Король волков

Глава вторая

Замок тих, большинство его обитателей спят или на собачьих боях, что позволяет мне незаметно добраться до лестницы, ведущей вниз, к псарням.

Чем ниже я спускаюсь, тем прохладнее и сырее становится воздух. Такое ощущение, будто я вхожу в пасть огромного зверя, а темнота словно ненасытная глотка, готовая меня поглотить.

Столкнувшись с двумя стражниками внизу, стоящими по бокам от массивной железной двери, я поправляю капюшон, убеждаясь, что волосы скрыты. И молюсь Богине Солнца, чтобы они не узнали меня. Под плащом тяжесть сумки давит мне на бедро. В ней украденные из аптеки вещи: бинты, спирт, ивовая кора и вода. Вещи, которые выдают моё намерение помочь врагу.

— Всё в порядке, милая? — говорит один из стражников. — Ты что здесь забыла?

Я беру себя в руки. Вспоминая слова Себастьяна о том, как волков награждают за победы.

— Меня прислали из борделя, — отвечаю я, понизив голос до хрипотцы.

Ухмыляясь, стражник, открывает дверь и протягивает мне ключ.

— Он серебряный, — поясняет, когда я забираю ключ. — Обжигает, при соприкосновении с их кожей. Но если что-то пойдет не так, постучи и мы усмирим их.

Второй стражник смотрит на меня с отвращением, когда я проскальзываю внутрь. Мне тоже противно. Противно при мысли, о женщинах, спускающихся сюда, чтобы оказывать такие… услуги этим созданиям. Противно, что он решил, будто я одна из них.

Дверь запирают и передо мной открывается длинный коридор: с одной стороны сырая каменная стена, освещённая мерцающими факелами, с другой высокие железные прутья.

Воздух спёртый, пропитанный плесенью, потом и кровью, и от прохлады моё дыхание превращается в пар. В камере справа никого нет, но впереди слышно, как мужчина что-то рычит, а затем раздаются тихие всхлипы.

Плотнее закутавшись в плащ и иду дальше по коридору.

Из темноты справа доносится чей-то рык, и я ускоряю шаг, приближаясь к следующей камере. Там, прислонившись к прутьям, с ухмылкой на окровавленном лице, стоит волк, победивший в схватке перед альфой. Когда я прохожу мимо следующей камеры, мужчина с тёмными спутанными волосами начинает идти параллельно мне.

— Привет, сладкая. У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, хватая себя за пах через зелёный килт. — Хочешь посмотреть?

Отвернувшись, я ускоряю шаг, чтобы быстрее добраться до последних двух камер.

Там прислонившись к стене и сложив руки, на согнутых коленях, сидит Альфа. Он рычит что-то сквозь прутья, на дрожащую фигуру, съежившуюся по середине пола последней камеры. При виде этого моя челюсть напрягается. Разве он недостаточно поиздевался над парнем?

При моем приближении, он замолкает, и я чувствую его внимание, пока трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замок.

— Тебе не следует здесь находится, принцесса, — произносит Альфа, когда со щелчком замок открывается и я проскальзываю в камеру. Его голос хриплый, и грубый, как гравий, с густым северным акцентом.

Моё лицо скрыто капюшоном, и я не могу понять, как он меня узнал. Но возможно, он называет так всех женщин.

Опустившись на колени, в солому рядом с молодым волком я скидываю плащ и достаю принесенные с собой припасы.

Мужчина в зелёном килте насмешливо свистит, когда мой ночной наряд оказывается на виду. В горле Альфы раздаётся низкий рык, и тот моментально замолкает.

Проигнорировав их обоих, я скидываю с плеча сумку.

Целительство мне не в новинку. Моя мать часто болела, когда я была маленькая, и на её теле регулярно появлялись синяки и ссадины. Но этот юный волк выглядит особенно плохо. Его лицо в крови, а он сам корчится от боли.

— Тссс, — я отодвигаю его медные волосы с липкого от пота лба. — Всё хорошо. Где болит? Скажи мне, что не так.

Чувствую на себе тяжёлый взгляд Альфы.

— Я вывихнул ему руку, — заявляет он.

— Замолчи, — резко обрываю я.

Намочив тряпку в воде, стираю кровь с лица юноши. Удивительно, но синяки не такие сильные, как я ожидала. Порез на брови уже затянулся, нос кривой, но припухлость спадает.

— Подведи его ко мне, чтобы я мог с ним разобраться, — раздаётся голос Альфы.

Парень морщится.

— Разве ты недостаточно сделал? — резко бросаю я через плечо.

