Король волков

Глава первая

Собачьи бои — это варварство.

Говорят, бойцы на ринге жаждут крови. Говорят, что волк внутри них вечно рвётся на свободу. Даже в такие ночи, как эта, когда луна не полная, и они выглядят, как люди.

Но разве они не заслужили насилия за то, что сделали с нашими землями?

И все же, сколько их ещё умрёт? И ради чего?

Я ёрзаю на деревянном стуле, поправляя высокий ворот платья, затем отбрасываю непокорную прядь рыжих волос. Здесь душно. Невыносимо душно. И будто даже стены давят.

Когда два дня назад я вышла из экипажа, суровые пейзажи Пограничья что-то глубоко во мне всколыхнули, хотя я никогда не забиралась так далеко на север.

Одна мысль о том, что лежит за этими каменными стенами, пробуждает желание сбежать из замка, сорвав с себя это неудобное платье. Я хочу мчаться сквозь дикие травы, чувствовать одуванчики между пальцами босых ног. Вдыхать запах сосен и слушать вой ветра в горах.

Вместо этого я делаю глоток воды и крепко сжимаю колени руками. Стараясь не вздрогнуть, когда в Главном Зале раздаётся хруст костей одного из бойцов, рухнувшего на пол. На каменный пол у моих шелковых туфель брызжет кровь.

Лорд Себастьян, сидящий напротив моего отца, смотрит на меня. В его взгляде мелькает нечто жестокое и голодное, стоит ему заметить мой дискомфорт.

Интересно, думает ли он о завтрашней ночи, о нашей первой брачной ночи.

От этой мысли меня тошнит ещё сильнее, чем от боя.

— Ваша дочь не одобряет насилие, Ваше Высочество, — обращается он к отцу, лишь отчасти верно истолковав отвращение, которое, должно быть, написано у меня на лице.

— Она женщина, — просто отвечает он.

Я ощетиниваюсь. Ну конечно, это всё, что он видит, когда смотрит на меня.

Не имеет значения, скольких лордов я уговаривала от его имени, или на скольких балах побывала, развлекая их, пока он строил свои военные планы. И то, что я согласилась на этот брак, чтобы укрепить его королевство, тоже неважно.

— Разумеется, — кивает Себастьян, откидываясь на спинку кресла так, будто не замечает короны на седых волосах моего отца. — Этим тварям не место перед взором прекрасного пола. Хотя, несомненно, ей доставляет удовольствие видеть, как они убивают друг друга. Волчьи кланы веками разоряли наши земли. Они убивают, насилуют и грабят. Для любой женщины, путешествующей в одиночку, встреча с ними на ее пути, обернется бедой, так как ей уготована учесть похуже смерти. — Его бровь выгибается. — Если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, — отвечает отец.

— Хотя, полагаю, южанкам редко доводится встречать волков — спасибо моим войскам, охраняющим границу, — произносит Себастьян, отхлебывая эль.

— Почетный долг на службе нашему великому королевству, — отец даже не удостаивает лорда взглядом. — И он приносит свои награды.

— О, несомненно, — взгляд Себастьяна темнеет.

Я стараюсь не отпрянуть. Заставляя себя быть лишь статуей, сосудом для души внутри. Позволяю мыслям унестись к тем диким горам, даже если сама никогда не смогу там побывать. Навсегда оставаясь узницей женского тела в стенах замка.

Узница. Или трофей. Это всё, чем я когда-либо была. И останусь и тем и другим, когда выйду замуж за лорда в обмен на его верность моему отцу.

— Однако, если у неё есть сочувствие к этим существам…

— Его нет, — резко обрывает отец.

— И всё же она должна знать, что помимо звериной агрессии, заложенной в их природе, в боях есть слава, — говорит Себастьян. — Люди по всему Пограничью знают имена лучших бойцов. А тех, кто сегодня одержит победу, переведут в более просторные вольеры и накормят сытным ужином. А еще наложницы помогут им высвободить своего волка другими способами. — Он барабанит пальцами по кружке. — Как бы отвратительно это ни звучало.

— Несомненно, — отвечает мой отец.

Я наблюдаю за мускулистыми, полуголыми фигурами на арене, рычащими и окровавленными. Безусловно, волков стоит опасаться. И всё же, глядя на жаждущие крови глаза толпы, на переходящие из рук в руки монеты, на то, как уголок отцовского рта дёргается, когда одного из воинов швыряют на землю, я задаюсь вопросом: может в глубине души все мужчины чудовища?

