Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

8 ноября. 22:00

Я покинул леденящий холод подземелья и тяжёлые мысли, с трудом переставляя ноги. Возвращался не в ту гостиную, а в более обжитую, малую гостиную на первом этаже, где мягкие кресла и горящий камин намекали на что-то похожее на уют. И именно там, стоя у камина и глядя на пламя, меня ждала она.

Лана услышала мои шаги и обернулась. Огонь играл бликами в её белоснежных волосах, но не смог прогнать тень озабоченности с её лица.

— Где ты был? — спросила она без предисловий. В её голосе была усталость.

— Прогуляться ходил, — ответил я, останавливаясь в паре шагов от неё. — Осмотреться. Голова гудела.

— А Малина? — её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Не знаю, — честно ответил я. — После ужина мы разошлись.

Она медленно подошла ко мне. Её пальцы, тёплые от огня, коснулись моей щеки, погладили её легким, почти невесомым движением.

— Скажи мне, Роберт, — её голос стал тихим, уязвимым. — Что я делаю не так?

Вопрос застал врасплох.

— Почему ты спрашиваешь об этом? Что сказал тебе твой отец? — Я положил свою руку поверх её.

— Ничего такого, — она отвела взгляд, но её рука осталась под моей. — Обычные вопросы. О конфликте с императорской семьёй, о союзах, о долге… Но не в этом дело.

— Тогда что тебя терзает? — я не стал настаивать, а просто притянул её к себе, обняв за плечи.

Её тело, сначала напряжённое, дрогнуло, а затем полностью расслабилось, обмякнув в моих объятиях. Она уткнулась лицом в мою грудь, и её голос прозвучал приглушённо:

— Когда ты рядом — ничего. А когда ты уходишь… Мне так тоскливо. Ты помнишь, как нагло ты себя вёл, когда мы первый раз встретились?

Я усмехнулся, чувствуя, как тяжёлое настроение начинает таять.

— Когда открыто пялился на твою грудь во время пары?

— Наглец, — она прошептала, и в её голосе послышалась улыбка, а тело слегка вздрогнуло от сдерживаемого хихиканья. — Но это было… живое. Настоящее. А сейчас всё такое запутанное, холодное. Не уходи, хорошо?

Я опустил руку, поднял её подбородок. В её глазах, отражавших огонь камина, светилась просьба и что-то большее. Я ответил на это поцелуем.

Не страстным и требовательным, как там, в подвале, а тёплым, медленным, успокаивающим. Её губы были мягкими и отзывчивыми. Она встала на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, а затем, с лёгким, счастливым вздохом, просто запрыгнула на меня, обвив мою шею руками, а ногами — поясницу. Я инстинктивно подхватил её, крепко обхватив ладонями её бёдра, чувствуя под тонкой тканью платья упругие мышцы и мягкие округлости.

Поцелуй прервался. Я, не выпуская её из объятий, развернулся и пошёл к двери.

— Ты куда? — удивлённо прошептала она, её дыхание было горячим у моего уха.

— Не я, а мы, — поправил я. — Мы идём в твою комнату.

— Зачем? — спросила она, но в её голосе уже звучало понимание и предвкушение.

— Потому что там, — я сказал, глядя ей прямо в глаза, — мне точно никто не помешает наслаждаться тобой. Долго и обстоятельно.

Лана покраснела, от кончиков ушей до линии декольте, но не опустила взгляд. На её губах расцвела счастливая, немного смущённая улыбка.

— Ой, мне так не ловко, — она нарочито жеманно опустила ресницы, играя роль. — Господин, будьте же со мной нежнее.

— Разумеется, моя леди, — я вышел с ней из гостиной и уверенной походкой направился по знакомому коридору к её покоям.

Войдя в её комнату — светлую, пахнущую её духами и книгами, с большой кроватью под балдахином — я ногой прикрыл дверь. Лана, всё ещё обвившая меня, пальчиком указала на ложе.

— Туда нам надо.

— Да, мой генерал, — покорно согласился я.

— Вперёд! Захватим эту постель! — скомандовала она, и мы оба рассмеялись.

Я подошёл к кровати и нежно опустил её на край, но она так и не разжала ног, удерживая меня в плену. Она прикусила свой пальчик, делая невинные глазки.

— Ой, а что мы будем делать теперь? — спросила она с преувеличенным любопытством.

Я не стал отвечать словами. Вместо этого я наклонился и впился губами в нежную кожу её шеи, чуть ниже уха. Губы, потом лёгкие прикусывания зубами, оставляя обещающий след. Её кожа была такой знакомой, такой родной, и пахла только ей — ни страхом, ни древностью, ни чужими тайнами.

