Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

15 ноября. Вечер. Глазами Оливии

От лица Оливии

Сердце колотилось где-то в горле, пока я на ходу поправляла скромное платье и белый передник, стараясь не отстать от длинных, размеренных шагов мистера Харгрейва. В доме царила тишина — неспокойная, настороженная. Большинство слуг уже отправились отдыхать в своё крыло или были заняты вечерними делами в глубине поместья. Известие о визите хозяина пришло внезапно, меньше часа назад, и повергло всех в тихую панику. А тут ещё и принцесса! И, как зашептались на кухне, «те самые Блады».

Мы выстроились в холле у парадных дверей — горстка слуг, которых удалось собрать впопыхах. Я встала с краю, стараясь быть незаметной, и крепко сцепила руки перед собой. От волнения они предательски дрожали, и я молилась, чтобы никто не заметил. В ушах гудели обрывки слухов и сплетен, что доносились из города с последними обозами: «…один против двадцати…», «…кровь рекой, а он стоял, как скала…», «…Эклипсы и Волковы дрогнули…». Мой новый господин, граф Арканакс, в моём воображении представал исполином с пламенным взором и голосом, от которого дрожат стены. Человек, способный в одиночку остановить мятеж целых домов, — такого страшно даже представить, не то что встретить.

Глухой стук о массивную дубовую дверь заставил всех вздрогнуть. Мистер Харгрейв бросил на нас последний, леденящий взгляд, полный предупреждения, и плавным, отработанным движением распахнул обе створки.

И они вошли.

Первой, конечно, принцесса. Она была, как с картинки: высокая, со спиной прямой, как шпага, в изысканном дорожном платье, с лицом, выражавшим спокойное достоинство. Она словно несла с собой тихий звон хрусталя и запах дорогих цветов.

Но мой взгляд тут же сорвался с неё и ухватился за него.

Граф Роберт. Он был… не таким. Никакой исполинской стати, пламенных глаз. Он был молодым, почти моим ровесником, с взъерошенными от ветра тёмными волосами и усталой, но живой улыбкой в уголках губ. Он входил, уверенно держась, но… одновременно под руку и с принцессой, и с той беловолосой красавицей в дерзком коротком платье, что, без сомнения, была старшей Блад. Он выглядел не как грозный воин, а как… как мальчик, которого ведут две царственные кошки, каждая считающая его своей собственностью. Это было так неожиданно, так далеко от легенд, что я на секунду забыла дышать.

Мистер Харгрейв склонился в безупречном, мертвенном поклоне.

— Ваше Высочество. Милорд граф. Дом Арканаксов смиренно приветствует Вас. Я — Харгрейв, главный дворецкий.

Я автоматически присела в реверансе, опустив глаза, но периферией зрения всё равно ловя каждое движение. Принцесса кивнула с холодной вежливостью. Граф что-то сказал в ответ, его голос оказался обычным, немного хрипловатым от дороги, без громовых раскатов. Я не расслышала слов. Мое внимание было полностью поглощено им самим. Он стоял в центре холла, в свете люстр, и, несмотря на комичность своего положения, в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила. Не та, что ломает стены, а другая — упругая, как стальная пружина, которая гнётся, но не ломается. И ещё… в его глазах, когда они мельком скользнули по нашему, смиренно стоящему ряду, мелькнуло что-то вроде смущения и тёплой, почти что извиняющейся искорки. Как будто он понимал, какую суматоху вызвал.

А потом мой взгляд упал на вторую девушку из дома Бладов, ту, что вошла следом. Черноволосая, бледная, в платье, которое сидело на ней как-то… странно, будто сшито не по мерке. И её глаза… они медленно скользили по стенам, потолку, лицам слуг, абсолютно безразличные к церемонии. В них не было ни высокомерия принцессы, ни хищной уверенности её сестры. Только плоское, исследующее любопытство, как у человека, разглядывающего незнакомый механизм. Какая-то она была… пустая и в то же время слишком полная какой-то тихой, нездоровой мыслью. От неё почему-то стало холодно, и я поспешно перевела взгляд обратно на графа.