Бросив взгляд на жениха, я замечаю контраст. В нём нет грубой силы этих монстров с арены, он не мускулист, не брутален и даже не столь высок. Его тёмные волосы аккуратно собраны у затылка, а не растрёпаны, как носят северяне.

Но в острых чертах его лица читается жестокость, а тёмные глаза безостановочно скользят вверх-вниз по моему телу. Я провела всю жизнь среди монстров и научилась распознавать тех, кто прячется под бледной человеческой кожей.

Пожалуй, я бы предпочла того, кто выглядит как чудовище, тому, кто так искусно его в себе скрывает.

Один из волков разрывает горло другому. Победитель оскаливается, и алая струя стекает по его подбородку. К горлу подступает тошнота, но лорд Себастьян лишь улыбается и аплодирует, будто наблюдает театральное представление.

— Отличное зрелище, просто отличное! — он щёлкает пальцами перед парой слуг. — Отведите его в вольер и приберите здесь. Затем приведите следующих.

Они на мгновение замирают перед кровавой работой, но всё же уводят окровавленного волка, пока Главный Зал оглашается шумом. Люди отсчитывают монеты, делают новые ставки и наполняют свои кубки.

А я не могу оторвать взгляд от тела.

Оно такое неподвижное. Кажется невероятно тяжёлым. И от этого моё собственное тело тоже будто наливается свинцом. Возможно, он чудовище. Возможно, под кожей в нём жил волк, вырывавшийся наружу в полнолуние. Но сейчас он выглядит просто как человек. Мёртвый человек. Человек, который больше никогда не побежит по склонам тех воющих гор.

Двое слуг пересекают зал, хватают его за руки и волокут по каменному полу, словно тушу убитого скота.

Я делаю глоток воды, чтобы унять дрожь в руках. Рядом лорд Себастьян и отец погружаются в обсуждение численности войск на северной границе.

Когда я ставлю свой бокал обратно на стол, наступает тишина. За ней следует возбуждённый гул. На арену выходят новые бойцы. Два новых волка.

Первым мое внимание привлекает юноша. Он слишком молод, для такой жестокости, волк он или нет. Ему не больше шестнадцати, на четыре года младше меня. Его медные волосы торчат пучками, будто он в отчаянии рвал их руками. В его взгляде — страх и печаль, но челюсть крепко сжата. Как будто он уже смирился с безнадёжностью своей участи. Что-то в этом выражении лица кажется мне знакомым. И я чувствую, как во мне поднимается ярость, та самая, которую я не смею испытывать за себя.

Когда я перевожу взгляд на его противника, мне становится ясно, почему он потерял надежду.

— Потребовалось пять человек, чтобы поймать крупного, — поясняет лорд Себастьян моему отцу. — Он убил троих их них. Говорит мало, но мы полагаем, он из Альф — возможно, из клана Хайфелл. Впечатляющий экземпляр, не правда ли?

Старший самец само воплощение диких и суровых гор, откуда он, должно быть, родом. Он высок, с резкой линией скул, а его мускулистое тело словно высечено из камня. Всклокоченные волосы грязно-белёсого, почти соломенного оттенка, коротко подстрижены по бокам, в стиле, который я не встречала на юге. Он стоит неподвижно, без тени эмоций, а толпа воет и визжит вокруг него, словно ветер.

— В самом деле, — отец проводит рукой по аккуратной, седой бороде. — И что ему понадобилось так далеко на юге?

— Кто их разберёт, этих тварей.

Альфа смотрит на меня. И эти глаза… они тёмно-зелёные, как лесная чаща, и переполнены ненавистью. Никто раньше не смотрел на меня так. Во рту пересыхает, но я не могу оторвать от него глаз. Этот взгляд вызывает в моей душе трепет.

— Бой будет недолгим, — говорит отец, как будто обсуждает погоду, а не судьбы двух живых существ.

— Согласен, — Себастьян жестоко усмехается. — Сегодня мы его просто «обкатаем». На завтрашнем празднике, для него приготовлено кое-что поинтереснее.

Альфа не сводит с меня глаз, его челюсть напряжена. Он застыл, как камень, но в его взгляде ярость. Я заставляю себя вновь стать статуей, пустой оболочкой для души, продолжая смотреть ему в лицо, даже если сердце бешено колотится.

— Ну, — говорит Себастьян, щелкая пальцами перед волками с манерой, которую можно было бы принять за храбрость или глупость, без вооруженной охраны вокруг ринга. — Начинайте.

На челюсти Альфы дергается мускул.

Меня охватывает тошнота, когда лицо молодого человека бледнеет. Он умрет, и все — он, Альфа, толпа — знают это. Но он не отводит взгляда от человека, возвышающегося перед ним.