— Ах, Роберт, щекотно, — прошептала она, но её руки запутались в моих волосах, прижимая мою голову ближе, а тело выгнулось навстречу, предлагая больше. И в этом простом прикосновении, в её смехе и шепоте, весь кошмар Треугольников, древних пророчеств и вампирских клыков отступил на второй план, растворившись в тепле этого мгновения.

Мои пальцы скользнули с её плеч, увлекая за собой тонкую ткань платья. Оно сползло вниз, обнажая её гладкие, бледные плечи и верхнюю часть груди, подчёркнутую кружевным краем лифчика. Лана на мгновение замерла, позволяя мне любоваться, а затем освободила меня, опустив ноги и удобно устроившись на краю кровати.

Я наклонился, целуя её обнажённые ключицы, вдыхая её запах — смесь дорогих духов и чего-то неуловимо своего, тёплого, живого. Это был аромат, который означал дом, покой, принадлежность. Мои губы скользили по коже, а она тихо вздыхала, её пальцы запутались в моих волосах.

Затем её ручки, маленькие и проворные, спустились к моему поясу. Она сосредоточенно, почти деловито расстегнула пуговицу на моих штанах, затем молнию. Я приподнялся, давая ей пространство, и она, не отрывая от меня своего влажного, тёмного взгляда, стянула с меня сначала брюки, а затем и трусы. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но её взгляд был куда более обжигающим.

Она уставилась на мой член, уже стоявший в полной боевой готовности. На её губах играла та самая хитрая, властная улыбка, которая сводила меня с ума с первого дня.

Я нежно погладил её по голове, пропуская пряди шелковистых волос между пальцев.

— Знаешь, — хихикнула она, не отводя взгляда. — А представь, если папа снова войдёт? Как в тот раз?

— Думаю, он уже давно догадывается, чем мы тут занимаемся, когда остаёмся одни, — ответил я, пытаясь сохранить хоть тень невозмутимости.

Её пальцы обхватили меня у основания. Прикосновение было уверенным, властным. Затем она наклонилась и поцеловала самый кончик, её губы были мягкими и прохладными. Она подняла на меня глаза, и в них читалось чистое, неподдельное любопытство и власть.

— Как? — прошептала она, и её тёплое дыхание обожгло кожу. — Как наследница великого дома Бладов смиренно подчиняется простому графу? Пусть даже и наследному принцу, но всё же… графу? — Она провела кончиком языка вдоль всей длины, медленно, чувственно. — Нравится тебе это? Ощущать, что такая знатная особа стоит перед тобой на коленях?

Она действительно опустилась на колени на толстый ковёр, не отпуская меня из рук. Её взгляд снизу вверх был одновременно покорным и вызывающим.

— Нравится осознавать, что со всеми этими титулами и правилами, в светской гостиной тебе даже заговорить со мной первым было бы неслыханной дерзостью? — Она снова прикоснулась губами к головке, обхватывая её, и слегка, едва заметно пососала, прежде чем отпустить. Слюна блестела на её губах. — Нравится трахать ту, которая в обычной жизни даже не заметила бы твоего существования?

Я снова провёл рукой по её волосам, на этот раз слегка сжимая пряди в кулаке, направляя её лицо к себе. В моём голосе не было игры, только абсолютная искренность.

— Нравится. Очень даже нравится, — признался я. — Но не из-за этого мы вместе.

— Да? — она приподняла бровь, её любопытство стало глубже. — А из-за чего тогда?

— Не знаю точно, — сказал я, глядя в её глаза. — Наверное, потому что рядом с тобой я могу быть самим собой. Полнейшим идиотом, наглецом, трусом, героем — кем угодно. И ты… ты не отказываешь мне. Ни в чём. Даже балуешь. Чрезмерно.

Она усмехнулась, и в её взгляде промелькнула тёплая, почти нежная гордость.

— Да. И потому ты должен проявлять ко мне уважение, — важно заявила она, подчёркивая каждое слово. — Я очень, очень опасная личность. Тебе невероятно повезло, что такая, как я, влюбилась в такого, как ты.

Она внезапно замолчала, и яркий румянец залил её щёки. Слово сорвалось с её губ само, без расчёта.

Я наклонился ниже, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я тихо, просто констатируя факт. А потом моя улыбка стала коварной, обещающей. — Но за такие признания, моя опасная леди, ты ходить не сможешь завтра.

— Я? — она захлопала длинными ресницами, изображая панический ужас. — О нет, милорд, прошу, не надо! Пощадите!

Но её глаза смеялись. И прежде чем я успел что-то сказать, она снова наклонилась. Её губы, влажные и мягкие, заскользили по головке, а кончик её языка совершил несколько точных, виртуозных круговых движений прямо по самой чувствительной уздечке. Волна удовольствия заставила меня выдохнуть.