Мистер Харгрейв что-то говорил о подготовленных покоях, о том, что ужин будет подан. Я снова пропустила мимо ушей. В голове крутилась только одна мысль, смешная и отрезвляющая одновременно: Вот он, победитель Эклипсов. Сидит на пороховой бочке из двух самых опасных девушек Империи. И, кажется, даже не осознаёт, что для таких, как я, его нынешняя битва выглядит куда страшнее, чем любая война.

Я рванула из холла, едва только мистер Харгрейв, кивнув на двух самых расторопных горничных, отправил их сопровождать господ. Моя задача была ясна — обеденный зал. Ноги сами понесли меня по знакомым, звонким от тишины коридорам. В груди колотилось, но уже не только от страха. От адреналина. От осознания, что всё нужно сделать быстро, безупречно.

Покои прежнего хозяина, старого графа Энрико, были адом на земле. Промедление на секунду, неидеально отполированная ложка, чуть тёплый, а не обжигающий суп — всё это могло обернуться щипками, подзатыльниками, а то и поркой. Я до сих пор вздрагивала, вспоминая его ледяные, ничего не выражающие глаза. Поэтому теперь я летела, будто за мной гнались призраки прошлого.

Но в голове, поверх страха, звучали другие слова, подслушанные в городе: «…с ним обращаются как с человеком…», «…не бьёт слуг…», «…хоть и бабник, но справедливый…». Эти мысли согревали и придавали скорости. Новый господин, может, и любит «залезть под юбку», как шептались кухарки, но уж точно не станет бить за опоздание на минуту.

Я влетела на кухню, запыхавшись. Там царила приглушённая суматоха. Поварихи и младшие служанки, застигнутые врасплох визитом, метались между печами и столами. Увидев меня, они тут же набросились, забыв на мгновение о делах.

— Оливия! Ну, как он? Правда, что молодой? — зашептала круглолицая Марта, помешивая соус.

— Глазами стреляет? Вид грозный? — присоединилась тонкая, как тростинка, Эльза, нанизывая фрукты на шпажки.

— Говорят, с ним принцесса во плоти! И обе Блад! — ахнула юная Грета, разливая воду по бокалам.

Я улыбнулась, переводя дух, и ощутила странную гордость — я первая их увидела.

— Мальчик, — выдохнула я честно. — Ну, прям ещё юноша. Не исполин, не титан. Обычный парень, только… только в самой гуще событий.

— Оливия, а это правда? — не унималась Марта. — Он прибыл и с принцессой, и с герцогиней Ланой Блад? Одновременно? И они не перегрызлись?

— Правда, — кивнула я, уже хватая серебряный поднос для хлеба. — И они хотят есть. Так что, девочки, давайте поскорее тут. Потом всё расскажу, слово даю!

Чтобы перевести дух и унять дрожь в руках, я схватила с краешка стола сочное красное яблочко и откусила. Сладкий, хрустящий вкус немного успокоил нервы. Обычно это поместье было тихим, почти пустым мавзолеем на краю владений. Я всё никак не могла поверить, что император подарил его Роберту. Стратегически важное место — отсюда, как на ладони, виднелись бывшие земли Эклипсов, и любая армия, стоящая здесь, держала бы их, как в тисках. Видимо, титул «граф Арканакс» — не просто подарок. Это щит, который поставили на самой границе. От этой мысли стало и тревожно, и… интересно. Жизнь тут больше не будет скучной.

Пока повариха выкладывала на блюда запечённую в меду дичь, а суп уже булькал в фарфоровых супницах, мои мысли витали где-то далеко. Взгляд упал на гравюру над камином — дама в пышных одеждах, какая-нибудь баронесса прошлого.

— Девочки… — вдруг вырвалось у меня, совсем не к месту. — А если бы я была баронессой… он бы мог меня заметить?

Наступила секунда тишины, а потом кухня взорвалась сдавленным хохотом. Марта фыркнула, чуть не расплескав соус.