Он поднимается и прислонившись к прутьям, разделяющим камеры, беззаботно свешивает свои мощные руки в проёмы. Здесь холодно, но, несмотря на то что на нём лишь килт, тепло его тела окутывает меня.

Мой пульс учащается. Протяни он руку, возможно, смог бы коснутся моих волос.

При этом его лицо остаётся невозмутимым, когда он смотрит на меня.

— Ты храбрая, раз пришла сюда, — говорит он.

Я стою на коленях в ночной сорочке, и сейчас он кажется ещё более устрашающим, чем в яме для боёв. Даже несмотря на решётку между нами.

Я сжимаю челюсти.

— Я сталкивалась с монстрами и похуже.

Возможно, это лишь игра света факелов, падающая на его лицо, но мне кажется, что уголки его губ подергиваются.

— Подведи ко мне парня, — говорит он. — И посмотрим, насколько ты действительно храбрая.

Проигнорировав его, отворачиваюсь, и подношу кожаную флягу к губам юноши. Морщась от боли, он делает несколько глотков воды, а затем снова опускает голову на землю. Прижимая к себе руку, которая опухла и покраснела. Я нежно провожу пальцами по его локтю, и он стонет. Если туго перебинтовать руку до начала заживления и сделать перевязь, возможно, это поможет. Но сначала я достаю из сумки кору ивы.

— Это поможет от боли, — поясняю я.

— Слышал, что ты красивая, но не знал, что рыжая, — раздаётся голос Альфы.

— Какое это имеет значение?

— К югу от границы редко встретишь такой цвет волос. Возможно у тебя есть предки с севера.

— Нету.

Кладу кусочек ивовой коры в рот мальчишке, и он жуёт, глядя на меня воспалёнными глазами.

— Мой народ говорит, что у рыжих в душе живёт огонь, — произносит альфа.

Бросив раздражённый взгляд через плечо, я замираю. От интенсивности его взора у меня пересыхает во рту, и я невольно сглатываю.

— У меня нет.

— Хм.

Снова поворачиваюсь к дрожащему мальчику.

— Хватит ныть, — говорит Альфа.

Во мне поднимается что-то дикое и яростное, и, не успев обуздать это чувство, я вскакиваю на ноги и резко разворачиваясь к нему.

— Как ты смеешь с ним так разговаривать?

Даже выпрямившись во весь рост, я едва достаю ему до плеч и вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Посмотри на него! Он же просто ребёнок… а ты… ты сделал с ним это. Ты чудовище. И чертовски ужасный грубиян.

В этот раз угол его губ точно дёргается.

— Никакого огня в душе, говоришь?

— Он всего лишь ребёнок. А ты собирался его убить. Ты доволен собой? Тебе совсем не стыдно?

Все веселье мгновенно исчезает с его лица, и выражение становится мрачным.

— Это твой жених заковал меня.

— То есть, ты не несешь ответственность за свои действия? Это ты хочешь сказать?

В его горле раздаётся низкое рычание.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — рычу я в ответ. — Возможно, это нелёгкий выбор. Но это всё равно выбор.

Его дыхание тяжелеет, и он сглатывает, словно подавляя эмоции, вызванные моими словами.

— Что ты знаешь о выборе, принцесса?

— Достаточно.

Он проводит зубами по нижней губе.

— Интересно, останешься ли ты такой же храброй, когда, между нами, не будет решётки.

— Между нами всегда будет барьер.

— Неужели?

От его тона, и скрытого в нем подтекста, мое сердцебиение ускоряется и по изгибу его губ, кажется, он это слышит.

Он переключает внимание на парня, словно закончил со мной.

— Иди сюда, — рычит он.

— Н-нет… — хнычет мальчик.

— Перестань вести себя как слабак.

— Я сказала, оставь его в покое! — огрызаюсь я.

— А я сказал ему подойти.

Прищуриваясь, Альфа смотрит на парня.

— Это уже второй раз за два дня, когда он ослушался меня.

— С какой стати он должен тебя слушаться?

Он вздыхает, будто я задала самый дурацкий вопрос на свете.

— Во что он одет?

— Что?

Он кивает в сторону мальчика. Опустив взгляд, рассматриваю его бледную худую грудь, а ниже красно-клетчатый килт.

— А что надето на мне? — спрашивает он.

Повернувшись к Альфе, замечаю его килт из красного тартана. (Прим. пер. Тартан — классический шотландский орнамент из пересекающихся полос/тип ткани) И взгляд невольно скользит вниз, к его икрам, крупным, как стволы деревьев. Я тяжело сглатываю.

