Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

13 ноября. 07:00

Оставшуюся часть ночи я провёл в состоянии странного, тревожного полусна. Сознание то утекало в тягучие, бессмысленные сновидения, где тени Кейси смешивались с рычанием питомниковских тварей, то возвращалось с болезненной чёткостью к реальности: к потолку, к храпу Громира, к ощущению липкой усталости во всём теле. Когда за окном начало сереть, а часы показали время подъёма, моё измотанное сознание, наконец, начало отчаянно проситься в сон, но было уже поздно.

Привести себя в порядок — это было громко сказано. Я умылся ледяной водой, что едва смыла липкую пелену недосыпа, но не смогла убрать тени под глазами, похожие на синяки. Оделся на автомате. Затем, действуя как заправленный сиделец в сумасшедшем доме, я поочерёдно растолкал Громира и Зигги.

— Вставайте, спящие красавицы, — мой голос звучал хрипло. — Завтрак ждёт. Или мы его, или он нас.

Громир пробормотал что-то про булочки и снова захрапел, пока я не стащил с него одеяло. Зигги сел на кровати с видом человека, которого разбудили посреди сложнейшего расчёта пространственно-временного континуума. Мы, как три сомнамбулы, поплелись в сторону столовой.

Я шёл впереди, ощущая каждую ступеньку под ногами как отдельное испытание. Проходя через главный холл академии — огромное помещение с витражными окнами, где обычно кипела жизнь, — мой затуманенный взгляд зацепился за знакомую, но такую неуместную здесь фигуру.

Элизабет фон Штернау. Та самая, золотоволосая «фаворитка», что орала на меня на улице. Она стояла посреди зала, сияя в утреннем свете, словно драгоценная кукла, только что извлечённая из футляра. Рядом с ней, собранная и строгая, кружилась Катя Волкова. Катя что-то быстро и деловито объясняла, жестикулируя: «…сумки заберут служащие, не беспокойтесь… сделали абсолютно правильный выбор, переведясь к нам… сейчас я проведу Вас к директрисе для окончательного оформления…»

Они меня не заметили. Я был просто частью утренней толчки, ещё одним сонным студентом. Но внутри у меня всё медленно и верно начало расплываться. Не от злости или страха. От чистейшего, концентрированного абсурда. Углы реальности словно поплыли, окрашиваясь в сюрреалистичные тона.

Ой-йой. А вот и она. Моя личная, не назначенная, самопровозглашённая фаворитка. Прекрасно. Идеально. Просто блеск. Не хватало только этого вишнёвого варенья на торте под названием «Моя жизнь — пьеса для дураков». Добро пожаловать в академию, фрейлейн Штернау.

Я прошёл мимо, не замедляя шага, чувствуя, как усталая ухмылка сама по себе тянет уголки губ.

— Чего довольный? — сонно спросил Зигги.

— Да. — отмахнулся я. — Вспомнил забавный случай. Пошли, а то каша себя не съест.