— Баронессой? Тебя, Олюшка? Да он таких, как ты, мимоходом десять за день не замечая, проходит! Титул-то маловат, чтобы такого мужа заарканить!

— Да и в магии нужно разбираться, — добавила Эльза, с умным видом поправляя чепчик. — Все эти дамы — или сами сильные маги, или из древних родов. А что мы? Пыль под их ногами.

Я покраснела, доедая яблочко до огрызка. Конечно, это была глупая, детская мысль. Простолюдины редко обладают даром. У меня его точно нет. Но я всегда мечтала… хоть капельку. Не для битв или интриг. Просто чтобы свечу зажечь без спичек, когда фитиль отсырел. Или воду в ведре подогреть, не таская тяжёлый котёл. Или пыль с высоких полок смести одним взмахом руки. Было бы так здорово… и удобно в быту.

Я стряхнула с себя фантазии, швырнула огрызок в ведро для очистков и снова стала деловитой Оливией.

— Всё готово? Суп уже можно нести. Давайте хотя бы закусочки поставим в зал, пока основное доготавливается. Марта, хлеб и масло. Эльза, фрукты и сыры. Грета, неси вино, только осторожно!

И мы, как отлаженный механизм, снова пришли в движение, направляя перед собой тележки с яствами. Но в голове у меня, поверх списка дел, теперь жила картинка: усталый юноша с тёплыми глазами и две красавицы по бокам. И тихая, совершенно нелепая мечта о том, чтобы когда-нибудь не просто подать ему блюдо, а сделать что-то… настоящее. Маленькое чудо для быта.

Мы впорхнули в обеденный зал, словно стайка испуганных, но деловитых птичек. Громадный стол из тёмного дуба уже был застелен белоснежной скатертью, и наша задача была — оживить его хрусталём, серебром и фарфором.

— А когда они придут? — шепотом спросила Эльза, расставляя изящные рюмки для аперитива.

— Они только с дороги, — так же тихо ответила я, проверяя, ровно ли лежат ножи. — Наверное, ещё моются и переодеваются.

— Я бы нашего графа помыла, — вдруг хихикнула Грета, полируя ложку о фартук.

Марта тут же обернулась, и на её обычно добродушном лице появилось строгое выражение.

— Грета! За такие слова можно не только без работы остаться, но и получить очень недобрый отзыв в служебной карточке. Ищи потом место с такой пометкой!

— Простите, — тут же сникла Грета, но, поймав мой взгляд и взгляд Эльзы, игриво подмигнула.

Мы сдержанно, в кулак, захихикали и, закончив с сервировкой, поспешили обратно на кухню, оставив зал в идеальном, торжественном порядке.

— Мистер Харгрейв строго-настрого приказал не маячить в обеденном зале без нужды, — напомнила я, когда мы устроились на кухне в ожидании. — Боится, что мы своим видом или неловким движением всё испортим. Так что только по звону колокольчика — заходим, меняем блюда и уходим.

Мы сидели, прислушиваясь к тишине большого дома. Через полчаса раздался чистый, негромкий звон серебряного колокольчика. Девочки, словно по команде, вскочили и понесли на подносах суп и закуски. Я осталась с Мартой следить за вторым блюдом — огромным рулетом из дичи, который томно доходил в печи.

Когда они вернулись, их глаза горели.

— Ну? — не выдержала я.

— Он сидит во главе стола! — зашептала Эльза. — А принцесса и та, Лана, — по бокам. Как две королевы-соперницы! А вторая Блад, та странненькая, вообще в углу сидит и на свою тарелку смотрит, будто там вселенскую тайну ищет.

— А граф? — не удержалась Марта.

— Улыбается, — вздохнула Грета. — Но взгляд усталый, как у человека, который между двух костров сидит. Говорит мало, больше слушает, как они… ну, не спорят, но так… вежливо цапаются.

— А какой он вблизи-то? — спросила я.

