Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

23 ноября. 19:00

Вечернее небо над столицей, ещё не до конца очистившееся от дыма, вдруг наполнилось новым, чужим гулом. Это был не размеренный гул имперских галеонов и не хаотичный рёв тварей. Это был низкий, ритмичный, железный гул, словно небо скребла по своей поверхности гигантская пила.

Я стоял у окна в своих покоях, наблюдая, как с северо-запада, из-за зубцов далёких гор, выползает армада. Корабли были не похожи на стремительные, изящные «Громовержцы» Бладов или тяжёлые, основательные имперские дредноуты. Они были угловатыми, словно высеченными из цельных глыб тёмного камня и металла. Их силуэты напоминали не птиц или рыб, а летающие крепости, обвешанные мощными, неподвижными крыльями-стабилизаторами. На их бортах горели не привычные сине-золотые огни, а холодные, изумрудно-зелёные маяки. Знак ОГД — сфера, оплетённая шестернями и мечом.

Столица, ещё не пришедшая в себя, замерла в новом, леденящем ужасе. Но это был не ужас перед слепой силой природы или фанатиков. Это был холодный, расчётливый ужас политики. Наследник ОГД лично прибыл с эскадрой.

В мою комнату влетел камердинер Лютиен, и на его обычно бесстрастном лице я впервые увидел не просто озабоченность, а спешку, граничащую с паникой.

— Наследный принц, — произнёс он, едва склонив голову. — Его Величество, в рамках своей заботы о Вашем отдыхе, распорядился немедленно отправить Вас в Ваше поместье. Воздух там целебный, обстановка спокойная. Вам будет полезно сменить обстановку.

Он говорил это, улыбаясь натянутой, официальной улыбкой, но его глаза метались к окну, к нависающим над дворцом чужим силуэтам.

— Император желает Вам приятного отдыха, — добавил он, и в этих словах звучал не пожелание, а приказ. Чёткий и не терпящий возражений.

Меня отсекали. Убирали с глаз долой в момент, когда на сцену выходил новый, могущественный игрок. Чтобы я, со своей «неудобной» силой и связями, не смог случайно или намеренно пересечься с наследником ОГД. Бладов, заметил я, никто не торопился выпроваживать. Их флотилия всё ещё виднелась на другом краю неба, и герцог Каин, без сомнения, уже вёл или готовился вести тонкие переговоры. Лана и Мария оставались в столице — пешки и главные дамы в этой новой партии, до которой мне не было дела.

Через полчаса я уже сидел в закрытой, неприметной, но комфортабельной императорской карете, запряжённой четвёркой магически усиленных лошадей. Напротив, с прямой спиной, устроилась Оливия, держа на коленях небольшой саквояж с самым необходимым. Её лицо было спокойным, но пальцы теребили край платка.

Карета тронулась, выезжая с задних дворцовых ворот и устремляясь по мощёной дороге, ведущей в горы, в сторону скромного, дарованного мне поместья. Я откинул шторку и смотрел, как силуэты столицы и угрожающие каменные галеоны ОГД медпенно уменьшаются, но не исчезают из вида полностью, застряв на горизонте как мрачное предзнаменование.

— Тяжёлые времена наступают, — выдохнул я, больше себе, чем ей, глядя на изумрудные огни, которые теперь смешивались с закатным багрянцем и дымом пожарищ.

Оливия взглянула на меня, потом тоже мельком выглянула в окно.

— Император же приказал Вам расслабиться, господин. Отдохнуть. Не думаю, что стоит…

— Приказал, — перебил я её, и моё слово прозвучало с горькой, циничной усталостью. — Хорошо сказано. «Расслабься, пока мир перекраивают у тебя за спиной». Идеальный отдых.

Она не нашла что ответить, лишь опустила глаза. Карета катилась, подпрыгивая на неровностях дороги, увозя меня от эпицентра надвигающейся бури. Тишину внутри нарушал лишь стук колёс да далёкий, затихающий гул чужих двигателей.

И тут, словно насмехаясь над всем происходящим, в кармане моей одежды тихо завибрировал и замигал слабым светом персональный коммуникатор. Я достал его. На обычно тёмной поверхности загорелись ровные, официальные строки, которые я привык видеть ещё в своей прошлой жизни:

Я уставился на это сообщение, потом медленно поднял взгляд на Оливию, которая тоже читала текст с непонимающим видом.

Нихуя себе, — пронеслось в голове с такой ясностью, что я чуть не фыркнул. — Нихуя себе у вас «технические неполадки». Пол-столицы в руинах, архиепископ-уродец пророс из-под трона, прилетели каменные монстры с наследником-соседом, а они… «приносим извинения за временные неудобства».

Это было настолько абсурдно, настолько чудовищно в своей бюрократической, отполированной лжи, что гнев и напряжение внезапно сменились странной, почти истерической пустотой. Я откинулся на спинку сиденья, сжимая коммуникатор в руке, и засмеялся. Тихим, беззвучным, уставшим смехом человека, который понял, что играют не просто в шахматы, а в театр абсурда, где даже апокалипсис нужно оформлять официальными пресс-релизами.

Оливия смотрела на меня с тревогой, но я лишь покачал головой, смотря в потолок кареты, увозящей меня в вынужденную ссылку под аккомпанемент восстановленного «интернета».