Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

13 ноября. 15:00

Если вы думали, что на этом прекрасная полоса затишья закончилась, то жестоко ошибались. Новость о моей новой фамилии — «Арканакс» — разнеслась по академии со скоростью лесного пожара. То, что я теперь основатель собственного, пусть и пока что существующего только на бумаге, дома, стало известно всем. В глубине души я ждал, что первой, кто ворвётся ко мне с упрёками и ледяным презрением, будет Сигрид. Но нет. Меня «пробил» Греб.

Этот козёл, видимо, решил, что наша утренняя стычка дала ему некие права. После обеда он умудрился устроиться со мной за одной партой на лекции по магической этике. Преподаватель, пожилой маг, говорил тихо и монотонно, и Греб тут же воспользовался этим.

— Так ты, значит, самый первый в своём роду, — прошипел он мне под нос, не глядя в мою сторону, делая вид, что конспектирует. В его голосе звучала неподдельная, почти детская потеха. — Основатель. Звучит громко.

— Да, — буркнул я, стараясь сосредоточиться на словах профессора о «недопустимости применения ментальной магии для влияния на исход карточных игр».

— Не слишком ли пафосную фамилию себе присвоил? — продолжал он, будто не слышал моего ответа. — Если принцесса Мария тебе и рада сейчас, то это не значит, что она будет столь же великодушна завтра. А вот моя сестра… она может просто наплакаться в жилетку своему будущему мужу, и всё. Пока-пока, твой новенький титульчик. И твоё новенькое поместье. Захватчики, ммм… разбойники всякие, могут нагрянуть и разграбить всё под чистую. Вот будет обидно-то. Грустно. — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину этой «трагедии». — Но если ты станешь моим вассалом, мы могли бы подумать о защите…

Я медленно повернул к нему голову. Усталость делала меня спокойным, почти безразличным.

— Мои земли, к слову, граничат с владениями Эклипсов. Думаю, мне проще будет заручиться их помощью. Чем полагаться на какого-то… жалкого графа.

Греб усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка злости.

— Тц. Наивный. Если у нас с тобой один и тот же титул, это вовсе не значит, что мы равны. За моими плечами — армия, многовековые традиции, союзы. А ты… кем ты был до этого? Оруженосцем? Конюхом? — Он презрительно сморщил нос. — И с таким, как ты, никто из по-настоящему значимых родов даже разговаривать не станет. Я слышал, здесь учится будущая наследница Эклипсов. Кейси, кажется. Ох, а она, говорят, тут номер один. С герцогами не всеми удостаивает беседы. Тебе до неё, как до луны.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Не от страха, а от чистой иронии. Я наклонился к нему чуть ближе и понизил голос до конспиративного шёпота:

— А вдруг я с ней как раз встречаюсь? Не думал об этом?

Греб сначала уставился на меня, потом его лицо исказилось. Он засмеялся. Громко, искренне, от души. Это был смех, полный уверенности в том, что он слышит самую нелепую ложь на свете.

— Ха-ха-ха! Да ты что! — вырвалось у него, и он даже постучал костяшками пальцев по парте.

Этот смех и стук прозвучали в полупустой, тихой аудитории как выстрел. Монотонный голос профессора оборвался. Все студенты обернулись. Пожилой маг поднял голову от своих записей и уставился на Греба тяжёлым, неодобрительным взглядом, в котором читалось глубокое разочарование.

Смех Греба застрял в горле. Он резко замолк, сглотнул и натянуто выпрямился, уставившись в свою тетрадь, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Профессор помолчал ещё несколько секунд, пока в аудитории не воцарилась гробовая тишина, а затем снова принялся бубнить, как ни в чём не бывало.

Греб больше не смотрел в мою сторону. Он сидел, красный до кончиков ушей, сжав кулаки. Я же спокойно вернулся к своим заметкам, но на губах у меня играла лёгкая, холодная улыбка. Шёпот, едва слышный, донёсся до меня с его стороны сквозь стиснутые зубы:

— Не чеши мне по ушам, выскочка…

Но теперь в этом шёпоте уже не было прежней уверенности. Была злость и, возможно, тень зарождающегося сомнения.