— Молодой, — уверенно сказала Эльза. — И в лице что-то есть… прямое. Не хитрое. Не такое, как у старого графа.

Мы просидели так ещё с полчаса, обмениваясь шепотами и впечатлениями каждый раз, когда девочки снова ходили менять блюда. На кухне пахло теплом, едой и сладким яблочным пирогом, который готовился к десерту.

Наконец раздался долгий, дважды повторенный звонок — знак, что трапеза окончена и можно убирать. Мы вошли в зал уже небольшой толпой. Господа уже встали из-за стола. Граф что-то говорил дворецкому, принцесса с Ланой стояли чуть поодаль, и между ними витало почти осязаемое поле холодной вежливости. Малина же, как и заметили девочки, уже исчезла.

Мы быстро, стараясь не греметь, собрали посуду. Я помогала относить тяжёлые супницы обратно на кухню. Когда основной беспорядок был разобран, я сделала вид, что проверяю чистоту серебра.

— У меня тут ещё дела по гардеробной, — соврала я девочкам. — Вы тут доделаете?

Получив кивки, я выскользнула из кухни и оказалась в длинном, слабо освещённом коридоре, ведущем в восточное крыло. И тут же замерла, прижавшись к стене.

Из-за угла доносились голоса. Низкий, размеренный, полный подобострастия — мистер Харгрейв. И более молодой, спокойный, с лёгкой хрипотцой — граф Роберт.

— … именно так, милорд. Восточное крыло полностью отремонтировано. Как Вы и изволили заметить, вид на долину и бывшие земли Эклипсов отсюда стратегически…

— Да, я увидел, — перебил его Роберт, и в его голосе не было высокомерия, только усталая констатация факта. — Спасибо, Харгрейв. А где… дамы?

— Герцогиня Лана Блад попросила показать ей библиотеку и бальный зал. Её Высочество принцесса удалилась в свои покои — осмотреть, всё ли подготовлено согласно её указаниям. Младшая мисс Блад… — в голосе дворецкого прозвучала лёгкая, едва уловимая затруднённость, — … выразила желание осмотреть старую винодельню и подвалы. Я выделил ей проводника.

Я прислушалась. Шаги удалялись — они шли вдвоём, хозяин и дворецкий, обсуждая хозяйственные дела. Сердце застучало чаще. Девушки разбрелись по поместью, каждая по своим интересам. А граф… граф был один. Вернее, с Харгрейвом. Но сейчас это был шанс увидеть его не на парадном приёме, а таким, каким он был здесь, на своей новой земле — может быть, более настоящим.

Сделав глубокий вдох и поправив передник, я сделала несколько осторожных шагов в ту сторону, куда они ушли, стараясь ступать совершенно бесшумно. Мне было строго-настрого запрещено попадаться на глаза без вызова. Но любопытство — и что-то ещё, тёплое и тревожное, — оказалось сильнее страха перед гневом дворецкого.

Я прижалась к холодной каменной стене, едва дыша, и украдкой заглянула за угол. Граф и дворецкий стояли у высокого окна, выходящего на пустующие поля. Роберт жестикулировал в сторону горизонта.

— … значит, нет никакой действующей мануфактуры? Ни винодельни, ни даже сыроварни? — спрашивал он, и в его голосе слышалось не раздражение, а практичная озабоченность.

— Увы, милорд. Покойный граф Энрико содержал поместье как форпост, а не как доходное предприятие. Все средства уходили на гарнизон и содержание укреплений, — размеренно отвечал Харгрейв.

— Укрепления, которые сейчас в полуразобранном виде, — вздохнул Роберт. — Ладно. Значит, нужно что-то создавать с нуля. Земля плодородная?

Мне было безумно интересно слушать, как он, совсем юный, рассуждает о таких взрослых, хозяйственных делах. Не о войнах и интригах, а о скучных, но таких важных вещах, как урожай и доход. Он казался… ответственным.

— Какая у него попка, — раздался прямо у моего уха низкий, бархатный, абсолютно посторонний голос.

