно бы возмущать всё, что он говорит. Но впервые с тех пор, как умерла мама, кто-то предлагает позаботиться обо мне. Я так долго была одна, что часть меня уже забыла, каково это.

Отворачиваюсь от него, подхожу и сажусь на кровать, чтобы он не видел, какое впечатление производит на меня.

— Есть ещё кое-что, — говорит Каллум.

Он следует за мной и присаживается на корточки. Пол скрипит под его тяжестью. Он проводит большим пальцем по ленте на моей шее, и я забываю, как дышать.

— Все знают, что мне не нравится эта традиция, — говорит он. — Увидев его на тебе, они подумают одно из двух. Первое — правда. Они решат, что я что-то скрываю и защищаю тебя, потому что ты важна. Мы не можем позволить им так думать.

— Потому что кто-то может бросить тебе вызов? — спрашиваю я.

— Да. И я бы победил, не сомневайся.

С трудом сдерживаю улыбку. Если бы кто-то другой так ответил, это бы прозвучало как высокомерие, но, когда это говорит Каллум, я действительно в это верю.

— Но это создало бы неприятную политическую ситуацию, и Джеймс, наш Король, был бы мной недоволен.

— Какой другой вариант?

— Если ты носишь его, люди будут думать, что мы были близки друг с другом. Понимаешь, о чём я?

Воспоминание о том, что Магнус сделал с той женщиной на псарне, затопило мой разум. Она стояла на коленях, постанывая, пока он входил в неё сзади. Себастьян сказал, что именно так все волки берут своих женщин.

Люди подумают, что я сделала это с Каллумом.

Мой взгляд падает на его широкую грудь и расстёгнутый ворот рубашки, открывающий мощную шею. Его ладони лежат на кровати у моих бёдер, и я представляю, как он обхватывает их. Представляю, как он переворачивает меня и получает удовольствие.

Во мне разливается тепло.

— Если ты наденешь это, люди решат, что ты моя пара, — говорит он. — Это единственное другое объяснение, почему я подарил тебе его. И нам стоит поощрять эту версию.

— Твоя пара?

— Это волчья фишка. Редкая, но сильная. Сильнее, даже, чем любовь. Две души, избранные Богиней Луны, чтобы быть вместе, их судьбы переплетены. Так что… — Он смущённо усмехается. — Возможно, мне придется прикасаться к тебе время от времени…

— Ты и так это делаешь.

— А тебе придётся делать вид, что я тебе на самом деле нравлюсь, принцесса.

— Ты мне нравишься.

Его улыбка становится шире.

— Что ж, это хорошо, не так ли? Потому что ты тоже мне нравишься. Итак, ты согласна на всё это?

Мне придётся притворяться, что он мой… возлюбленный? От одной мысли сердце бьется быстрее.

Медленно киваю.

— Полагаю, да… Раз уж приходится.

— Отлично. А теперь пойдём. Я хочу кое-что тебе показать.

***

Тёмные воды озера рябят. На дальней стороне нет ничего, кроме зеленых скалистых гор. А слева от нас большой лес

Сегодня ветер ласковый. Он шепчет в моих волосах и несёт с собой запах торфа и вереска. Лязг мечей доносится со двора замка, позади нас, но мы здесь, за его пределами, и вокруг ни души. Несколько человек проводили нас взглядом, когда мы проходили мимо, но тёмный плащ, найденный мной в шкафу, вполне надёжно скрывает ошейник.

Я сказала, что буду носить его, но не говорила, что выставлю напоказ.

Мы с Каллумом сидим на влажной траве. Он достаёт кусок хлеба, украденный с кухни, разламывает его пополам и передает мне половину.

Откусываю кусок и вытягиваю ноги, морщась от пронизывающей боли.

— Тебе все еще больно после верховой езды? — спрашивает он, выгнув бровь. — Гелаx, прошло ведь… сколько… дня четыре?

— Не всем дано быть такими большими мускулистыми волками, как ты.

Он смеётся.

— Ага. Верно. Четыре дня. Неужели всем людям требуется так много времени, чтобы исцелиться? Потому что, если да, возможно, нам и не понадобится Сердце Луны, чтобы одолеть вас.

В его глазах насмешливый блеск, и я гордо поднимаю подбородок.

— Знаешь, я, может, и не большой, кровожадный воин, но уверена, есть вещи, в которых я тебя превзойду.

— О, да? В чем например?

Пожимаю плечами.

— Я кое-что смыслю в целительстве и травничестве.

Мне пришлось. В детстве я много ухаживала за матерью, а после её смерти во мне проснулся интерес к этому. Я всегда думала, смогла бы я её спасти, знай тогда нужное сочетание трав.

— А ещё я неплохая швея.

Он откусывает зубами кусок хлеба и жуёт.

— Тебе нравится шить?

— Мне не разрешалось делать ничего другого. В детстве я часто болела. И отец никогда не позволял мне выходить на улицу и заниматься забавными вещами, которые дозволялись другим детям. — Я снова пожимаю плечами. — Это не подобало моему положению. Так что я нашла свои способы скоротать время.

— И что ты любишь шить?

— Платья, в основном. Я люблю моду.

Сглатываю.

— И мама научила меня вышивать. Мне нравилось создавать сцены из тех историй, что она рассказывала мне в детстве. Я представляла, что живу в них.

Я качаю головой.

— Это глупо, конечно.

— Нет, — говорит он. — Это совсем не глупо. Что ещё тебе нравится делать?

— Ну… Я люблю читать, пожалуй.

— Ещё одно дело, в котором ты, наверное, меня превзойдёшь. — Каллум кладёт руки на колени, глядя на воду.

— Ты не умеешь читать?

— Умею. Но не очень. Мама учила меня, когда я был маленьким, но отец никогда не считал это важным. Он…

Каллум напрягается, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Мы одновременно оглядываемся через плечо.

Блейк прислонился к внешней стене замка примерно в трехстах футах позади нас. Он разговаривает с девушкой, несущей мёртвого фазана, но его глаза прикованы ко мне. Его взгляд скользит к моей шее, и уголок губы дёргается.

— Блейк, — рычит Каллум. — Что ему нужно?

Когда девушка уходит, Блейк направляется к нам, засунув руки в карманы брюк. На полпути к поляне он останавливается.

Каллум вдруг втягивает воздух и резко вскакивает на ноги.

Они оба поворачивают головы к холму по другую сторону замка.

— Что такое? — встревоженно спрашиваю я, поднимаясь.

— Лошади. Фергус. Магнус. И… и Райан. — Тело Каллума напряжено, дыхание тяжёлое. — Они едут. Я чую их запах. И кровь. Я чувствую запах кровь. Много крови. — Он сглатывает, и его лицо бледнеет. — Крови Райана.