Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

8 ноября. 06:00

Меня вырвали из объятий глубокого, тёплого сна чем-то цепким и настойчивым, трясущим за плечо.

— Вставай!

Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь игнорировать этот кошмар.

— А? — пробурчал я в ткань. — Куда? А? Чего? Лана… пять минут…

— Ты какого черта ещё спишь⁈ — её голос прозвучал прямо над ухом, и в нём не было ни капли сонливости, только чистое, концентрированное возмущение.

— Так… темно же еще… — я приоткрыл один глаз, пытаясь разглядеть в полутьме её разгневанный силуэт. — Выходной же…

— Выходной⁈ — она фальцетом взвизгнула. — Ты что, забыл⁈ Мы же договаривались, что сегодня поедем в моё поместье! К отцу! Чтоб ты сдох, соня!

Поместье. Отец. Каин Блад. Мысль, как ушат ледяной воды, пронзила сонную муть. Я застонал, но заставил себя сесть на кровать. Лана уже металась по комнате, швыряя мне в сторону мои вещи — штаны, рубашку, сапоги.

— Карета уже ждёт у ворот! Малина уже там плюётся от нетерпения!

— А она зачем? — спросил я, с трудом натягивая штаны на одну ногу.

— Она вообще-то моя сестра! — огрызнулась Лана. Затем она внезапно замерла, принюхалась, как гончая, и подошла ко мне вплотную, её нос почти упёрся мне в шею. — Ты что⁈ С Марией встречался⁈

— Да мы просто… столкнулись вчера в библиотеке! — я отшатнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Она хотела что-то сказать, но потом передумала и сбежала!

— Целовались, — без тени сомнения заявила Лана, скрестив руки на груди.

— Лана, да что ты несешь в шесть утра⁈

— Ребят, я всё понимаю, — донёсся сонный голос с кровати Зигги. Он накрылся с головой одеялом. — Романтика, ранние свидания… но можно потише? Некоторые из нас пытаются восполнить недосып после недели адского расписания.

— Ам… ням-ням… — пробормотал Громир, переворачиваясь на другой бок и обнимая подушку. — Это не твоя булочка… Я её первый приметил… пидор…

Я посмотрел на разгневанную Лану, потом на наших спящих, бредящих друзей, и не смог сдержать улыбки. Весь этот абсурд был до боли знаком и… почти что уютен. Лана в ответ лишь покачала головой, явно не разделяя моего умиления.

Выбраться из академии в такую рань было странно. Воздух был холодным, колючим, пахнущим первым по-настоящему ноябрьским морозцем и опавшей листвой. Трава хрустела под ногами, покрытая инеем. Мы прошли через спящие сады и вышли за магическую ограду территории.

У дороги, в сером предрассветном свете, ждала карета. Но не простая академическая повозка, а нечто массивное, грозное и явно несущее печать дома Бладов. Она была чёрного лакированного дерева, с коваными стальными усилениями на осях и дверях. Вместо окон — узкие бойницы, прикрытые изнутри тёмным бархатом. Запряжена была парой огромных, дымчато-серых лошадей, которые флегматично жевали удила и пускали в холодный воздух клубы пара.

Я втолкнул сонную Лану внутрь, а потом и сам залез. Внутри пахло кожей, старыми деньгами и чем-то ещё — слабым, но въедливым ароматом ладана и… меди? Напротив, уже устроившись в углу, сидела Малина. Она была в тёмном плаще, а в её тонких, бледных пальцах вертелся маленький, жёлтый от времени, человеческий череп. Она что-то нашептывала ему, а потом, заметив нас, подняла взгляд.

— Проспал? — её голос был плоским, без эмоций. — Я же говорила Лана, что он бесполезен. Ему плевать на этикет.

Она продолжила играть с черепом, её пальцы скользили по гладкой кости.

— Твоя сестра меня пугает, — тихо прошептал я на ухо Лане, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой скамье.

Лана резко обернулась ко мне, её глаза сверкнули в полутьме кареты.

— Смотри, чтобы не я тебя вскоре пугать начала, граф Дарквуд, — она процедила эти слова сквозь зубы, явно всё ещё обижаясь на мой «сонный проступок».