— Они одинаковые, так? — говорит он.

— И что?

— И что?! Вы разоряете наши земли, воруете у нас, ставите на нас свои эксперименты, убиваете, сажаете в клетки и все равно ни черта о нас не знаете. — Покачав головой он тяжело выдыхает. — Мы из одного клана. Он один из моих людей. Этого мелкого засранца зовут Райан. — Бросив злобный взгляд на мальчишку, продолжает. — И если он сию же секунду не притащит сюда свою задницу, то останется тут, когда я уйду.

— Я… Зачем ему… — хмурюсь. — Что значит когда ты уйдешь? — Скрещивая руки на груди, многозначительно рассматриваю его камеру. — Сомневаюсь, что ты в ближайшее время выберешься от сюда.

— Да ну?

— Ну да.

— И почему, я, по-твоему, здесь, принцесса? — Он демонстративно окидывает взглядом сырую камеру. — Из-за шикарных условий?

— Ты здесь, потому что враг королевства. И ты пленник. И волк. И — добавляю уже чуть визгливо, сама не понимая, почему он так меня задевает: — потому что убил троих и чуть не прикончил этого несчастного парня!

Он пожимает плечами.

— Может, и так. Но надолго я тут не задержусь.

Стиснув зубы, дышу быстрее обычного. Не понимаю, что со мной. Я хозяйка своих эмоций. Так было всю мою жизнь. Я загоняла их так глубоко, что практически забыла, о их существовании.

Почему этот пленник — этот волк — пробуждает во мне ярость?

— И что? — я выдыхаю. — Ты правда думаешь, что сбежишь?

— Ага.

— Если ты так уверен, зачем, черт возьми, говорить мне об этом? Не очень-то умно, да?

Он усмехается.

— И что ты сделаешь, принцесса? Пожалуешься жениху? — Качает головой. — Не думаю. Потому что тогда придется признаться, что ты спускалась сюда. А тебе ведь не хочется, чтобы он узнал об этом, верно?

Моя кровь стынет в жилах, а Альфа злобно ухмыляется.

— Теперь ты должна выбрать, принцесса. Приведи парня ко мне, и я вправлю ему руку, а ты сделаешь перевязь. Или оставь его страдать тут дальше.

— Так… Так поэтому ты звал его?!

— Его плечо вывихнуто, — он указывает на скулящее на земле тело. Его рука находится достаточно близко, и я чувствую дуновение воздуха при движении. — Видишь, как торчит рука? Если не вправить, он не сможет ей пользоваться, пока не доберется до целителя на севере. А это замедлит меня. Приведи его сюда, и я исправлю это. И поторапливайся.

Он говорит как человек привыкший отдавать приказы. Но сейчас он не в том положении чтобы командовать мной.

— Ты хотел его убить, — напоминаю я.

— А ты остановила меня. И теперь я спасу его. Но только если ты сделаешь то, что я сказал.

Я хмурюсь.

— Если это трюк, чтобы… украсть у меня ключ или что-то в этом роде, знай, что он серебряный и снаружи стоит вооруженная охрана.

— Я так и думал. Никакого трюка. И мне не нужна твоя помощь, чтобы выбраться из псарни.

Он произносит это слово с таким же отвращением, как и я.

Посмотрев в его, почти изумрудные, глаза в полумраке, я снова почувствовала тот странный толчок в своей душе. И, по какой-то неизвестной причине, верю ему.

Вздыхаю и он, будто почувствовав мою покорность, кивает головой.

— Приведи ко мне парнишку.

Глубоко вздохнув, приседаю.

— Райан, — тихо говорю я. — Тебе нужно встать, чтобы мы помогли.

— Не хочу. — стонет он.

— Выбор за тобой. Но если останешься здесь, то скорее всего, умрёшь.

— Лучше бы я сюда не приходил, — он бросает сердитый взгляд мне через плечо.

— Да, так было бы лучше, — мрачно говорит альфа. — Но вот ты здесь. Так что перестань вести себя как наглый щенок и делай, что тебе говорят.

Райан сжимает челюсть и кажется, что сейчас закатит истерику. Но затем он садится, и я понимаю, что Альфа прав. Плечо распухло, а рука не на месте. Должно быть, это очень больно.

Я помогаю ему подняться, и он с трудом волочит ноги по грязному полу, пока мы идем через камеру.

— Хорошая девочка, — говорит Альфа.