Значит, он храбр.

Мужайся. Мысленно подбадриваю я его, вспоминая, как мать когда-то говорила мне: «Будь храброй, малышка».

Огромный кулак Альфы сжимается у бедра. Возможно, это мое воображение, но мне кажется, что молодой противник слегка склоняет голову, словно в знак покорности.

В горле альфы клокочет рык, и я чувствую в нем волну ненависти и ярости, которые вот-вот вырвутся наружу. Они захватывают и меня. Злость такая густая и горькая, что я буквально чувствую её вкус на языке. Ненависть к этому исполину за то, что он сейчас совершит.

Он издает оглушительный рёв, — боевой клич, отражается от стен каменного зала.

Бой заканчивается за считанные минуты. Он кровавый и жестокий, в какой-то момент я слышу хруст ломающихся костей и вопли боли молодого человека. Альфа прижимает его к полу, обхватив шею мощной ладонью.

Он заносит кулак для смертельного удара и замирает, словно наслаждаясь предвкушением убийства.

Но юноша смотрит не на чудовище, пригвоздившее его к земле, а прямо мне в глаза.

И я не выдерживаю.

Это неправильно.

— Остановитесь! — я вскакиваю на ноги.

Альфа замирает. Толпа затихает. Себастьян смотрит на меня, прищурившись, в то время как челюсть моего отца напрягается.

Сердце трепещет в груди.

Но я не отступаю.

— Это не спорт, — мой голос звучит твёрдо, хотя колени дрожат. — Это убийство.

Воздух в зале сгущается. Толпа переносит свой гнев и жажду крови с волков на меня. Альфа тяжело дышит. Во мне нарастает паника. Не стоило открывать рот. Я женщина. Всего лишь сосуд. Это не мое дело.

Но я все еще стою.

— Прикончить животное — не убийство, — произносит Себастьян с язвительной ноткой. — Или моя невеста питает слабость к тварям? Ты знаешь, что они берут женщин, как сук? Я слышал, некоторые женщины даже…

— Достаточно. — Голос отца гремит по залу.

Себастьян склоняет голову перед королём:

— Я не хотел оскорбить, ваше величество.

— Аврора устала. Она извинится и отправится в покои, — заявляет отец.

Понимаю, что разочаровала его и стыд разливается румянцем на моих щека. Но я остаюсь неподвижной.

Не двигается и Альфа. Его рука всё ещё занесена, а взгляд прикован к жертве, в ожидании исхода нашего спора. Широко раскрытые глаза юноши ловят мой взгляд. Из них стекают слезы оставляя дорожки на запятнанных кровью щеках.

— Сохрани ему жизнь, — говорю я, сглатывая сухость во рту.

Себастьян едва сдерживает ярость. Ему не нравится, вызов, брошенный перед его людьми.

— И какой прок от него живого, любовь моя?

— Он молод. Силён. Отправь его работать в конюшни. — Мне хочется исчезнуть, но я заставляю себя встретить его взгляд и улыбнуться. — В качестве свадебного подарка мне, мой господин.

Себастьян, кажется, размышляет. Он встаёт и берёт меня за руки, его холодные пальцы сжимают мои, словно тиски. И я подавляю волну отвращения, поднимающуюся от его прикосновения. Он улыбается мне в ответ.

— Хорошо, любовь моя. Свадебный подарок. — Он подается вперед, касаясь губами моего уха. — Если тебе так нравятся эти твари, можно устроить, чтобы и с тобой обращались, как с дворнягой, завтра, после церемонии. Кто знает, может, после я брошу тебя в псарню. А может, позволю этому альфе позабавиться с тобой, раз уж ты лишила его добычи.

Мое тело каменеет, когда я наконец вижу чудовище, которое он так тщательно скрывал. Отпустив меня, он поворачивается к своим людям.

— Бой окончен, — говорит Себастьян, и зверь вновь скрывается под его кожей. — Подарок моей невесте, чье сердце столь же прекрасно, как и ее лицо.

Плечи Альфы напрягаются. От него исходит жгучая, звериная ярость. Кажется, волк внутри него в бешенстве из-за того, что ему не дали убить. Медленно он опускает руку.

Мое дыхание частое и поверхностное. Платье слишком тесное, а воздух обжигает.

Альфа поднимается и отворачивается от толпы. Позволяя страже надеть на него наручники.