Я проигнорировал его последний выпад, просто уставившись в свою тетрадь, где грифон теперь обзавёлся грустным соседом — каракулей, изображавшей что-то среднее между грибом и ядерным грибом. Мог бы, конечно, выпалить ему прямо сейчас: «Слушай, дурилка, я и есть твой „благодетель“, наследный принц, так что прикрой свой фонтан». Но что-то останавливало. Какая-то мелкая, пакостная часть души жаждала посмотреть, как высоко он заберётся на эту свою хрупкую башню из высокомерия, прежде чем она рухнет. Хотя раздражение от его голоса уже начинало скрести по нервам, как ножом по стеклу.

И вот что было действительно забавно. Если он смог выяснить про мою новую фамилию, то почему никто — абсолютно НИКТО — не просветил его, что я и есть тот самый Дарквуд? Потом до меня дошло. Мои однокурсницы… они же теперь все поголовно, кажется, мечтают попасть в список «фавориток». Зачем им помогать сопернице? Пусть её брат выглядит дураком. А парни… парни, видимо, тоже решили не помогать заносчивому новичку. Молодцы. Работают как часы, даже не подозревая об этом.

— Хочешь, дам совет? — Греб снова наклонился, его улыбка была сладкой, как сироп, и такой же липкой. — Червям лучше оставаться в земле. А то вылезут — их склюют.

Я медленно повернулся к нему, позволив собственной улыбке расползтись по лицу.

— Хочешь, и я дам совет? — спросил я так же тихо. — Прежде чем хамить, убедись, с кем разговариваешь. Или просто будь вежлив со всеми подряд. А то… мало ли… вдруг очень скоро тебе потребуется помощь именно того человека, которому ты нагрубил. Вот будет неловко, да?

Греб закатил глаза с таким драматическим презрением, будто я предложил ему доесть мои объедки.

— Мечтать не вредно, — буркнул он и наконец отстал, но только потому, что профессор в очередной раз уставился на наш угол ледяным взглядом.

Когда пара, наконец, закончилась, я собрал вещи и поплёлся к выходу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Греб, проходя мимо, намеренно, с силой толкнул меня плечом, пройдя вперёд, даже не обернувшись.

Пиздюк. Настоящий, махровый. С комплексом Наполеона, судя по всему. Ну ничего, скоро твой Наполеончик встретит своего Ватерлоо. И, боюсь, оно будет в лице твоей же сестры.

В коридоре я увидел, как Греб, поправив камзол, с напускной небрежностью подошёл к Кате Волковой, которая как раз застёгивала портфель. Он что-то говорил ей, жестикулируя. Проходя мимо, я уловил обрывки:

— … а есть ли возможность и моей сестре официально стать фавориткой? Она даже на пару не пришла, понимаете? Сидит в комнате, плачет от волнения…

Катя, с невозмутимым, деловым выражением лица, покачала головой:

— Не знаю, не знаю, граф Штернау. Эти вопросы решаются на более высоком уровне.

В этот момент она подняла глаза и встретилась взглядом со мной. И совершенно явно, на глазах у Греба, мне подмигнула. Один раз, быстро и игриво.

Греб, заметив это, фыркнул, полный праведного негодования.

— Если Вы и вправду фаворитка наследного принца, — сказал он Кате с фальшивым участием, — то не стоит флиртовать с… другими. Тем более с отбросами. Я бы рекомендовал вообще не общаться с подобным сбродом. Для репутации.

Катя медленно закрыла свой портфель, щёлкнула застёжкой и подняла на него холодный, оценивающий взгляд.

— С тобой же я общаюсь, — заметила она ровным тоном. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Я не удержался. Остановившись, я крикнул Гребу, который стоял, покраснев от её ответа:

— Что, граф? В немилость пал? Ну что ж, бывает. Пусть сестрица пакует свои атласные платочки. Видно, не судьба.

Я повернулся, чтобы уйти, и тут же почувствовал, как кто-то быстро поравнялся со мной. Это была Катя. Она шла рядом, глядя прямо перед собой, но её рука незаметно, точно клешня краба, ущипнула меня за бок так, что я аж подпрыгнул.

— Роберт, — прошипела она шепотом, в котором смешались предупреждение и с трудом сдерживаемое веселье. Её глаза, обычно такие строгие, сейчас сияли азартом. — Не перегибай. Ты же его доведёшь до белого каления. А нам ещё с ним учиться.

— А что? — прошептал я в ответ, потирая ущипнутое место. — Разве не ты только что публично ему отказала и мне подмигнула? Кажется, кто-то вошёл во вкус роли первой фаворитки.

Она слегка толкнула меня локтем, но углы её губ предательски дёргались.