Я закипаю. Да кем он себя возомнил, чтобы так разговаривать со мной? Всего лишь пленник, некто из волчьих кланов, а я дочь короля. Но бросив на него сердитый взгляд, замечаю, что он уже сосредоточен на Райане.

Обхватив грудь мальчика своей мощной рукой, он разворачивает его и прижимает спиной к прутьям. При этом движении Райн всхлипывает, его дыхание учащается, особенно когда Альфа берет поврежденную руку, проводя ладонью вдоль предплечья.

Взгляд Альфы скользит ко мне.

— Что ты сказала страже на входе?

— Я… — Заставляю себя встретиться с ним взглядом, хотя мне внезапно становится жарко. — Я сказала им, что из борделя.

Он усмехается, и мои щёки краснеют.

— Сойдет.

Резкое движение.

— БЛЯТЬ! — ревёт Райан.

Жуткий волк из соседней клетки хихикает. Альфа тоже ухмыляется.

— Ах, да замолчи ты, слабак. — взъерошив волосы Райну, пока тот бормочет себе под нос непристойности, он мягко подталкивает его ко мне. — Тебе нужно сделать перевязь для…

— Я знаю, — огрызаюсь.

Подвожу Райана к стене и усаживаю, достаю ткань из своей сумки, приседая перед ним. Его лицо пылает, а дыхание прерывистое, пока я протягиваю повязку под его предплечье и завязываю концы за его шеей.

— Тебе не нравится, когда тебе указывают, — замечает Альфа.

— Никто не любит, когда ему указывают.

— Некоторым это нравится. — В его голосе слышится ухмылка, и я смотрю на него, в замешательстве. Он качает головой. — Неважно.

Он молча наблюдает, как я завязываю концы повязки над ключицей Райана.

Я как раз заканчиваю, когда главная железная дверь с скрипом распахивается.

Живот скручивает от страха и запаниковав, я представляю, что сделает со мной Себастьян, если обнаружит здесь.

В темноте раздается томный женский смех, и я облегченно выдыхаю.

— Ну, кто тут хороший мальчик? — воркует она, будто разговаривая с собакой, и я напрягаюсь. — Кто такой хороший мальчик, заслуживший награду?

Мерзкий волк, свистевший мне вслед, усмехается.

— Я хороший мальчик, — скалится он. — Заходи ко мне, сладкая.

— Да? — сладкий аромат ее розовых духов пропитывает спертый воздух, когда шаги приближаются. — А что на счет тебя? Говорят, ты Альфа. Это правда? Я всегда мечтала переспать с Альфой.

Оборачиваюсь через плечо.

К клетке Альфы прислонилась красивая женщина с длинными светлыми волосами. Ее губы накрашены ярко-красной помадой, а на щеках румянец. Темный плащ соскользнул с одного плеча, обнажая, что под ним ничего нет.

Она игриво хлопает ресницами, но альфа продолжает стоять к ней спиной.

— Нет? — не сдается она. — Уверен? А теперь?

Плащ падает на пол, открывая голое тело. Я замираю, глаза расширяются. Я никогда раньше не видела никого обнаженным. Мышца на скуле Альфы дергается, но его взгляд все еще прикован ко мне.

— Ну хорошо милый, — надувает губки. — Тогда наслаждайся зрелищем.

Отперев дверь соседней камеры, она неторопливо входит, покачивая бедрами.

— Вот так, детка, — злобно усмехается мерзкий волк, оглядывая ее с ног до головы. — Иди сюда. У меня кое-что для тебя есть.

Он толкает ее на колени, и моё сердце начинает бешено колотиться, когда она улыбается ему, запрокинув голову.

— Что она делает? Почему она…?

Альфа смещается передо мной в сторону, частично заслонив их от моего взгляда.

— Тебе пора, принцесса.

Его низкий голос не заглушает ни влажный хлюпающий звук, раздающийся секундой позже, ни отвратительный рык волка, доносящийся из соседней камеры. Всё тепло покидает моё тело, и я застываю на месте.

— Неужели она… своим ртом?

— Принцесса, — в голосе Альфы звучит приказ.

Но мое внимание вновь привлекает размытое движение в тенях соседней камеры, когда волк ставит женщину на четвереньки и набрасывается на нее сзади.

Если ты хочешь, чтобы с тобой обошлись как с дворнягой, это можно устроить завтра после церемонии.

Угроза Себастьяна всплывает в памяти, и сердце бешено колотится, словно птица, тщетно бьющаяся о прутья клетки.

