Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

8 ноября. День

Я проснулся от того, что карета перестала мерно покачиваться и замерла, а вместо стука колёс в ушах стоял городской гул — отдалённые крики торговцев, скрип повозок, обрывки разговоров. Сознание медленно возвращалось. Я лежал, прислонившись головой к окну, и видел, как мимо проплывают каменные фасады городских домов, украшенные гербами и флагами.

Напротив меня сидели Лана и Малина. Лана оживлённо жестикулировала, а Малина, подперев щёку рукой, слушала с ленивым интересом, а затем добавила.

— … и говорят, что в этом сезоне в столице в моде «пепел рассвета» и «кровь дракона», — рассказывала Малина своим монотонным голосом, будто перечисляя ингредиенты для яда. — Тёмные, насыщенные, с металлическим отливом. Совсем не то, что эти унылые пастельные тона, которые носили прошлой зимой.

— Доброе утро, — пробормотал я, с трудом отлипая языком от нёба. Во рту было сухо и неприятно, словно там ночевала кошка и забыла прибрать за собой.

Лана тут же оживилась. Она вскочила со своего места, перегнулась через узкое пространство кареты и обхватила меня за шею, осыпая лицо быстрыми, влажными поцелуями.

— Проснулся, наконец-то, соня! — защебетала она. Её близость и запах духов на секунду перебили тошнотворный привкус во рту, но ненадолго.

— Уже давно день, — пробурчала Малина, не глядя на нас, а разглядывая свой ноготь. — Мы даже успели проехать мимо ярмарки. Там торговали какими-то сомнительными амулетами. Один даже пискнул, когда я на него посмотрела.

Я отстранился от Ланы, стараясь незаметно сглотнуть и прогнать мерзкий вкус.

— Ага. Мы что, уже в поместье?

— Нет ещё, глупыш, — Лана уселась обратно, но её глаза сияли азартом. — Я решила немного срезать путь и заехать в город. Хочу побаловать своего мужчину. Приодеть тебя, как подобает будущему моему мужу… — она с легким презрением потянула за рукав моей слегка помятой дорожной рубашки.

Внутри у меня всё похолодело. Баловать. Приодеть. В кармане лежало несколько жалких монет, оставшихся с прошлой выплаты из Питомника. Официального жалования как «наследного принца» мне, разумеется, никто не назначил. Родители… я даже не пытался писать им с просьбой о деньгах после всего, что случилось. Они бы просто проигнорировали. Ирония ситуации била по голове: я, граф Дарквуд, наследный принц, был на мели. Нищий принц. Великолепно.

— Лана, не стоит… — начал я, но карета уже плавно остановилась.

— Стоит! — перебила она меня решительно и распахнула дверцу, не дожидаясь кучера.

Я выглянул наружу. Мы стояли у тротуара перед внушительным фасадом магазина. Вывеска из тёмного дерева с серебряными буквами гласила: «Ателье „Серебряная Нить“ — одежда для особых случаев». В огромных витринах манекены были облачены в роскошные камзолы, платья из парчи и бархата, отороченные мехом и расшитые сложнейшими узорами. Цена на один такой наряд, вероятно, равнялась годовому бюджету небольшой деревни. У меня свело желудок.

Дверца кареты захлопнулась за нами с таким звонким щелчком, будто навсегда отсекла меня от тихого, сонного уюта внутри. Утро в городе оказалось ясным, холодным и шумным. Воздух звенел от криков разносчиков, скрипа телег и всепроникающего запаха — смеси выпечки, конского навоза и дыма из печных труб.

— Ну, пошли! — Лана сцепила свою руку с моей и потянула к сияющим витринам «Серебряной Нити». Её глаза горели азартом охотницы, высмотревшей дичь. — Я уже вижу идеальный камзол. Тёмно-вишнёвый, с серебряным шитьем по вороту…

Малина вышла следом, её осенний плащ был застёгнут на все пуговицы. Она бросила скучающий взгляд на ателье, словно это была лавка гробовщика, и поплелась за сестрой, явно считая всю эту затею пустой тратой времени.

