Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

19 ноября

Сознание вернулось ко мне не резко, а как вода, медленно просачивающаяся сквозь трещины. Сначала я почувствовал холод. Потом — глухую, разлитую по всему телу ломоту, будто меня переехало стадом скайвиверов. И лишь затем открыл глаза.

Потолок был высоким, белым и идеально гладким. Не тот потолок с лепниной из моих покоев и уж точно не каменные своды питомника. Я медленно повернул голову. Свет падал откуда-то сбоку, мягкий, рассеянный. Я лежал на широкой кровати с безупречным бельём. Вокруг — стерильные стены, тихий гул какого-то оборудования, знакомый запах антисептика и… дорогого дерева.

Госпиталь.

В памяти всплыли обрывочные, яркие, как вспышки молнии, картинки: ревущие твари, синие глаза, ледяная стена… нет, не стена. Я сам… лёд. Удар. Тьма.

Я резко попытался сесть, и волна тошноты и боли заставила меня застонать. Каждое движение отзывалось эхом во всём теле.

В этот момент в дверь бесшумно вошла девушка в безупречной белой форме медсестры, но сшитой из такой тонкой ткани, что она скорее напоминала парадный костюм. У неё были аккуратные каштановые волосы, убранные под шапочку, и спокойное, профессиональное лицо.

— Вы очнулись? Слава богам, — произнесла она, и в её голосе прозвучала искренняя, но сдержанная радость. Она подошла к кровати, её пальцы легли на мою руку, проверяя пульс, а взгляд скользнул по мониторам, тихо пищавшим у изголовья. — Было очень разумно с Вашей стороны защититься таким… нестандартным способом. Но, должна сказать, последствия для организма далеко не из приятных. Повезло, что Ваша магическая сущность смогла восстановить потоки маны и омертвевшие ткани плоти.

Я смотрел на неё, не понимая.

— Что? Где я? Вы… новая медсестра в академическом лазарете?

Она на секунду замерла, а затем мягко улыбнулась, как взрослый улыбается заблудившемуся ребёнку.

— В академии? А почему я должна быть медсестрой именно в академии? — Она взяла с подноса небольшой прибор с синей линзой и направила свет мне в глаза, спокойно наблюдая за реакцией зрачков.

Её ответ заставил меня ещё раз, более внимательно, оглядеться. Никаких знакомых потёртых стен, скрипящих половиц, скромной обстановки академического лазарета. Всё вокруг кричало о деньгах и статусе: дорогая мебель, передовое бесшумное оборудование, даже воздух фильтровался.

— Это… не похоже на палату академии, — пробормотал я, чувствуя, как тревога сжимает мне горло.

— Разумеется, нет, — подтвердила она, ставя прибор на место. — Вы находитесь в клинике «Сильвервейн». Элитном госпитале для аристократии. В столице.

У меня расширились глаза. Столица?

— Что? Почему? Моё состояние настолько ужасное, что меня пришлось везти сюда? — Я снова попытался подняться, на этот раз более решительно.

Но её рука, тонкая, но на удивление сильная, мягко, но неумолимо прижала меня к подушкам.

— Успокойтесь, пожалуйста. Не нужно так нервничать. Вы в полном порядке — сейчас я могу это заверить. Но учитывая уникальность случая и применённую Вами… «методику» самосохранения, я настоятельно рекомендую Вам провести здесь ещё один день под наблюдением. Просто чтобы окончательно во всём убедиться и избежать возможных отсроченных осложнений. — Её голос был тёплым, но в нём звучала сталь медицинского приказа. Она поправила мою подушку. — Вам нужен покой. Остальное подождёт.

Я сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло, прежде чем задать самый главный вопрос.

— А… что с Питомником? Существ смогли загнать обратно?

Медсестра, поправлявшая капельницу, замерла. Её профессиональная улыбка сползла с лица.

— Ах, это… — она потупилась, собираясь с мыслями, и её пальцы слегка задрожали. Когда она снова подняла на меня взгляд, в её глазах читалась неподдельная скорбь и усталость. — Инцидент с Питомником… он был ужасным, милорд. Существа вырвались и ринулись крушить всё на своём пути. По последним сводкам, большая часть сбежала в прилегающие леса и подземелья. Остальные… были уничтожены на месте силами охраны и преподавателей. Академия… — она сделала паузу, — сильно пострадала. Разрушены часть западного крыла, спорткомплекс, оранжерея. Закрыта на срочный ремонт и расследование.

— А студенты? — вырвалось у меня. Я вновь попытался привстать. Сильная рука медсестры мягко, но жёстко прижала меня обратно к матрасу. — Студенты не пострадали?

Её лицо стало пепельно-серым.

— Около пятидесяти студентов получили ранения разной степени тяжести. Они также находятся здесь, в госпитале, и в других клиниках столицы. На данный момент… — она сжала губы, — подтверждена гибель двадцати одного студента. Списки ещё уточняются.

Мир вокруг меня поплыл. Не от слабости. От леденящего ужаса, который проник глубже любой физической боли. Двадцать один человек. Погиб. Из-за того, что я… что они… что произошло? В ушах зазвенело. Я машинально, дрожащими пальцами, потянулся к тумбочке, где лежал мой коммуникатор.