— Не то слово… — машинально, с глупой улыбкой согласилась я, всё ещё глядя на графа. А затем мозг наконец-то обработал информацию. Сердце в груди замерло, будто его схватили ледяной рукой.

Я резко обернулась, шаря взглядом по пустому, слабо освещённому коридору. Никого. Только длинные тени от факелов в железных бра.

Неужели почудилось? От нервов?

Решив не забивать голову глупостями, я хотела снова подкрасться поближе, чтобы не упустить ни слова из разговора. Но в этот момент мой взгляд упал на пол. Прямо у моих ног, свернувшись в пушистый розоватый комочек, сидело… животное. Похожее на енота. Но такого цвета я не видела никогда в жизни. Его шерсть отливала нежным, словно леденец, розовым оттенком, а большие, умные глаза смотрели на меня с бездонным любопытством.

— А ты как здесь оказался? — удивлённо прошептала я, забыв на секунду о слежке.

Зверёк, не смущаясь, сел на задние лапки и начал тщательно мыть свою мордочку маленькими лапками, будто только что совершил что-то важное.

— Тебе тут нельзя быть, — строго, но тихо сказала я. — Если мистер Харгрейв увидит — пойдёшь ему на воротник или на шапку. Ты что, кушать хочешь?

В ответ розовый енот перестал умываться, подошёл ко мне и доверчиво протянул передние лапки, будто просясь на руки. Сердце у меня ёкнуло.

— Ути батюшки, — ахнула я. — Неужели ты ручной? И окрас у тебя… совсем нездешний.

Я не удержалась, осторожно взяла тёплый, пушистый комочек на руки. Он тут же устроился поудобнее и одобрительно лизнул меня в щёку шершавым язычком.

— Блин, — прошептала я, расплываясь в улыбке. — Ладно, давай так: я тебя чуть позже покормлю, а сейчас… я хочу последить за графом. Интересно же.

С енотом на руках я снова осторожно выглянула из-за угла. Но коридор был пуст. Пока я возилась с зверьком, граф с дворецким куда-то ушли. Я безнадёжно потеряла их из виду.

— Ну вот, потеряла, — с досадой выдохнула я. — Ладно, не беда. Пошли хоть покушаем, раз уж пообещала.

Я развернулась, чтобы идти обратно на кухню, как вдруг енот на моих руках резко дернулся. Прежде чем я поняла, что происходит, он больно, до крови, вцепился острыми зубками в мой указательный палец.

— Ай! Да что ты⁈ — вскрикнула я от неожиданности и боли, инстинктивно разжимая руки.

Розовый комочек шлёпнулся на каменный пол, но не убежал. Он просто исчез. Будто растворился в воздухе. На его месте не осталось ничего, кроме капли моей крови, упавшей на плитку.

Я замерла, смотря на палец. Из двух маленьких, но глубоких ранок сочилась алая кровь.

— Проклятье! — тихо ругнулась я, судорожно прижимая раненый палец к чистому переднику. — Залью же всё кровью… увидят — убьют…

Но тут же голова странно закружилась. В ушах начал нарастать тонкий, высокий звон, как от разбитого хрустального бокала. Стены коридора поплыли, растеклись, как акварель под дождём. Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными.

— Что… происходит? — выдохнула я, уже почти не слыша собственного голоса. Глаза застилала пелена. — Что такое… со мной…

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тёмная, густая волна, — это странное, сладковато-металлическое послевкусие на языке и ощущение, будто кто-то чужой, холодный и бесконечно любопытный, на мгновение заглянул мне прямо в душу. Затем каменный пол резко и неумолимо устремился мне навстречу.

Я очнулась от того, что по спине пробежал холодок. Лежала на том же холодном каменном полу в полумраке коридора. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом старых балков где-то в вышине. Видимо, меня не заметили и не нашли. Слава богам.