В животе у меня всё сжалось в один тугой, тревожный комок. Сонная голова, пустой кошелек и перспектива часа примерок под восторженные комментарии Ланы… Нет, просто нет.

— Лана! — окликнул я её, прежде чем она успела втянуть меня в роскошную пасть магазина.

Она обернулась, бровь вопросительно поползла вверх.

— Я… пройдусь немного. Разомну ноги после дороги. Голова тяжёлая, — я сделал вид, что потираю виски. — Выбери что-нибудь… ну, на свой вкус. Я доверяю. Подойду через десять минут.

На её лице промелькнула тень недовольства, но она тут же взяла себя в руки и махнула рукой:

— Ладно, ладно. Только не задерживайся! И не покупай какую-нибудь дрянь в первой попавшейся лавке! — Она повернулась и решительно шагнула в ателье, увлекая за собой вечно недовольную Малину.

Облегчённо выдохнув, я потянулся, заставив суставы хрустеть. Городской воздух, хоть и пахнул не розами, но был свеж и бодрящ. Я свернул с центральной, вымощенной булыжником улицы в узкий переулок.

Здесь было оживлённо, но по-другому. Мимо сновали люди всех мастей: горожане в добротной, но простой одежде с корзинами, слуги в ливреях с гербом Бладов, солдаты городской стражи в кирасах. И, конечно, аристократы — их было видно сразу. Не столько по одежде (хотя и по ней тоже), сколько по манере держаться: неспешной, высокомерной, с взглядом, скользящим по окружающим, как по мебели.

И глядя на них, на этот шумный, кипящий жизнью город, мысль ударила меня с неожиданной, почти физической силой: Хм. А ведь это всё, в каком-то смысле, скоро будет моим. Когда женюсь на Лане… Все эти люди — от важного барона до последнего водоноса — присягнут на верность не только Бладам, но и мне. Дарквуду. Нищему графу, которого тут никто не знает в лицо.

Мысль была одновременно головокружительной и абсурдной. Я так ушёл в неё, размышляя о грузе ответственности и иронии судьбы, что совершенно перестал смотреть по сторонам.

И врезался во что-то мягкое и тёплое.

— Ох! — раздался возглас прямо передо мной.

Я едва успел заметить, как молодая девушка пошатнулась, потеряв равновесие. Инстинктивно я схватил её за локоть, чтобы она не рухнула в лужу.

— Прошу меня извинить. Я такой невнимательный… — начал я автоматически, отпуская её руку.

Девушка выпрямилась, отряхнула свои осенние одежды, и её серые глаза сверкнули холодным, обидным гневом.

— Ты что, совсем по сторонам не смотришь⁈ — выпалила она. Голос был звонкий, с металлическими нотками высокомерия.

— Я задумался, — честно признался я.

Она была действительно красива. Золотистые волосы были распущены. Стройная, с прямой спиной. И вся её осанка кричала о происхождении и уверенности в себе.

— Задумался⁈ — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего весёлого. — О чём же? О том, как род прокормить? Как такие вот нищие аристократы выживают, прибиваясь на службу к Бладам? Или ты не местный? Да, точно, не местный. Работать приехал?

Её слова, такие язвительные и несправедливые, кольнули. Но смешило больше, чем обижало. Я принял нейтральное выражение лица.

— Леди, Вы хамите, — заметил я спокойно.

— «Леди, Вы хамите», — передразнила она меня, скривив губки. — Из-за таких третьесортных оборванцев, как ты, и пало величие старых родов! Вы даже приличную одежду купить не можете, чтобы по городу не позориться? Позорище! Этот район — для обеспеченных аристократов. Что Вы тут забыли⁈

Внутри у меня всё прыгало от смеха. Оборванец. Третий сорт. Позорище. Если бы она только знала… Я сделал вежливый, почти церемонный полупоклон.

