Король волков

Глава третья

Завтра моя свадьба, а я не могу уснуть.

Лежу в постели, натянув одеяло до подбородка, и слушаю, как завывает ветер за окном. Тени пляшут на потолке, а в воздухе уже чувствуется колючий холодок, в камине остались одни головешки.

Меня готовили к этому.

Меня учили быть прекрасной, безмолвной и покорной. Я выковала тюрьму для своей дикой и яростной души и ждала того дня, когда должна выйти замуж.

Крохотная часть меня лелеяла мечту, что однажды я встречу любовь, как у принцессы из сказки моей матери, что однажды я буду свободной.

Но я всегда знала, что счастливого конца для меня не будет.

Поэтому я ждала и боялась.

И вот этот день настал.

Завтра я выйду замуж за человека, который заставляет волков драться, как псов. Который грозился взять меня, как какую-то дворнягу. Чей хитрый взгляд заставляет мою кожу покрыться мурашками.

За человека, которого я не знаю и не люблю.

Он тебя не тронет.

Обещание Альфы звучит у меня в голове. Я должна кому-то рассказать о его словах. Должна сообщить, что он намерен сбежать. Должна донести, что он угрожал моему жениху. Он волк. Враг.

Но я лежу в темноте, слушая, как ветер воет за стенами замка.

И держу рот на замке, как и учили.

В конце концов, это была пустая угроза. Он не сможет сбежать.

Мы оба пленники этих стен.

И всё же, прежде чем сон окончательно овладевает мной, я бросаю взгляд на серебряный нож для вскрытия писем, лежащий на прикроватном столике.

***

Иногда мне снится, что я статуя в дворцовом саду.

Люди бродят вокруг, обсуждая мои изгибы, мою форму.

«Ее глаза выглядят почти живыми, — говорят они, — когда на них падает свет».

И все это время я в ловушке, внутри самой себя. Кричу. Но мои лёгкие окаменели, губы затвердели, а во рту вкус тлена. Никто не слышит меня. Никому нет дела.

А иногда я возвращаюсь в церковь и мне так страшно, что кажется, я вот-вот потеряю сознание.

Но я не плачу. Отец не любит, когда я плачу. А священник уже стоит передо мной с плетью.

— Я не грешила, — протестую я.

— О, дитя. Все женщины грешны. Твоя мать была грешницей, и ты тоже грешница. Разве ты хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась? Нет? Хорошо. Повернись.

А иногда я бегу. Бегу по лесу так быстро, как только могу. Ветер развевает мои волосы, а под босыми ногами хрустят ветки. Я свободна, но мне страшно. Что-то гонится за мной по пятам, и я боюсь того, что будет, если оно меня настигнет.

Голос матери рикошетит от деревьев, когда я выбегаю в лунный свет.

— Проснись, Аврора.

— Проснись!

***

Мои глаза резко открываются.

Дождь яростно барабанит по стенам, а огонь в камине полностью погас. Когда зрение привыкает к темноте, я понимаю, что меня разбудило. Откуда-то из глубины замка доносится приглушённый крик.

Я хмурюсь, и моё дыхание выходит белым облачком перед лицом.

Снаружи что-то воет. Ветер?

Дверь в мои покои с грохотом распахивается, и я резко сажусь, вцепившись в простыни.

— Что происходит? — Слова застревают у меня в горле.

В комнату входит тот ужасный темноволосый мужчина из псарни. На нём по-прежнему зелёный килт, что и раньше, но теперь ещё и льняная рубаха с сапогами. От него несёт резким запахом, смесью пота и чего-то неприятного.

Его взгляд останавливается на мне, и в нём читается что-то хищное.

— Привет, милая.

Перед глазами проносятся видения его лица, искажённого и багрового, в тот момент, когда он овладевал той женщиной в камере.

По бокам от него стоят двое мужчин одетые в тот же зеленый тартан. Лысый — высокий и мускулистый, с тёмной бородой и серьёзным выражением лица. У второго — крысиные черты лица и мышино-коричневые волосы, свисающие до подбородка.

Кровь с их кинжалов капает на каменные плиты.

Моё сердце замирает. Время замедляется.

Один из них — мускулистый — закрывает за собой дверь.

— Ты был прав насчёт неё, Магнус, — говорит крысоподобный. — Она просто красавица. — Он шумно вдыхает воздух и усмехается. — Мм. Такая милая и невинная.

— Ага, — тонкие губы Магнуса изгибаются в уродливую ухмылку. — Но ненадолго.

Вскакиваю с кровати с балдахином и почти спотыкаюсь о покрывало. Хватаю нож для вскрытия писем с прикроватного столика и выставляю его перед собой. Хоть он сделан из серебра, это жалкое средство защиты против трёх кровожадных волков.

И они это знают.

Крысоподобный хихикает, пока Магнус приближается ко мне.

— Уходите сейчас же, — мой голос дрожит, — и лорд Себастьян позволит вам жить.

— Твой лорд сейчас немного занят, — говорит Магнус. — Здесь только мы… и ты. Я подумал, мы бы могли найти время, чтобы узнать друг друга получше. Что скажешь?

Мне хочется закрыть руками тело под его оценивающим взглядом, но я не могу опустить лезвие. Моя ночная рубашка слишком тонкая, и крысоподобный пялится на мою грудь. Где из-за холода затвердели соски.

— Убирайтесь. — шиплю я.

Магнус усмехается.

— Да ладно тебе, милая. Не нужно быть такой…

Дверь в мою комнату снова распахивается.

— Вон. — раздается тихое рычание из дверного проема.

Трое мужчин застывают.