С трудом приподнявшись на локтях, я первым делом взглянула на палец — тот самый, что так больно укусил тот странный розовый зверёк. И обмерла. Кожица была цела. Ни ранок, ни запёкшейся крови, ни даже покраснения. Только бледная, гладкая кожа, будто ничего и не было.

Почудилось же такое, — растерянно подумала я, сжимая и разжимая кулак. От усталости, наверное. И от нервов. И енот розовый приснился. Всё вместе — галлюцинация.

Я встала, отряхнула передник, на котором не было и пятнышка, и потянулась. В доме стояла ночная тишина. Возможно, все уже спят. Мне тоже пора было в свою каморку на чердаке, а то завтра рано вставать.

Прокравшись по знакомому тёмному коридору к узкой служебной лестнице, я вдруг замерла. Из-за поворота, ведущего в библиотечное крыло, доносились голоса. Низкий, сдержанный — графа. И соблазнительно-медовый, чуть хрипловатый — герцогини Ланы.

Я затаила дыхание и на цыпочках подкралась поближе, спрятавшись за тяжёлой портьерой. Они стояли в нише у высокого окна, залитые лунным светом.

Лана… она была в одной лишь тонкой льняной сорочке, которая мало что скрывала. Её белоснежные волосы были распущены по плечам, а алые глаза в полумраке светились, как у хищницы. Она стояла очень близко к Роберту, почти прижимаясь к нему, и водила пальцем по его груди.

— … скучно одной в этой огромной комнате, котик, — томно говорила она. — И так холодно. Ты же не оставишь меня мёрзнуть?

Роберт что-то пробормотал в ответ, но голос его звучал глухо, и я не разобрала слов. Он казался напряжённым, но не отталкивал её.

Я замерла, вжавшись в стену. Если меня заметят сейчас, подглядывающую за господами в такой… интимной обстановке, меня выгонят без всяких рекомендаций. Тут же. Мне нельзя было попасться.

И тут до моего слуха стали доноситься другие звуки. Сдавленные, влажные, сопровождаемые тихими, похожими на всхлипы, вздохами. Я почувствовала, как кровь бросается мне в лицо, а затем стынет.

Она ему… сосёт? — с отвращением и каким-то диким любопытством промелькнуло в голове. — Фууу. Господа… они и правда как звери.

Решив, что большего мне знать не нужно, я начала медленно, пятясь, отползать за портьеру, стараясь не издавать ни звука. Мне почти удалось скрыться в тени, когда я услышала новые шаги — лёгкие, быстрые, с чётким стуком каблучков по камню. Это была принцесса. Она шла по коридору твёрдым, целенаправленным шагом, явно направляясь туда, откуда доносились те самые звуки.

Моё сердце упало. Если она их сейчас заметит… ох, вот же будет скандал. Новая волна паники заставила меня отступить глубже в нишу и прижать ладонь ко рту, чтобы не выдать себя вздохом. Теперь я была в ловушке между трёмя господами, двое из которых были заняты делом, а третий вот-вот должен был их обнаружить. Оставалось только молиться, чтобы тьма скрыла меня, и надеяться, что громовая перепалка, которая вот-вот грянет, не обернётся для меня полным крахом.

Принцесса замерла в двух шагах от моего укрытия. Я видела край её шелкового ночного одеяния, слышала её ровное, недовольное дыхание. Ещё мгновение — и её взгляд упадёт прямо на меня, застывшую в тени за портьерой.

Внутри всё сжалось в ледяной комок ужаса.

Исчезнуть, — взмолилась я про себя, закрывая глаза. — О, пожалуйста, исчезнуть, раствориться, только бы меня не нашли…

И вдруг я почувствовала это. Не физическое прикосновение, а пронизывающий до костей холодок, исходящий из самой стены за моей спиной. Мгновенно, прежде чем я успела вдохнуть для крика, чьи-то ледяные, нечеловечески сильные руки обхватили меня. Одна ладонь с силой прижалась к моему рту, другая — закрыла глаза. Что-то плотное и холодное, как мокрая тень, обвило тело. И я… провалилась. Не вперёд, не назад. Внутрь. В твёрдую каменную кладку стены. Не было ни звука, ни вспышки света — только душераздирающее ощущение падения сквозь ледяную жижу, которая внезапно стала не твердью, а вязкой бездной.