— Могу я поинтересоваться, с кем имею честь разговаривать?

Она выпрямилась ещё больше, подбородок горделиво взметнулся вверх.

— Ха! Как вульгарно — выспрашивать имя дамы на улице! Ладно. Элизабет фон Штернау. Самая сильная целительница Империи моего возраста. И… — она сделала драматическую паузу, глядя на меня свысока, — фаворитка наследного принца Дарквуда.

Внутри у меня что-то оборвалось. Не гнев, а дикий, неконтролируемый приступ хохота, который едва удалось задавить в зародыше. Уголки губ предательски задёргались. Фаворитка. Наследного принца. Моя, блин, фаворитка. Это было гениально. Я кашлянул в кулак, чтобы скрыть накатившую икоту смеха.

— Прошу меня извинить, фрейлейн фон Штернау, — сказал я, собрав всё своё самообладание. — Не ведал, что граф Штернау уже заключил с домом Дарквуд договор о Вашем новом… статусе. И, увы, не знал, кто Вы такая.

Она закатила глаза с таким выражением, будто я только что признался, что не умею читать.

— В следующий раз смотрите под ноги и не попадайтесь мне на глаза, — прошипела она, проходя мимо. Её плечо слегка задело мое. — Иначе Вам отрежут язык и выколют глаза, чтобы более не смели со мной разговаривать и на меня смотреть.

И она удалилась, гордо неся свою золотоволосую голову, её осенний плащ развевался за ней. Я проводил её взглядом, отмечая уверенную походку и стройный стан.

— Элизабет Штернау, значит… — пробормотал я себе под нос, когда она скрылась за углом. Улыбка, наконец, вырвалась наружу — широкая и беззвучная. — Ладно. Это добавляет перчинки.

Я повернулся и направился обратно к «Серебряной Нити», чувствуя, как сонливость и дурное настроение окончательно развеялись, сменившись предвкушением нового, совершенно абсурдного витка в этой бесконечной фарсовой пьесе моей жизни. Придётся как-то объяснять Лане, кто такая её новая «соперница». Если, конечно, эта «фаворитка» сама как-нибудь не объявится. Мысль об этом заставила меня фыркнуть прямо на ходу, вызвав недоумённый взгляд проходящего мимо торговца рыбой.

Я заскользил внутрь «Серебряной Нити» с ощущением, будто возвращаюсь в штаб перед самым началом диверсионной операции. Воздух был густой от запаха дорогой ткани, воска и аристократического высокомерия.

И тут же моё предположение подтвердилось. Судьба, ты сука. Спасибо. Или пожалуйста.

В центре зала, у стойки с образцами бархата, стояла она — золотоволосая гроза переулков, Элизабет фон Штернау. Но теперь её осанка и выражение лица радикально изменились. Горделивая спесь куда-то испарилась, сменившись почтительной, даже подобострастной скромностью. Она что-то говорила, обращаясь не ко мне, а к двум другим фигурам.

К Лане и Малине.

Я мгновенно шмыгнул за высокую стойку с кассовой книгой, используя её как укрытие. Отсюда было всё прекрасно видно и слышно.

— … просто проходила мимо и не могла не подойти выразить своё почтение, — голос Элизабет звучал сладковато, почти певуче, что резко контрастировало с её уличным шипением.

Лана, разглядывая рулон серебряной парчи, даже не повернула к ней голову полностью.

— Да, — холодно бросила она через плечо. — Благодарю. Слышала, Ваш дом ныне в расцвете.

— Все исключительно благодаря милости и покровительству дома Бладов, — почтительно склонила голову Элизабет, будто репетируя поклон перед троном.

Тут в разговор вступила Малина, не отрываясь от созерцания какого-то особенно мрачного оттенка чёрного бархата.

— Слышала, твой отец подал прошение о месте фаворитки для тебя. Графу Дарквуду.

Воздух в ателье, казалось, на миг застыл. На лице Элизабет промелькнула паника, быстро подавленная.