— Отправьте их обратно в клетки, — говорит Себастьян. — Победителя в ту, что получше. Это будет справедливо, так как ему понадобится отдых перед тем, что запланировано на завтра. Проигравшего к остальным. Если доживет до утра, найдем ему работу, как того желает моя невеста. Хотя эти твари охотятся на слабых, так что сомневаюсь, что от него что-то останется.

Двое вооруженных стражников уводят Альфу через дубовые двери в конце зала, в то время как слуга спешит поднять с пола его противника.

— Моя невеста, как и многие южанки, не переносит подобных зрелищ. Да и зачем ей это, когда она такой прелестный цветок? Она удалится до следующего поединка. Ей нужно подготовиться к завтрашнему вечеру.

Его взгляд ожесточается, заставив мое сердце яростно биться в своей клетке. И все же склонив голову и успокоив дрожащие руки, я делаю реверанс.

Не оглядываясь, спешу через арену, стараясь не замечать, как моя юбка волочится по окровавленному полу. Впереди двух бойцов уводят с ринга.

Альфа почти достиг конца коридора. А позади него на плече слуги беспомощно висит, прерывисто дыша, юный оборотень. Состояние парня хуже некуда, если ему не обработают раны, о работе в конюшнях можно забыть. А если слова Себастьяна правдивы, и оборотни действительно добивают слабых…

— Постойте! — внутренне ругаю себя за дрожь в голосе. Мне не следует бояться. Это скоро будет мой дом.

Альфа замирает. Отблески факелов играют на его резких чертах. Хотя он в двадцати футах от меня, я чувствую исходящее от него тепло. И его запах — пот, кровь и горный воздух. Сердце бешено колотится, но я перевожу внимание на раненого юношу.

— Отведите молодого в… хорошую конуру. — нечеловеческое слово застревает у меня в горле.

Я знаю, что эти существа не люди, хотя и выглядят как мы. Знаю, что мне, южанке, не довелось, как северянам, постоянно страдать от их набегов. Возможно, будь иначе, я бы не осуждала. И то, как Альфа дрался на арене, доказывает, что оборотням неведома пощада.

Но это все равно неправильно.

Мышцы на руках Альфы напрягаются. Кажется, он собирается обернуться.

Но стражи толкают его через следующие двери, и он исчезает из виду.

А я выдыхаю.

Слуга, держащий мальчика, поворачивается ко мне, его густые брови сдвигаются.

— Но господин сказал…

— Я скоро стану вашей госпожой, и я дочь вашего короля. — говорю выпрямляясь.

Всю свою жизнь я притворялась. Улыбалась, когда сердце разрывалось. Смеялась, когда меня тошнило от отвращения. Глотала ярость, когда какой-нибудь лорд позволял себе лишнее на балу во время танца.

Я смогу сыграть роль грозной хозяйки этого замка.

Поднимаю подбородок.

— Отведите его в хорошую псарню и проследите, чтобы ему дали достойный ужин.

Обхожу их обоих и направляюсь через лабиринт каменных коридоров в свои покои в северном крыле.

Там уже ждут несколько служанок, и я позволяю им облачить меня в ночную рубашку с длинными рукавами, доходящую до моих щиколоток. Отослав их, я прохожу мимо кровати с балдахином к окну, чтобы взглянуть на пейзажи суровых северных гор. Небо освещает полумесяц.

Во мне нарастает беспокойство, когда я вижу как деревья колышутся вдали, а ветер бьется о каменные стены замка. То, что я сказала слуге, правда. Завтра я стану хозяйкой этого замка. Но у меня нет власти. У меня никогда ее не было.

У меня нет власти покинуть это место и вдохнуть аромат вереска с папоротником, искупаться в журчащих ручьях или пропустить кружку эля в местной таверне. У меня нет власти говорить с кем хочу, заводить друзей или влюбляться.

Мне нужно спасти юного волка. Если не сегодня ночью, то завтра его сочтут непригодным к работе и снова бросят в те ужасные псарни, где смерть настигнет его.

Стиснув зубы, хватаю из шкафа плащ и накидываю его на плечи.

Даже будучи бессильной, я не могу остаться в стороне.

Воспоминание голоса матери прогоняет страх.

Они заставят тебя думать, что выбора нет — сказала она мне перед смертью. — Но выбор есть всегда. Будь храброй, малышка.

Возможно, у меня хватит сил на одно небольшое дело, прежде чем я стану женой лорда и останусь здесь гнить. Даже если наказание за это смерть.

Даже если это приведет меня прямо к тому безжалостному Альфе.

Я накидываю капюшон, скрывая свои рыжие волосы, хватаю сумку и выскальзываю из комнаты, направляясь в псарни.