Я не успела даже вскрикнуть. Не успела понять.

И вот я уже судорожно падаю на прохладный каменный пол в совершенно другом месте. Воздух пахнет пылью и сыростью. Я лежала, задыхаясь, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Что?… Как?… Что произошло?.. — хрипло прошептала я в полумглу, отталкиваясь от пола дрожащими руками.

И тут я почувствовала. Мой указательный палец, тот самый, горел. Не болью, а странной, глубокой вибрацией, исходившей из самой кости. Я подняла руку перед лицом.

И застыла.

Палец был чёрным, как обугленное дерево. А по этой чёрной коже, будто выжженные изнутри, пылали алые, пульсирующие руны. Знаки, которые я никогда не видела, но от которых веяло древностью и чем-то ужасно нездешним.

Я вскрикнула, отчаянно, беззвучно. И в этот миг пылающие руны начали бледнеть. Чёрный цвет отступал от ногтя к кончику пальца, как чернильное пятно, впитываемое кожей. Через несколько секунд мой палец снова выглядел обычным — бледным, немного испачканным пылью. Только слабое, едва уловимое покалывание осталось.

— Что это? Что за⁈ Это проклятье? Что это такое⁈ — забормотала я, сжимая запястье здоровой рукой, будто пытаясь остановить заразу.

Тошнота накатила внезапно и неудержимо. Горло сжал спазм. Я едва успела отползти в сторону, прежде чем меня вырвало на каменные плиты. Слёзы выступили на глазах от слабости и отвращения.

— Боги… что со мной? — простонала я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Силой воли заставив себя подняться, я побрела, пошатываясь, по коридору. Узнала его — это было служебное крыло. Рядом должна быть ванная комната для прислуги. Я ввалилась внутрь, щёлкнула выключателем. Яркий свет болезненно ударил по глазам.

Подойдя к небольшому, чуть мутноватому зеркалу над раковиной, я хотела умыться. И посмотрела на своё отражение.

Отшатнулась, ударившись спиной о дверной косяк.

Мои глаза… Зрачки. Они не были круглыми. Они сузились в вертикальные, острые, как у кошки, треугольники. И светились они необычным, ядовито-розовым светом. Цветом того енота. Цветом бреда.

— Я сплю… я сплю… — зашептала я, прижимая ладони к лицу. — Что за кошмар происходит? Это сон. Это должен быть сон!

Но когда я снова опустила руки и взглянула в зеркало, треугольные розовые зрачки всё так же смотрели на меня из отражения. И тогда мой указательный палец, будто живой собственной волей, резко взметнулся вверх. Он сам, без моего желания, навёл остриё ногтя на поверхность зеркала.

И начал писать.

Не касаясь стекла. Он водил по воздуху в сантиметре от поверхности, а на зеркале, будто проступая сквозь матовость, появлялись те же самые алые, дымящиеся руны. Они складывались в строки, в узор, который жёг глаза.

Я не знала этого языка. Я никогда не видела этих символов. Но когда последняя руна завершилась и начала медленно таять, как капли крови на горячей плите, в моей голове, яснее любого звука, отозвался их смысл. Голос был не мой. Он был тихим, безэмоциональным и леденяще чужим:

«Я нашла его. Сосуд здесь.»

Зеркало очистилось, став просто куском стекла. Я стояла, вжавшись в стену, глядя на своё отражение с нечеловеческими глазами. Тишина ванной комнаты гудела в ушах, нарушаемая лишь прерывистым стуком моего сердца. Проклятье? Магия? Безумие? Я не знала. Знало только одно: со мной что-то случилось. Что-то ужасное. И это «что-то» только что использовало меня, чтобы отправить сообщение в никуда. И оно, кажется, нашло то, что искало.