— Ах, да… — она замялась. — Слухи, конечно, ходят всякие. Особенно после того… недоразумения между Вашим великим домом и императорской семьёй. Хочу заверить, что наши скромные действия продиктованы исключительно желанием поддержать дом Бладов в этот… сложный час.

Лана медленно повернулась к ней. Брови поползли вверх.

— То есть, Вы полагаете, что я не займу место его жены? И Вам нужно срочно обеспечить ему «утешение»?

— Разумеется, нет! Вы… я… Вы не так поняли! — Элизабет всплеснула руками, её уверенность дала трещину.

— Хватит уже над ней издеваться, — фыркнула Малина, наконец оторвав взгляд от ткани. — Давай лучше выберем уже что-нибудь и поедем. Отец ждёт.

Лана изучающе посмотрела на побледневшую Элизабет, затем махнула рукой по направлению к двери.

— Хорошо. Свободна.

Элизабет поклонилась — низко, чётко, как солдат на параде — и быстро направилась к выходу. Её щёки горели от унижения. И вот, почти у самой двери, она, видимо от смущения или по привычке оглядеться, повернула голову.

Её взгляд скользнул по залу и… наткнулся на меня. На мою физиономию, торчащую из-за стойки.

Всё её лицо, от линии волос до кружевного воротничка, залила густая, густая краска. Но не смущения. Чистой, беспримесной, бьющей через край ярости. Глаза превратились в две узкие щели из серого льда.

Она развернулась на каблуках с такой силой, что чуть не вспорола паркет, и целеустремлённо направилась прямо ко мне. Её пальцы в перчатках впились в мой воротник, дёрнув меня на себя так, что наши носы чуть не столкнулись.

— Вы⁈ Что Вы тут забыли⁈ За мной увязались⁈ — она шипела, как разъярённая кошка, её дыхание пахло мятной конфетой и злобой. — Или у Вас такой фетиш, мерзкий червь? Выслеживать особ, что станут супругами наследного принца⁈

Я еле сдерживал давивший изнутри хохот. Глазами я отчаянно ловил спины Ланы и Малины, скрывавшиеся в глубине зала за стойкой с мужскими духами. Пронесло.

— Я… одежду смотрю, — выдавил я, чувствуя, как у меня дёргается щека.

— Какую ещё одежду⁈ — её шёпот был громче крика. — Вам тут нечего делать! Хотите, чтобы я лично доложила наследнице Бладов о Вашем назойливом, нищенском присутствии⁈

А вот это уже было слишком.

— А если я ей доложу, что Вы уже приписали себя в число его фавориток? — тихо спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Она фыркнула.

— Она Вам не поверит. Нищему оборванцу.

— Даже если и не поверит, — сказал я мягко, — то будет очень, очень раздражена. И тогда Вам, фрейлейн фон Штернау, точно не сдобровать. Вашему дому — тоже.

Что-то дрогнуло в её взгляде. Расчёт? Страх? Ярость боролась с инстинктом самосохранения. Инстинкт победил. Пальцы разжались, оттолкнув меня от себя, будто я был чем-то заразным.

— Живи, червь. Пока можешь.

Она уже делала резкий разворот, чтобы уйти, но я не удержался.

— А Вы тоже будете в Академии Маркатис? — спросил я с самой невинной, почти дружеской улыбкой.

Элизабет обернулась в последний раз. Вся её фигура выражала леденящее презрение. Она не сказала ни слова. Просто подняла руку и отчётливо, на глазах у замершего в ужасе приказчика, показала мне знакомый во всех мирах жест — поднятый средний палец.

— Лучше тебе на глаза не попадаться, — прошипела она, — когда я официально стану его фавориткой!

Дверь ателье захлопнулась с таким грохотом, что зазвенели хрустальные подвески люстры.