— Тише. Это стратегия. А ты… просто не порть всё своим балаганством.

И она ускорила шаг, оставив меня с лёгкой болью в боку и с твёрдой уверенностью, что эта «стратегия» Кати Волковой может оказаться куда интереснее и опаснее, чем все планы Греба Штернау вместе взятые.

Магическая практика проходила в огромном тренировочном зале с высокими сводами, где даже шепот отзывался эхом. После переодевания в простую, черную спортивную форму, которая, впрочем, никого не скрывала, а лишь подчеркивала фигуры, мы собрались в центре. И тут же стало ясно — сегодняшнее занятие будет не только о магии.

Появилась принцесса Мария. Она вошла не как ученица, а как визитер высочайшего уровня — в изящной, адаптированной для движений, но всё равно невероятно дорогой форме, её волосы были убраны в строгую, но безупречную причёску. Её появление заставило многих выпрямиться, включая преподавателя.

А следом, словно тень, явилась и Элизабет Штернау. Она была в такой же форме, как все, но сидела на ней так, будто это был вечерний наряд. Её золотистые волосы были собраны в тугой конский хвост, подчёркивающий высокие скулы и холодную красоту. Рядом с ней, вытянувшись в струнку, стоял Греб. Брат с сестрой стояли чуть в стороне, их головы были сближены в напряжённом, тихом разговоре. Они бросали быстрые взгляды на Марию, явно вырабатывая стратегию подхода.

Катя Волкова стояла рядом со мной, скрестив руки. Её голубые глаза с ледяным презрением скользили по Штернау.

— Ты только посмотри на них, — прошипела она, едва шевеля губами. — Ну прям стервятники, почуявшие падаль. Терпения не хватает дождаться конца занятия.

— Тише, тише, — я ответил в том же духе, делая вид, что проверяю шнурки на кроссовках. — Брат с сестрой всего лишь вырабатывают оптимальную стратегию атаки на будущую императрицу. Смотри, ещё нас с тобой в сторонке обсирать начнут — «посмотрите на этих плебеев».

— Да? — в голосе Кати прозвучала опасная нотка. — А мне, знаешь, начало нравиться быть «первой фавориткой». Я, наверное, дам отпор. Публично.

Я поднял на неё взгляд, удивлённо приподняв брови.

— Екатерина… я и не знал, что в тебе живёт такая актриса. Целая Мефистофель в юбке.

— А ты думал, я только книжки читаю и лекции зубрю? — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то новое, дерзкое.

— Честно? Да, — признался я.

Она фыркнула.

— Я ещё и спортом занимаюсь. Вон, посмотри на Элизабет — все косточки наружу. А я… — она не договорила, но выпрямила плечи, и я невольно отметил, что форма сидит на ней действительно идеально, подчёркивая не худобу, а спортивную, подтянутую фигуру.

— Тише, тише, — пошутил я, притворно зажмурившись. — Я же могу в тебя влюбиться. На ровном месте.

Катя закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла — уголки её губ предательски дрогнули.

Занятие началось с разминки. Мы бегали по кругу, делали выпады, наклоны. Элизабет использовала каждое движение как возможность себя показать. Её бег был лёгким, почти танцующим, каждое упражнение она выполняла с преувеличенной грацией, будто это была не разминка, а выступление перед королём. Её форма облегала каждую линию тела, подчёркивая узкую талию, округлые бёдра и высокую, упругую грудь. Она ловила на себе взгляды многих парней, и это её явно тешило. Греб бежал рядом, стараясь не отставать, но всё его внимание было приковано к Марии, которая двигалась с лёгкой, непринуждённой элегантностью, будто даже тут, на забеге, оставаясь на балу.

После разминки был объявлен короткий перерыв. Преподаватель начал выбирать студентов, которые должны были расставить по залу магические мишени. А Греб с Элизабет, не теряя времени, плавно, но целеустремлённо направились к принцессе, которая стояла у окна, попивая воду.

— Как думаешь? — тихо спросила Катя, наблюдая за этим шествием. — Они ей прямо в лоб скажут: «Здрасьте, мы тут хотим Вашего наследного принца. Вот фаворитка для твоего супруга»?