— Нет. — произнесла я. — Мы…мы нашли его…

Алые руны на зеркале, только что передавшие своё леденящее послание, вдруг снова вспыхнули. Зеркальная поверхность завибрировала, как вода от брошенного камня, и на ней проступили новые символы, ещё более резкие и повелительные. Мой взгляд, против воли, скользнул по ним, и в мозгу снова отозвался тот же бездушный, чужой голос:

«Будь рядом с ним. Стань его тенью. Любой ценой.»

Палец перестал вибрировать и безвольно опустился. Руны начали таять, оставляя после себя лишь чистое стекло и тишину, гудевшую в ушах. Я стояла, не в силах пошевелиться, пытаясь понять. Что от меня хотят? «Рядом с ним»? С кем?

И тогда в голове всплыл образ. Не призрачный, а чёткий и ясный. Граф Роберт. Его усталая улыбка в холле. Его задумчивое лицо у окна, когда он говорил о доходах для поместья. Всплыл — и застрял, заполнив собой всё пространство мыслей.

И вместе с ним нахлынуло дикое, всепоглощающее, не принадлежащее мне желание. Желание быть полезной. Не просто как служанка. Как его личная служанка. Та, что всегда под рукой. Та, что предугадывает каждую нужду, охраняет каждый шаг, следует за ним по пятам. Я должна стелить ему постель, подавать утренний чай, отгонять назойливых просителей… быть его тенью. Его незаметной, но абсолютно необходимой тенью. И если кто-то — кто-то — встанет между мной и этой целью, между мной и ним… мысль, чёрная и острая, как обсидиановый нож, промелькнула сама собой: устранить. Любой ценой.

Я моргнула, и мир будто щёлкнул, как переключатель. Розовые треугольники в моих глазах погасли, сменившись обычными тёмными зрачками. Лёгкость, слабость и остатки тошноты как рукой сняло. А потом… свет в ванной погас, стены поплыли.

Я очнулась в своей узкой железной кровати на чердаке. Серый утренний свет пробивался сквозь маленькое запылённое окно. Я лежала, уставившись в потолок, обливаясь холодным потом. Всё тело ломило, будто я всю ночь таскала мешки с углём.

— Ну и дурной же сон приснился, — хрипло произнесла я вслух, пытаясь отогнать остатки кошмара: розовых енотов, пылающие пальцы и зеркала с кровавыми письменами. Бред. Полный бред от переутомления.

В дверь резко постучали.

— Оливия! Вставай! Опять проспала! Господину утренний туалет приготовить надо! Воды горячей, полотенца, бритвенный набор! Шевелись! — прозвучал резкий, не терпящий возражений голос мистера Харгрейва.

Обычно от такого окрика у меня ёкало сердце и ноги становились ватными от страха. Но сейчас случилось странное. Страх был, но поверх него накатила волна чего-то другого. Острого, ясного, целеустремлённого.

— Да, мистер Харгрейв, — отозвалась я, и мой голос прозвучал непривычно ровно. Я уже встала с кровати, движения быстрые и точные.

Мысли в голове выстроились в чёткую, неоспоримую линию, оттеснив сомнения и остатки сна: Надо. Надо помочь моему господину. Надо быть полезной для него. Надо быть рядом. Всё должно быть идеально. Вода — оптимальной температуры. Полотенце — выглажено и подогрето. Бритва — остро наточена.

Это было не просто желание избежать наказания. Это была необходимость. Внутренний императив, горевший в груди ровным, холодным пламенем. Я быстро надела платье и передник, поправила волосы. В зеркальце над умывальным столиком мельком глянула на своё отражение. Обычная девушка-служанка. Никаких треугольных зрачков. Только в глубине глаз, может быть, горела новая, непонятная мною самой решимость.

Я вышла из комнаты и направилась по коридору к покоям графа, обгоняя других сонных служанок. Мои шаги были быстрыми и чёткими.

Его тень, — прошептало что-то внутри. — Стань его тенью.

И я шла, чтобы начать свой первый день на этой новой, странной и единственно важной службе.