Я прислонился к стойке, закрыл лицо руками и просто задрожал. Беззвучный смех сотрясал всё тело, слеза проступила на глазу. Сука. Дайте мне ручку и бумагу. Я прямо сейчас, сию секунду, хочу написать её отцу, графу Штернау: «Ваше прошение рассмотрено. Одобряю. Жду вашу дочь в своей комнате. С наилучшими пожеланиями, Ваш будущий… ну, Вы поняли».

Я стоял, трясясь от беззвучных спазмов, перехватывая воздух, когда из-за стойки вышла Лана, держа в руках тот самый вишнёвый камзол.

— Сколько тебя можно ждать⁈ — она возмущённо упёрла руку в бок. — Иди уже мерять! Чего ты тут ржёшь, как конь?

Из-за неё появилась Малина. Она равнодушно осмотрела мою счастливую физиономию и произнесла мёртвым голосом:

— Потолстела наверное, вот ему и смешно.

Лана тут же метнула в сестру взгляд, способный испепелить бастион, но Малина лишь пожала плечами, будто констатировала погоду. Я, всё ещё давясь смехом, просто махнул рукой, не в силах выговорить ни слова, и поплёлся за Ланой в примерочную, чувствуя, что этот день уже можно считать эпически удавшимся.

Войдя в примерочную — маленькую, обитые тёмным бархатом комнатку с огромным трёхстворчатым зеркалом — я наконец перевёл дух. Лана повесила вишнёвый камзол на крючок и обернулась ко мне, всё ещё с лёгкой досадой в глазах.

Я решил сыграть в простодушие. Прикинувшись слегка заинтересованным, но не более того, я спросил, глядя на дверь, за которой скрылась Элизабет:

— А кто это был? Такая… яркая особа.

Лана замерла. Её пальцы, поправлявшие складки на камзоле, остановились. Она медленно подняла на меня взгляд. В её алых глазах вспыхнула мгновенная, холодная искорка.

— Понравилась? — спросила она ровным, слишком ровным голосом. В нём не было ни капли тепла.

Я сделал вид, что смутился, и пожал плечами, стараясь изобразить лёгкое недоумение.

— Нет. Просто показалась очень высокомерной. Сразу видно — из тех, кто любит задирать нос.

Напряжение в плечах Ланы слегка спало, но взгляд оставался острым.

— Это никто, — отрезала она, снова поворачиваясь к одежде. — Элизабет фон Штернау. Просто очередная швабра, которая возомнила себя особой из-за того, что её дом немного поднялся на волне после нашей… победы. — Она произнесла последнее слово с лёгким, едва уловимым сарказмом. — Надо будет поговорить с отцом. Насчёт их дома. Пусть знает своё место.

Она произнесла это задумчиво, будто составляла мысленный список дел: «Заказать новые платья, проверить отчёты управляющего, прижать род Штернау».

И тут раздался тяжёлый, глубокий вздох. Малина. Она стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку, её руки были скрещены на груди. Она смотрела не на Лану, не на одежду. Её алые, слегка прищуренные глаза были прикованы… ко мне. А точнее, к моим губам. Её взгляд был интенсивным, изучающим.

Этот взгляд, такой пристальный и безмолвный, заставил меня замолчать. Лана, почувствовав паузу, обернулась и последовала за взглядом сестры. На её лице промелькнуло лёгкое раздражение.

— Малина. — позвала она отчётливо. — Ты нам не мешаешь.

Малина медленно перевела глаза на сестру. Ни тени смущения.

— Мешаю? Прости. Просто думала, — её голос был плоским. Она отвела взгляд, но я поймал последний, быстрый, скользящий взгляд, снова направленный в мою сторону, прежде чем она развернулась и вышла в торговый зал, оставив нас в тишине примерочной.

Лана хмыкнула, снова повернувшись ко мне, но в её взгляде теперь читалась не только ревность к незнакомке, но и лёгкая, привычная досада на странную сестру. Она потянулась за камзолом.

— Ладно, хватит о всяком сброде. Примеряй. И постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на плаху.