— Мне нужно… — я пробормотал, не в силах договорить. Медсестра, видя моё состояние, молча подала мне устройство.

Экран вспыхнул, показывая десятки непрочитанных сообщений. Я лихорадочно стал пролистывать. Лана: «Котик, ты где⁈ В академии ад! Отзовись!'Громир: 'Роберт, ты цел? Мы в убежище, всё норм. Оливия с нами.'Зигги: 'События требуют отдельного анализа. Главное — ты жив. Отзовись.» Даже от Сигрид пришло сухое: «Сообщи о своём состоянии.»

Сжатие в груди немного ослабло. Они живы. Все. Я почти физически ощутил, как отступает часть ледяного ужаса, смениваясь горечью и виной. Я был там. Я мог что-то сделать. Или… я что-то сделал?

Взгляд упал на дату. 19 ноября. Я моргнул, перечитал. ×19-е?* Значит, я пролежал без сознания… больше суток.

— А… принцесса? — спросил я тихо, почти боясь услышать ответ.

Медсестра, наблюдавшая за мной, кивнула, и её лицо снова стало профессионально-нейтральным.

— Её Высочество не пострадала. Она к Вам заходила сегодня утром. Я как закончу осмотр, сразу же передам ей, что Вы пришли в себя. — Она немного помолчала, затем добавила: — Кстати, за дверью с самого утра сидит девушка. Настойчиво утверждает, что она Ваша личная служанка. Никуда не хочет уходить.

— Оливия? — имя вырвалось само собой.

— Да. Значит, всё верно. Я её пущу, как только закончу здесь, — пообещала медсестра, снова беря в руки диагностический сканер.

Я позволил ей проводить все манипуляции — слушать сердце, проверять рефлексы, сканировать остаточные магические поля. Моё тело послушно выполняло команды, но разум был где-то далеко. В полнейшем ауте. Картины разрушения, крики, синие глаза тварей смешивались с сухими цифрами из уст медсестры: пятьдесят раненых, двадцать один погибший.

Неужели после такого академию закроют насовсем? — пронеслось в голове. — Столько жертв… Из-за чего? Из-за какого-то сбоя? Или… из-за меня? В груди, там, где в последний момент дёрнулось что-то холодное, теперь заныла тупая, глухая боль — не физическая, а какая-то иная. Будто внутри остался осколок того самого льда.

Медсестра закончила свой обход, щёлкнула языком, что-то отметила на планшете и с тихим «Отдыхайте» вышла из палаты. В воздухе повисла тихая, стерильная тишина, которую через несколько секунд нарушил лёгкий стук в дверь. Она приоткрылась, и в проёме показалась Оливия. Её обычно аккуратная причёска была слегка растрёпана, под глазами — тёмные круги, но увидев меня с открытыми глазами, она замерла, и всё её лицо осветилось.

— Привет, — улыбнулся я, и мои собственные губы почувствовали непривычную слабость.

Она не ответила. Вместо этого она стремительно пересекла комнату и опустилась на колени прямо у кровати. Её руки — тёплые, чуть шершавые от работы — осторожно взяли мою ладонь. Она не сказала ни слова, просто прижалась губами к моим костяшкам в почтительном, но отчаянном жесте. А потом её плечи задрожали. Тихие, сдавленные всхлипы вырвались наружу, и моя рука быстро стала мокрой от горячих слёз.

— Ах… простите, господин… я… — она пыталась говорить, но слова тонули в рыданиях. — Я не должна была… как я могла отдыхать? Когда Вы… когда Вы так страдали…

Я поднял свободную руку и медленно, осторожно погладил её по голове, чувствуя под пальцами мягкие пшеничные волосы.

— Всё хорошо, Оливия. За что ты извиняешься? Ты же не виновата.

— Но я должна была быть рядом! — выдохнула она, поднимая заплаканное, раскрасневшееся лицо. В её карих глазах плескалось столько муки и преданности, что стало не по себе.

— Ты бы не смогла помочь. Никто не мог. — мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Я рад, что ты была в безопасности. Вот что важно.

— Ах… Вы слишком добры ко мне, господин, — прошептала она, и в её голосе прозвучала какая-то горькая нота, будто моя доброта была для неё наказанием.

Я тепло, по-братски улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Оливия, словно поймав себя на слабости, резко встала, отвернулась и быстрыми, чёткими движениями вытерла лицо платочком, поправила складки своего простого платья и передника. Когда она снова обернулась, передо мной была уже не рыдающая девушка, а собранная, целеустремлённая служанка. Только чуть красноватые веки выдавали пережитое.

— Вы в чём-то нуждаетесь? — спросила она деловым тоном, хотя голос ещё слегка дрожал. — Что мне сделать? Я сделаю всё, чтобы Вам было комфортно.

— Оливия, — мягко остановил я её. — Сядь. Расскажи мне подробнее… о том, что произошло. В академии. Что ты видела?

— Да, господин, — кивнула она. Оливия придвинула к кровати стул, села на самый краешек, выпрямив спину, и сложила руки на коленях.