— Будьте… милостивее… — прошептала она прямо на кожу, и её горячее дыхание стало частью пытки-наслаждения.

Затем она взяла меня в рот. Не сразу, не полностью, а постепенно, с тщательной, почти болезненной нежностью. Её губы плотно обхватили ствол, а язык продолжал свою коварную работу, лаская нижнюю часть. Она двигалась медленно, ритмично, погружаясь чуть глубже с каждым движением, но не до конца, растягивая момент. И всё это время она не отрывала от меня взгляда. Её алые глаза, полуприкрытые длинными ресницами, смотрели прямо в мои, ловя каждую мою реакцию — сдерживаемый стон, судорожный вздох, напряжение мышц живота. В этом взгляде была не покорность, а власть — власть дарить неземное удовольствие и полностью контролировать его поток. Она сосала ласково, но настойчиво, и каждый раз, отрываясь на миллиметр, её язык играл с головкой, прежде чем губы снова поглощали её. Это была медленная, сладкая, осознанная пытка, от которой кровь стучала в висках, а мир сузился до тёплой, влажной темноты её рта и до её пристального, любящего, абсолютно властного взгляда.

Лана медленно вытащила мой член из влажной глубины своего рта с громким, неприличным чмоком. Но не отпустила. Её пальцы тут же обхватили ствол у основания и начали быстро, ритмично двигаться вверх-вниз, словно доили, выжимая каждую каплю удовольствия. Другая её рука ласково обхватила яички, нежно поглаживая и пощипывая. И всё это время она смотрела на меня снизу вверх своими алыми, горящими глазами, в которых читался и вызов, и торжество, и тёплая, тёмная нежность.

— Я могу так кончить, — предупредил я с хриплой улыбкой, чувствуя, как волны наслаждения смыкаются где-то внизу живота.

— Кайфуй, — прошептала она в ответ, и это было и разрешением, и приказом.

Затем она закатила глаза, сделав вид, что теряет контроль, и высунула кончик розового язычка. Она начала легко постукивать чувствительной головкой моего члена по нему, создавая мелкую, отчаянно возбуждающую вибрацию. А после, не дав опомниться, снова взяла меня в рот, на этот раз глубже, стремясь принять как можно больше. Слюна обильно стекала с её сомкнутых губ, капала на ковёр и на её собственные пальцы. Звуки стали громче, влажнее — чавкающие, сосательные, совершенно неприличные и от этого невыносимо эротичные. Она ускорила движения руки, доводя меня до предела, и когда я наконец застонал, судорожно схватившись за её волосы, она не отстранилась. Она приняла всё, каждую пульсацию, лишь слегка подавившись.

Потом она вынула меня изо рта и… выплюнула густую белую жидкость себе в ладонь. Она держала её перед моим лицом, словно показывая трофей, её глаза сияли победой и странной невинностью одновременно.

Затем она встала, всё ещё держа моё семя в руке, и босиком, с грациозной неспешностью, пошла к небольшой мраморной раковине в углу её комнаты. Включила воду, тщательно вымыла руки, а потом принялась чистить зубы, как ни в чём не бывало, поймав мой взгляд в зеркале.

Я подошёл к ней, всё ещё дрожа после оргазма. Она, закончив с собой, взяла мягкую мочалку, намылила её и без лишних слов начала нежно мыть мой член, смывая остатки слюны и её же собственного следа. Вода была тёплой, её прикосновения — заботливыми, почти материнскими, что контрастировало с только что происшедшим, сводя с ума ещё сильнее.

Пока она была занята, я медленно стянул с неё платье, которое уже висело на плечах. Оно упало на пол бесформенной тканью. Она не сопротивлялась, лишь взглянула на меня через плечо. Закончив, она вытерла меня полотенцем, а затем её рука снова обхватила мой член, уже начинающий оживать под её прикосновениями. Она повела меня обратно к кровати, как на поводке.

Забравшись на ложе, она повернулась ко мне спиной и соблазнительно выгнулась, выпятив свою округлую, идеальную попку. Я не удержался, чтобы не прикоснуться, не погладить эти упругие половинки, а затем шлёпнуть — сначала легко, потом чуть сильнее. Она взвизгнула, но не протестовала. Я наклонился и начал покусывать нежную кожу, оставляя лёгкие розовые следы, пока её дыхание не участилось.

Затем я отвёл в сторону тонкую полоску её трусиков, открывая взгляду обе её дырочки — розовую, уже влажную от возбуждения киску и аккуратную, тёмную анальную. Я смочил слюной пальцы и начал водить ими между ними, то слегка надавливая на вход в анус, то лаская её клитор и половые губы. Она застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Господин, я буду послушной… — прошептала она, но в её голосе сквозила явная игра.