На пороге стоит Альфа. На нём мятая белая льняная рубаха, высокие сапоги и красный клетчатый килт. Его лицо будто высечено из грома и камня.

— Вон.

Магнус сглатывает, прежде чем ухмылка возвращается на его лицо, и он поворачивается.

— Это просто небольшое развлечение…

— Сейчас же, — говорит Альфа.

Альфа больше всех троих, и в его глазах читается нечто, сулящее верную смерть. Магнус, кажется, понимает это и качает головой.

— Пошли, парни. Пора валить отсюда. — Он усмехается и с насмешкой кланяется мне. — До новой встречи, Ваше Высочество.

Альфа закрывает за ними дверь. У меня пересохло во рту, а голова кружится. Он мой спаситель? Или у него на уме что — то похуже?

— Ты ранена? — спрашивает он.

Поднимаю нож для писем и проклинаю свою дрожащую руку.

— Мне жаль, что так вышло. Весь их клан… — его зелёные глаза темнеют. — Они заплатят за это позже.

— Тебе нужно уходить.

— Да. Так и есть. — Он сглатывает, и его взгляд скользит от шкафа к полумесяцу в окне. В царящей между нами тишине, я слышу новые крики из замка. — У тебя есть тёплый плащ?

— Зачем?

— На улице холодно.

— Не понимаю, какое это имеет ко мне отношение, — говорю я, и мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

На его лице мелькает сожаление.

— Да, ты понимаешь.

Безрадостный смешок срывается с моих губ, и я отступаю.

— Ты же не думаешь, что я пойду с тобой?

— Пойдешь, принцесса.

— Ты… ты не причинишь мне вреда, — говорю я.

Он вздыхает.

— Вот тут ты ошибаешься. Я не убью тебя. И пальцем не трону, как угрожали те подонки. Но ты пойдёшь со мной. И если мне придётся силой заставить тебя, я не могу обещать, что это будет безболезненно.

Прищурившись, я вздёргиваю подбородок.

— Я помогла тебе, раньше.

— Да, помогла. И я ценю это, принцесса. Правда. Но это ничего не меняет, я забираю тебя с собой.

Когда он делает шаг вперёд, я снова выставляю перед собой нож для писем.

— Назад.

Лезвие смехотворно мало на фоне его огромной фигуры, но он поднимает руки в умиротворяющем жесте.

— Пожалуйста, успокойся.

Эмоции, годами дремавшие во мне, просыпаются.

— Не смей меня успокаивать!

Все те разы, когда мой отец, или священник, или брат отмахивались от меня за то, что я посмела проявить эмоции, вспыхивают перед глазами, подпитывая ярость, растущую во мне.

— Ты приходишь в мои покои в середине ночи, — я рассекаю воздух лезвием, — полагая, что можешь похитить меня прямо из постели. — Сокращаю пространство между нами. — И ведешь себя так, будто я слишком остро реагирую?

Делаю выпад ножом для писем в направлении его живота, а он хватает меня за запястье.

Замираю, когда его мозолистая и сильная рука обхватывает мою кисть.

— Отвали от меня, — шиплю я.

Он выгибает мое запястье, и крошечное лезвие со звоном падает на каменный пол. Присев, он поднимает его. Морщится, когда серебро соприкасается с его кожей.

— Ты получишь это обратно, если будешь вести себя хорошо.

Когда он убирает его в карман, я бью его в грудь ногой. Он хватает меня за лодыжку, кладя другую руку мне на поясницу, чтобы удержать равновесие. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание от эмоций, отразившихся на его лице.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я.

— Думаю, ты можешь помочь мне положить конец этой войне.

Качаю головой.

— Мое похищение лишь усугубит ситуацию. Ты себя погубишь, глупец.

— Если такова цена, которую я должен заплатить, чтобы спасти свой народ, я заплачу ее с радостью. Итак, как же это будет, принцесса? Ты возьмешь свой плащ и выйдешь из этой комнаты вместе со мной? Или же мне придется перебросить тебя через плечо? У тебя есть выбор. Не самый лучший. — Он передразнивает мои недавние слова, мрачно улыбаясь. — Но тем не менее, это выбор.

— Мерзавец. — Я качаю головой. — Ты же не думаешь, что тебе удастся выбраться из замка?

Я слышу крики и топот копыт где-то снизу.

— Видишь? Они идут за тобой. — Киваю головой в сторону окна, и прядь рыжих волос попадает мне в рот. — Если ты уйдешь сейчас, у тебя есть шанс…

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он уже на ногах, а я на его плече. Вскрикнув от неожиданности, колочу его по спине.

— Ты спятил? — рычу я. — С тебя шкуру живьем сдерут за…

Он распахивает мой шкаф, и слова застревают у меня в горле, в самый неподходящий для угрозы момент.

В данных обстоятельствах вид волчьей шкуры, висящей тут, не должен вызывать такую мощную волну вины в моей груди. И уж тем более я не должна так отчаянно хотеть объяснить ему, что она уже была здесь, когда я прибыла.

Волки веками нападали на мой народ, однако я не могу заставить себя согласиться с некоторыми из более варварских методов Себастьяна.

Он замирает, мышцы его спины напрягаются.

Затем он хватает другую шкуру и выходит из моих покоев.

Я снова бью его между лопаток, но уже не вкладываю в удар всей силы.

Возможно потому, что его настроение испортилось, и я испугалась. Или, возможно, крошечная часть моей души рада, что меня увозят от моей судьбы с Себастьяном, сколь бы страшен ни был этот волк.

— Тебе это с рук не сойдет, — все равно рычу я.

— Сойдет. А теперь замолчи.

— Куда ты меня везешь?

— Домой.