— Не думаю, — ответил я, следя, как они с почтительными поклонами останавливаются на почтительном расстоянии от Марии. — Они её поприветствуют. Скажут, как она сегодня прекрасно выглядит. Попытаются наладить светский, ни к чему не обязывающий разговор. Обязательно упомянут о своей преданности короне. И… да, попробуют осторожно выведать что-нибудь о наследном принце. Наверняка. Уверен, они до сих пор ищут хотя бы его фотографию в газетах. Наивные.

— Может, мне согласиться познакомить их с тобой? — предложила Катя с деловитым видом. — За крупную, разумеется, сумму. Скажу, что у меня есть эксклюзивный доступ.

Я повернулся к ней, и широкая, неподдельная улыбка расползлась по моему лицу.

— Катя, знаешь, а ты меня начинаешь по-настоящему радовать, — сказал я. — Я-то думал, ты зануда и ботаник. А ты, оказывается…

Я не успел договорить. Её локоть с точностью и силой, достойной её спортивной подготовки, вонзился мне в бок.

— Ай! — я аж подпрыгнул, хватаясь за ребро. — Ладно, ладно! Ботаник, но с крепкими локтями! Принял к сведению!

Катя лишь фыркнула, но в её глазах светилось удовлетворение. Мы оба снова перевели взгляд на ту маленькую, но такую важную для многих группу у окна, где разворачивалась очередная глава в бесконечной саге под названием «За внимание наследного принца». А я, его невольный центр, стоял в стороне, потирая ушибленный бок и думая о том, что быть «призом» — занятие на удивление болезненное, и не только морально.

Тренировки начались. Зал наполнился вспышками света, свистом рассекаемого воздуха и резкими запахами озона. Каждый студент выбрал свою стихию или направление. Я использовал лед. В последнее время что-то щёлкнуло — не то чтобы я внезапно стал магом десятого круга, но контроль улучшился. Раньше мои ледяные сосульки крошились в воздухе или летели криво. Сейчас же, сконцентрировавшись, я мог выстрелить из ладони чёткой, острой иглой льда, которая с глухим стуком вонзалась в центр мишени, оставляя на ней паутину морозных трещин. Холод, исходивший от моих рук, был уже не хаотичным, а послушным, почти осязаемым инструментом. Прогресс, хоть и медленный.

Я как раз собирался сформировать небольшой ледяной щит для отработки защиты, когда почувствовал чьё-то присутствие рядом. Оборвав заклинание, я обернулся. Это была Мария.

— Привет, Роберт, — произнесла она робко, её пальцы перебирали край коротких шортиков.

Я не удержался. Сделав глубокий, театральный реверанс, как перед троном, я произнёс с невозмутимым лицом:

— Здравствуйте, Ваше величество. Какими судьбами?

Мария вспыхнула, как маков цвет, и замахала руками.

— Роберт, ну что ты! Перестань! Тебе не стоит так делать, особенно при всех.

Я выпрямился, наконец позволив улыбке появиться на лице.

— Как же я могу иначе? Вы же будущая императрица. Позволил себе маленькую вольность. Ну что, познакомилась с новенькими? — кивнул я в сторону, где Греб и Элизабет с деланным безразличием отрабатывали удары по мишеням.

— Да, — Мария закатила глаза с видом человека, уставшего от назойливых мух. — Видимо, эта графиня… очень на тебя нацелилась. Она, в общем-то, ничего, но… слишком старается.

— Ха, — фыркнул я. — Они пока не знают, кто такой наследный принц, потому ещё не перешли в тотальную атаку. Ограничиваются разведкой.

Мария посмотрела на меня пристально.

— А тебе она… понравилась? — спросила она тихо, с трудом выдавливая слова.

Я покачал головой.

— Я не выбираю фавориток, Мария. Потому что я себя наследным принцем не считаю. Да и право окончательного выбора… оно остаётся за тобой. Я могу лишь тыкнуть пальцем и сказать «хочу её». А согласиться или нет, дать своё благословение или отказать — это тебе решать. Ты — императрица (напоминаю, за императрицей последнее слово на счет фавориток).

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а потом губы её дрогнули в смущённой, но тёплой улыбке.

— Если ты… выберешь меня, — прошептала она, опуская глаза, — то можешь десять раз тыкать пальцем. Я… я не буду против.

Она сказала это так тихо, что я едва расслышал, и тут же покраснела ещё сильнее. Но наслаждаться этим мигом смущения мне не дали. Краем глаза я заметил, как Греб и Элизабет, словно по команде, оторвались от мишеней и устремились в нашу сторону.