Мужчина хрипит, ускоряя движения, его лицо искажает гримаса. Волосы женщины развиваются перед лицом, когда все ее тело дергается. Ладони скользят по грязи, а колени трутся о холодный каменный пол. Ей должно быть больно. И звуки, которые она издаёт…

Перед глазами пляшут чёрные точки.

Завтра ночью. Завтра ночью это произойдёт со мной.

Тьма сжимается вокруг, опутывает меня. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Я в ловушке. Пленница. Я всегда пленница. Мне не спастись.

Кто знает, может потом я брошу тебя в псарню.

Стоны женщины становятся громче, пронзительнее.

— Вот так, — рычит волк. — Получи, грязная маленькая сучка.

— Да, — кричит она в ответ. — Да.

Возможно, я даже позволю этому альфе позабавится с тобой, раз уж ты лишила его добычи.

Горло сжимается. Я не могу сглотнуть. Не могу вдохнуть. Хватаюсь за грудь. Тьма окутывает меня, и я тону в ней.

— Принцесса, — рявкает Альфа. — Посмотри на меня.

Его грубый голос прорезает бурлящий водоворот, засасывающий меня.

Я медленно поворачиваю голову.

— Вот так. Смотри мне в глаза.

Он приседает, и мы становимся почти одного роста, своими большими руками он сжимает прутья между нами. Не знаю, когда он успел приблизиться.

— Глубокий вдох.

Я повинуюсь, и напряжение в моей груди ослабевает.

— Именно так. Вдох. Выдох.

Бушующие воды моих эмоций превращаются в легкую рябь, под звук его голоса.

— Вдох. Выдох.

Все кажется далеким. Ужасные звуки эхом разносятся по клеткам, но я продолжаю смотреть на лицо передо мной. Я продолжаю дышать. Выражение его лица нечитабельно.

— Вот и все. Теперь станет легче.

Его голос неожиданно нежен.

— Хорошая девочка.

Я будто возвращаюсь в своё тело.

— Ты в порядке?

— В порядке, — отвечаю резким, охрипшим голосом.

Но это неправда и он это знает, а значит я выгляжу слабой.

Отвожу взгляд, но он снова притягивает его.

— Я в порядке.

Он изучает моё лицо, а я его. Он моложе, чем я думала. За воинственным телосложением, слоями грязи и растрёпанными волосами, ясный взгляд и юная кожа. Ему, наверное, не больше двадцати пяти.

Шум позади него становится громче и быстрее.

— Тебе лучше уйти, принцесса. Парень в порядке. Ты поступила смело, придя сюда.

Я поворачиваюсь к Райану, он смотрит на меня со странным выражением лица.

Жуткий волк ревёт.

Райан морщит нос.

— Лучше бы я никогда сюда не приходил, — снова бормочет он.

Я делаю глубокий вдох, затем засовываю оставшиеся бинты и флягу с водой обратно в сумку. Натягиваю плащ, накинув капюшон на голову. Мне требуется две попытки, чтобы застегнуть его дрожащими пальцами.

Торопливо выхожу из камеры и запираю её за собой.

Альфа пересекает свою клетку, пока я прохожу мимо, его взгляд мрачен. Я уже почти отошла, когда он что-то говорит.

Я останавливаюсь.

— Что?

На мгновение я слышу лишь ужасный звук тяжелого дыхания из соседней камеры.

— Он тебя не тронет, — голос альфы едва слышен.

— Кто?

— Себастьян. Он тебя не тронет.

Его тон настолько тёмный, настолько уверенный, что я разворачиваюсь к нему, поднимая голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Он должен стать моим мужем, — тихо говорю я.

И снова, глядя на него, я вспоминаю суровые горы. Его поза властна, мощна, а лицо словно высечено из камня. Но глаза… эти глаза… что-то, похожее на раскаяние или сожаление, мелькает в них.

— Нет, — так же тихо отвечает он. — Нет, он не станет.

Его план побега включает убийство Себастьяна? Что-то внутри подсказывает, что я должна почувствовать хоть что-то по этому поводу. Печаль. Радость. Хоть что-нибудь.

Но я ничего не чувствую.

Интересно, превращается ли моё тело, этот сосуд, в который заточена моя душа, в камень? В статую, которую такие, как Себастьян, могут рассматривать. Бесцельную. Без желаний. Без чувств.

И всё же… пока Альфа смотрит на меня, внутри что-то шевелится.

Тяжело сглатываю. Затем отворачиваюсь, отвожу взгляд от жуткого волка и голой женщины и спешу к массивным железным дверям.

Я чувствую на себе взгляд Альфы, когда покидаю псарню.