Я наклонился к её уху.

— А как же: «Я герцогиня, и мне с графом мерзко общаться»?

Она фыркнула в подушку, а затем приподняла голову, блестя глазами.

— Ах, но это же такое унижение! — заиграла она, её голос стал тонким, жалобным. — Прошу, отпустите меня! Мне так мерзко, когда Вы меня трогаете… Мне противно!

Но её тело кричало об обратном. Она вся истекла соком, её киска была мокрой насквозь, и одна её рука сама, почти без её ведома, потянулась между её ног, чтобы ласкать себя, пока я играл с её дырочками.

— Прошу, не надо… — простонала она уже совсем без сил, её тело вздрагивало от каждого моего прикосновения, а пальцы на её киске двигались всё быстрее, выдавая её истинное состояние. Контраст между её словами и тем, что делало её тело, был пьянящим и невероятно возбуждающим.

Я развернул её к себе, положив на спину, и грубо раздвинул её ноги, открывая всю её влажную, дрожащую от возбуждения наготу.

— Мерзко? — ухмыльнулся я, нависая над ней. — Тогда смотри во все глаза, кто будет тебя трахать, твоё высочество.

Лана не смогла сдержать счастливую улыбку, но тут же, вспомнив игру, сделала испуганное, отчаянное лицо, пытаясь прикрыться руками.

— Нет! Нет, не смей! Отстань!

Я начал водить головкой своего члена по её скользким, вздымающимся в такт дыханию губам, собирая её сок, смазывая себя.

— Тебе никогда не светит кто-то вроде меня, — прошипела она, её голос дрожал от натуги, но в глазах плясали чёртики. — Жалкий, нищий граф. Случайная игрушка!

— Да? — только и спросил я, всё так же улыбаясь.

— Да! — выкрикнула она, и уже без игры, а с мольбой добавила: — Роберт, ну войди уже, будь ты проклят!

Я вошёл в неё одним резким, глубоким толчком. Её тело приняло меня с лёгким сопротивлением, а затем сомкнулось в обжигающе тугом, влажном объятии. Она выдохнула со стоном и тут же прижала меня к себе руками, вцепившись ногтями в спину.

— Ты… ублюдок… — попыталась она выдать с ненавистью, но голос сорвался на высокую, дрожащую ноту.

Я наклонился, отстранив её руки, и стянул с неё лифчик, наконец оголяя её полную, упругую грудь с тёмными, налитыми сосками.

— Ах, не смей… — простонала она уже совсем беззвучно, когда мой рот закрылся над одним из сосков, а зубы слегка сжали его.

Я начал трахать её грубо, глубоко, выходя почти полностью и с силой вгоняя себя обратно. Постель скрипела в такт нашим движениям. Она закинула голову назад, её белоснежные волосы раскинулись по подушке, а губы были приоткрыты в беззвучном крике.

И тут она вздрогнула всем телом. Из её киски, прямо вокруг моего члена, хлынула тёплая, прозрачная струя, обдавшая и меня, и простыни под нами. Её тело выгнулось дугой, мышцы живота судорожно забились, а из горла вырвался хриплый, прерывистый стон, больше похожий на рыдание. Она лежала, тяжело дышa, глаза закатились, всё её существо было охвачено мощнейшей волной оргазма.

Я замер на мгновение, поражённый зрелищем и ощущениями, а затем, как только её конвульсии начали стихать, снова вошёл в неё, теперь уже медленнее, но так же глубоко. Она обмякла, безвольная, но её внутренние мышцы всё ещё ритмично сжимались вокруг меня. Я прижался лицом к её груди, чувствуя бешеный стук её сердца. Она обняла мою голову, прижимая к себе, и её губы коснулись моего уха.

— Весь континент… — прошептала она едва слышно, голос был хриплым от пережитого, — … к твоим ногам падёт…

Я поднял на неё взгляд. В её алых глазах, затуманенных наслаждением, на долю секунды, будто вспышка, мелькнул отчётливый, тёмный символ — переплетённый треугольник. И тут же исчез, растворившись, как мираж.

Прежде чем я успел что-то осознать, её губы снова нашли мои в страстном, требовательном, почти отчаянном поцелуе. Она засосала меня, как будто хотела вобрать в себя само моё дыхание. Я потерял счёт времени и ритму, ускоряясь под её напором, под её жадными ласками, и сам не заметил, как волна накрыла меня с головой. Я кончил в неё, глубоко, с долгим, сдавленным стоном, растворяясь в этом союзе плоти, страсти и тех странных, тёмных обещаний, что витали в воздухе её комнаты.