— Продолжим разговор позже, — быстро сказал я, сохраняя нейтральное выражение лица. — К нам идёт «сладкая парочка». И, пожалуйста, не делай акцента на том, кто я. Пусть думают, что я просто… ну, кто я есть.

Я развернулся к мишени, делая вид, что снова концентрируюсь на магии льда, но всё внимание было приковано к тому, что происходит за моей спиной.

Греб и Элизабет подошли с почтительными, но решительными лицами. Они поклонились Марии.

— Ваше высочество, — начала Элизабет, её голос был сладким, как мёд, но с явной примесью яда. — Простите, что отвлекаем, но мы сочли своим долгом… предупредить. Этот студент, — она едва заметно кивнула в мою сторону, — человек с весьма сомнительной репутацией. При нашей первой встрече в городе он позволил себе грубейшую фамильярность и оскорбления. А позже мы слышали… неприятные слухи. Будто бы он был замечен в подглядывании за девушками в раздевалках. Совершенно недостойное поведение для будущего аристократа.

Греб тут же подхватил, обращаясь к Марии с подобострастным видом:

— Сестра совершенно права, Ваше высочество. Он не только опозорил честь аристократа в городе, но и здесь, в академии, ведёт себя вызывающе, хамит и не знает своего места. Мы лишь беспокоимся о… чистоте окружения Вашего высочества. Вам не стоит общаться с подобными людьми.

Я стоял, целясь в мишень, и чувствовал, как улыбка сама по себе тянет мои губы. Ага, «подглядывал в раздевалках». Наверное, имеется в виду тот раз, когда я случайно зашёл в женскую душевую и «встретился» с Жанной. И «оскорбления в городе» — это когда она сама на меня налетела. Классика.

Я не оборачивался, но видел, как Мария слушает их, её лицо выражало лёгкое недоумение и смущение. Она явно не знала, как реагировать на такой прямой донос. Она кивала, глядя то на одного, то на другого, но в её глазах читалась растерянность. Она и не могла грубо их оборвать — они говорили с показным уважением, «из лучших побуждений». Но и соглашаться было глупо.

Я медленно опустил руку, так и не выстрелив, и наконец повернулся к ним, сделав удивлённое лицо.

— О, вы про меня? — спросил я невинно. — Продолжайте, продолжайте, интересно послушать. А то я и не знал, что уже успел стать местной достопримечательностью. Вы, графиня, случайно не в гиды по академии метите? С экскурсией «По следам местного извращенца»?

Элизабет вспыхнула, её лицо исказилось от ярости и оскорблённого достоинства.

— Вот видите, Ваше высочество! — воскликнула она, указывая на меня дрожащим пальцем. — Какой нахал! Какая наглость перебивать!

— Какая наглость, — поддакнул Греб, скрестив руки на груди с видом судьи. — Совершенно не знает своего места. Каков подлец!

Моя грудь начала предательски сотрясаться от давящегося смеха. Это было слишком. Эти двое, с их напускной важностью и абсолютной неосведомлённостью, были похожи на клоунов в самом удачном цирковом номере. Ещё секунда — и я бы закатился истерическим хохотом прямо у них на глазах. Я собрал все силы, глубоко, с усилием выдохнул, заставляя спазмы в животе утихнуть.

Затем, вместо ответа, я сделал шаг вперёд, подошёл к Марии. Взяв её руку с нежностью, которой, казалось, во мне не было, я опустился на одно колено и коснулся губами её пальцев. Голос мой прозвучал низко и преданно, с идеальной долей театральности:

— Моя принцесса, поверьте, я не мог совершить того, в чём меня обвиняют. Я честный человек и верный слуга империи. Моя честь принадлежит Вам.

— Как ты смеешь⁈ — взвизгнула Элизабет. Её лицо стало багровым. — Прикасаться к принцессе! Это… это неслыханная дерзость!

Греб, увидев мой жест, ахнул, будто его самого оскорбили.

— Перчатку! — закричал он на весь зал, ищущим взглядом обводя замерших студентов. — Дайте мне перчатку, сию секунду! Я должен защитить честь её высочества! Вызов! Я вызываю тебя на дуэль, подлец!

Студенты вокруг замерли с каменными лицами. Некоторые переглядывались, у других в уголках губ дёргалось. В дальнем углу зала, прислонившись к стене, сидела Катя Волкова. Она смотрела на всю эту сцену, прикрыв рот рукой, но её плечи предательски тряслись, а из-за пальцев прорывалось тихое, задыхающееся хихиканье. Она явно наслаждалась спектаклем.