Её рассказ в целом подтвердил то, что сказала медсестра: хаос, паника, разрушения. Но она добавляла детали, которых не было в сухих сводках: как Громир прикрывал её и Зигги от летящих обломков, как Лана с хладнокровной яростью отстреливалась от вырвавшейся на свободу твари, пока не подоспела охрана, как Мария организовывала эвакуацию раненых, её голос, резкий и властный, резал панику. Оливия рассказывала чётко, без лишних эмоций, но я видел, как её пальцы сжимаются, когда она вспоминала самые страшные моменты.

Через час, когда её рассказ иссяк, а я, уставший, закрыл глаза, она тихо поднялась.

— Вам нужен отдых, господин. Я схожу в магазин неподалёку, — сказала она уже совсем спокойно. — Вам понадобится смена одежды и… нормальная еда, а не больничная. Я всё улажу.

Я кивнул, не открывая глаз, слыша лишь лёгкий шорох её платья и тихий щелчок закрывающейся двери. В палате снова воцарилась тишина, но теперь она была не такой давящей. В ней оставался тёплый, цитрусовый шлейф и чувство, что в этом безумном мире появилась хоть одна небольшая, но надёжная точка опоры. И чувство вины за то, что эта точка опоры так сильно переживала из-за меня.

Остаток дня растянулся в странном, полувиртуальном существовании. Я провалялся в больничной кровати, уткнувшись в коммуникатор. Лана закидывала меня сообщениями — сначала паническими, потом гневными («КАК ТЫ МОГ ТАК ИСПУГАТЬ⁈»), а под конец — устало-нежными, полными беспокойства о моём состоянии. Мария писала сдержанно, по-деловому, но между строк читалась та же тревога, смешанная с ответственностью за организацию помощи и расследование.

Громир отправил голосовое сообщение, полное матерных восклицаний и облегчённых вздохов. Зигги скинул три ссылки на исторические прецеденты массового безумия магических существ с пометкой «Изучи, когда сможешь. Гипотезы тревожные.»

Но самое ошарашивающее пришло не от них. Это были экстренные новостные сводки, которые взломали все каналы. Инцидент в академии Маркатис оказался не единственным. Подобное происшествие, как волна, прокатилось по всей Империи. В зверинцах, в заповедниках, в диких лесах и даже в глубоких пещерах — магические существа словно обезумели одновременно. Погибли сотни, если не тысячи людей по всей стране. Имперские легионы получили приказ укреплять оборону в мелких городах и деревнях. Над каждым населённым пунктом теперь висел императорский эдикт: не выходить ночью за пределы освещённых улиц. Леса, горы, побережья — всё, что за пределами городских стен, было объявлено зоной повышенной смертельной опасности. Охота и исследования приостановлены. Империя замерла в ожидании, как зверь, почуявший дым пожара.

А потом пришло личное. После обмена сообщениями о банальном — «Как самочувствие?», «Что врачи говорят?» — Мария, словно между прочим, обронила:

«Отец настаивает, чтобы ты выздоравливал под надёжной защитой. Ты будешь жить во дворце, пока академию не восстановят. Для тебя подготовлены покои в восточном крыле.»

Секунду спустя пришло сообщение от Ланы, взрывное и категоричное:

«Никакого дворца! Ты едешь ко мне, в поместье Бладов. Здесь безопаснее, чем в этой позолоченной клетке, и тебе не придётся целовать подол императорского платья каждое утро!»

Я задумался. Поехать к Лане… это было бы проще. Свободнее. Но рискованнее в свете последних событий. И гораздо более оскорбительно для короны.

Мария, словно уловив мои колебания, прислала ещё одно сообщение, короткое и неоспоримое:

«Это не просьба. Это воля императора. Он хочет видеть тебя лично. Отказываться — значит проявить непочтение в момент, когда Империя нуждается в единстве. И, если честно, не лучшая для тебя идея.»

Она была права. Отказываться от «приглашения» императора, да ещё после такой катастрофы, когда все ищут виноватых и точки опоры — это было бы равноценно политическому самоубийству. Да и физическому, пожалуй, тоже. Дворец, со всеми его интригами и неусыпным вниманием, казался ловушкой. Но ловушкой, в которую сейчас было безопаснее зайти добровольно, чем быть втянутым силой.

Я вздохнул и отправил Лане короткое: «Приказ императора. Не могу ослушаться. Но спасибо.» Её ответ был красноречивым молчанием, которое я мысленно перевёл в серию разбитых ваз и вырванных с корнем розовых кустов где-нибудь в её саду.

Значит, так. Из элитной клиники — прямиком в золотую клетку императорского дворца. Пока вся Империя содрогается от рыка обезумевших тварей, мне предстоит учиться выживать в джунглях, куда более опасных и тихих. И встреча с самим императором… Что он хочет от «барона», ставшего графом, пережившего нападение и, возможно, как-то связанного со всем этим хаосом? Ответа у меня не было. Только тяжёлое предчувствие и ноющее под повязками тело, напоминавшее о цене, которую уже пришлось заплатить.