Карета дёрнулась и тронулась в путь, подпрыгивая на неровностях дороги. Сначала Лана сидела, отчуждённо глядя в свою бойницу, отворачиваясь от меня. Но через полчаса езды, когда холод внутри немного рассеялся, а монотонный стук колёс начал усыплять, её гнев пошёл на убыль. Она пошарила рукой в темноте, нашла мою, и, тяжко вздохнув, прижалась ко мне плечом, а через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Я тоже закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается снова.

Но перед тем как окончательно провалиться в дрёму, я на секунду приоткрыл веки. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь бархат бойницы, я увидел, как Малина смотрит на меня. Не на нас с Ланой, а именно на меня. Её взгляд был лишён сестринской теплоты или даже простого любопытства. В нём читалось что-то аналитическое, изучающее, как учёный разглядывает редкий, потенциально опасный экспонат. Или как охотник оценивает добычу. Она не моргнула, лишь медленно повертела череп в руках, будто что-то сверяя. Я поспешно закрыл глаза, сделав вид, что сплю, но по спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем ноябрьский дубак за стеной кареты.

В карете воцарилась глубокая, укачивающая тишина, нарушаемая только стуком колёс да ровным дыханием спящих. Свет из бойниц был тусклым и дремотным.

В этой тишине череп в руках Малины слегка повернулся в её пальцах, будто сам по себе. Пустые глазницы уставились на неё.

— Может, хватит уже пялиться на его губы? — прошептал он сиплым, костяным шёпотом, который не мог разбудить спящих, но был отчётливо слышен Малине.

— А? Что? — удивилась Малина, оторвав задумчивый взгляд от моего лица и уставившись на череп. — Я не… я просто…

— Он спит. И Лана тоже. Никто не узнает. Поцелуй его. Быстро.

— Тшш! — озабоченно прошипела Малина, бросая взгляд на нас. — Они услышат!

— Трусиха, — скептически процедил череп. — Давай же. Пока едем. Потом не будет шанса.

Малина закусила губу. Её алые глаза метнулись от черепа ко мне, потом к мирно спящей Лане, прижавшейся к моему плечу. Что-то в её взгляде дрогнуло — любопытство, дерзость, давняя, скрытая зависть? Она осторожно, будто бомбу, положила череп на сиденье рядом с собой и беззвучно поднялась.

Карета мягко покачивалась. Малина, придерживаясь за спинку сиденья, сделала шаг вперёд. Она наклонилась над нами, её тёмные волосы упали прядями. Она ещё раз посмотрела на Лану — та спала без задних ног. Затем её взгляд упал на мои губы. Она медленно, очень медленно потянулась к ним.

И в этот момент карета наскочила на особенно крупный камень или кочку.

Кузов дёрнулся, Малина, не готовая к толчку, потеряла равновесие и рухнула вперёд. Вместо того чтобы мягко прикоснуться губами к моим, она со всего размаха ткнулась лицом мне в лицо. Я почувствовал резкую боль в носу — её зубы, сами того не желая, сомкнулись на кончике моего носа.

— Ай! — я вскрикнул от неожиданности и боли, мгновенно просыпаясь.

Перед моими затуманенными сном и болью глазами возникло разгневанное лицо Малины. Она отпрянула, держась за сиденье, её щёки пылали, а в глазах горел театральный, ничем не прикрытый гнев.

— Ты что это⁈ Меня поцеловать хотел⁈ — выпалила она громким шёпотом, полным праведного негодования. — Пока моя сестра спит⁈ Я ей всё расскажу! Извращенец!

И с этими словами она с шумом плюхнулась обратно на своё место, демонстративно развернулась к бойнице и уставилась в неё, сделав вид, что наблюдает за пейзажем, которого в предрассветной тьме не было видно.

Лана лишь крякнула во сне, потянулась и крепче обхватила мою руку.

Я сидел, потирая укушенный нос, и чувствовал себя абсолютно идиотом. Голова гудела от недосыпа, в носу пульсировала боль, а в воздухе висели нелепые обвинения. Я посмотрел на взъерошенную, «оскорблённую» Малину, потом на мирно спящую Лану, потом на череп, который лежал на сиденье, будто невинно уставившись в потолок кареты.

«Что, чёрт возьми, только что произошло?» — было единственной связной мыслью в моей полностью сбитой с толку голове. Ответа, разумеется, не последовало. Только стук колёс, храп Ланы и ясное ощущение, что эта поездка станет куда интереснее, чем я предполагал.