Я поднялся с колена, но руку Марии не отпустил. Наши взгляды встретились. В её глазах читалось полное недоумение, смешанное с попыткой сохранить серьёзность.

Элизабет, отчаявшись, прошептала брату на ухо, но так, что я услышал:

— Может, он… фаворит Марии? Её любовник?

Греб буркнул в ответ, тоже шёпотом:

— Наследный принц бы такого не позволил. Говорят, он ревнивый, как дракон. Да и принцесса бы не стала…

— Закончили? — голос Марии прозвучал неожиданно сурово, нарушив их шёпот. Она выпрямилась, и в её позе появилась царственность, которой я у неё раньше не замечал. — Мне этот… спектакль уже надоел.

Я чуть сжал её руку, едва заметно. Она на секунду запнулась, а затем, будто получив подсказку, закончила фразу, глядя на Штернау ледяным взглядом:

— … этот молодой человек — достойный аристократ. И я ему доверяю. Если вы осмелитесь ещё раз очернить его имя в моём присутствии, мне будет очень тяжело представить… ваше светлое будущее при дворе.

Элизабет побледнела так, что её золотистые волосы на её фоне казались почти белыми. Греб выглядел так, будто готов был провалиться сквозь идеально отполированный пол спортзала.

— Мы… мы не хотели оскорбить… — начала запинаться Элизабет.

— Мы лишь хотели предупредить… — добавил Греб, его голос стал вдруг тонким и неуверенным.

— Всё хорошо, — вмешался я, принимая позу великодушного миротворца. — Свет этой страны, — я обратился к Марии с подчёркнутым почтением, — прошу, смилуйся над ними. Они действовали из лучших побуждений, из тревоги за Вашу репутацию. Я понимаю их. Ведь сердце не может не трепетать за столь великую и мудрую принцессу.

— Да, да! Именно! — закивали оба Штернау, ухватившись за эту соломинку.

Мария посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Я не понимаю, зачем я в это ввязалась, но играю до конца. Ты мне потом ответишь».

Я наклонился к её уху так близко, что почувствовал запах её духов.

— Буду должен, — прошептал я.

Она, не меняя выражения лица, так же тихо ответила:

— Массаж. Хочу.

Я едва не фыркнул.

— Наглость, — прошептал в ответ.

— Я тебе титул, земли и подыгрываю в этом фарсе, — парировала она шепотом.

— Хорошо, — сдался я. — Но только без одежды будешь.

Мария резко отстранилась, и яркая краска залила её щёки и шею. Она опустила глаза, но не смогла скрыть смущённую улыбку.

— Я… я утомилась, — громко сказала она, уже обращаясь ко всем. — Мне нужно отдохнуть.

И, всё ещё красная, она быстрыми шагами вышла из спортзала, оставив за собой лёгкий шлейф аромата и всеобщее недоумение.

— Эх, — громко вздохнул я, обращаясь в пустоту. — Кто-то теперь должен мне… нет, я теперь кому-то должен. Запутался.

Греб и Элизабет ещё секунду постояли, глядя на меня взглядами, полными чистой, неподдельной ненависти и недоумения. Потом, не сказав больше ни слова, они развернулись и пошли прочь, их плечи были напряжены от злости.

— Молись, чтобы о твоём поведении не узнал наследный принц, — бросил на прощание Греб через плечо, уже почти у выхода. — Он с тобой разберётся.

Угугугу. Боже, какой же я гондон. Только что договорился о массаже для будущей императрицы в обмен на то, что она прикрыла меня перед парой идиотов, которые не знают, что я и есть тот самый «ревнивый наследный принц». И всё это посреди спортзала. И Катя всё видела. Ладно, хоть она смеялась, а не вызывала на дуэль. Прогресс. Но чертовски стыдно. И чертовски смешно. Главное — чтобы Мария не потребовала массаж у алтаря. Я к такому не готов. Совсем.

Элизабет же стояла все ещё рядом со мной. Она бросила на меня презрительный взгляд, а затем молча ушла за братом, виляя бедрами.

Она стерва. Она стерва, Роберт. — шептал я в своей голове, наблюдая за Элизабет.

— Десять фавориток на сердце наследного принца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.

Пей, и енот доведет тебя до конца.

Йо-хо-хо, и от такой оргии я впаду в кому.