Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

12 ноября

Этот день начинался как редкая удача. Мартин, всё ещё бледный и нервный, махнул рукой: «Отдыхайте, граф, Вы и так вчера вымотались. Да и они сегодня… спокойнее». «Выходной». Слово звучало как музыка.

Пары прошли в каком-то сонном, ленивом режиме. Преподаватели бубнили что-то о периодизации истории магии, а я, укрывшись за широкой спиной Громира, а потом за стопкой книг Зигги, благополучно делал вид, что меня не существует. Волкова, сидевшая рядом, лишь периодически фыркала, глядя, как я прячусь, но даже её ядовитые комментарии в этот день казались фоновым шумом. Я уже почти поверил, что план «тихий день» сработает. Что я смогу добраться до комнаты, рухнуть на кровать и погрузиться в благословенную, немыслимую пустоту, где нет ни шипящих кошек, ни дрожащих от ярости тварей, ни древних пророчеств.

Именно в этот момент, переступив порог своей комнаты, я увидел его. Конверт лежал на моей подушке, будто ждал. Ни совы, ни слуги. Просто появился.

Он был из плотного, кремового пергамента, пахнущего дорого и чужеродно. Запах был сладковатым, удушающим, с ноткой специй и чего-то металлического — как парфюм, которым пытаются скрыть запах крови. Лиловая сургучная печать с оттиском мелкого, изящного герба.

Я взял его. Бумага была холодной на ощупь. Вскрыл — сургуч хрустнул с таким звуком, будто ломалось что-то хрупкое.

Глаза пробежали по строчкам. Сначала медленно, потом быстрее. Читал ещё раз. Каждое слово, каждый изысканный, ядовитый оборот впивался в сознание как заноза. В горле встал ком — не страха, а чистой, белой ярости. Такое чувство, будто меня схватили за лицо и ткнули во что-то мерзкое и липкое, от чего невозможно отмыться.

Я не помню, как вышел из комнаты. Письмо было зажато в моей руке так сильно, что бумага смялась, а острые края конверта впились в ладонь. Я шёл по коридорам академии, не видя ничего вокруг. Студенты шарахались в стороны, завидев моё лицо. Дыхание было тяжёлым и ровным, как у зверя перед прыжком. В висках стучало одно: «Женское общежитие. Сейчас».

Я не думал о последствиях. Не думал о Лане, о правилах, о том, что это может быть ловушкой. Во мне кипела простая, примитивная ярость, требовавшая немедленного действия. Я шёл, сжимая в кулаке этот листок пахнущей беды, и мои шаги, тяжёлые и быстрые, отбивали на каменных плитах один-единственный ритм: «Ты что удумала⁈». День без приключений был отменён. Автором отмены стала эта бумага, а адресом явки — длинный коридор, ведущий к дверям женского крыла.

Я дошёл до нужной двери. На ней висела изящная табличка с гравировкой — «Апартаменты Её Высочества». Воздух вокруг пахл тем же удушающим парфюмом, что и письмо. Я не стал ждать, не стал церемониться. Два резких, отрывистых стука в дверь — и тут же, всей тяжестью плеча, нажал на ручку и ввалился внутрь.

Дверь захлопнулась за мной с оглушительным хлопком, от которого задребезжали хрустальные подвески на люстре. Я стоял, перекрывая собой выход, и срывающимся от ярости голосом бросил в полумрак комнаты:

— Это как, блять, понимать⁈

В комнате раздался пронзительный, испуганный крик. Мария отпрыгнула от своего туалетного столика, инстинктивно прикрыв руками грудь. Она была в одних лишь кружевных трусиках цвета слоновой кости. Её алые, обычно уложенные в сложную причёску волосы, были распущены и спадали на плечи и спину влажными, тяжёлыми волнами — видимо, она только что собиралась или вышла из ванной. Её зелёные глаза, широко раскрытые от шока, смотрели на меня, полные неподдельного ужаса и смущения. На её щеках играл яркий, смущённый румянец.

Рядом с ней замерли, как изваяния, две служанки в скромных, но дорогих платьях — те самые, что я видел при императорском дворе. У одной в руках была щётка для волос, у другой — шёлковый халат. Их лица выражали полнейший ступор и ужас.

— Роберт! — выдохнула Мария, её голос дрожал.

Я даже не взглянул на служанок. Мой взгляд, горящий холодным гневом, был прикован к ней. Я просто гаркнул, не отводя глаз:

— Вон! Оставьте нас. Сейчас же.

Служанки вздрогнули, переглянулись в панике, а затем устремили вопросительные взгляды на свою госпожу. Мария, всё ещё прикрываясь, с трудом кивнула, давая молчаливое разрешение. Они, шаркнув и низко поклонившись, почти побежали к двери, юркнули в щель и скрылись.

Когда дверь снова закрылась, в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и тихим, прерывистым всхлипом Марии.

— Что это такое⁈ — прошипел я и швырнул смятое письмо. Оно упало к её босым ногам, проделав короткую дугу в воздухе.

Мария замерла. Её взгляд упал на бумагу, затем снова поднялся на меня. Она сглотнула, и в её глазах промелькнуло что-то кроме страха — вина, паника, растерянность.

— Тебе… не понравилось? — тихо, почти шёпотом, спросила она, и в её голосе прозвучала детская, испуганная надежда, что это всего лишь вопрос вкуса, а не объявление войны.

— Понравилось? — я повторил её слова, и моя ярость на миг уступила место полному, оглушающему недоумению. — Ты что, меня купить захотела? Забросать подарками, пока я не сдамся? Это что за новый уровень манипуляции?

— Нет, нет! — Мария испуганно залепетала, её руки всё ещё прикрывали грудь, но теперь в её позе читалась не столько стыдливость, сколько отчаянное желание объясниться. — Это не манипуляция! Это… это подарок. Честное слово. Я хотела… — она запнулась, её зелёные глаза метались.

— Нихрена себе подарок, — пробормотал я, но напряжение уже начало спадать, сменяясь странной, тяжёлой усталостью.

Я подошёл ближе, нагнулся и подобрал смятое письмо с пола. Разгладил его на колене, тяжело выдохнув.

— Мария, что это вообще значит? Ты мне письмо слала с угрозами и приказом явиться, а внутри… это? — я ткнул пальцем в строки, где перечислялись владения, титулы, денежные обязательства императорской казны.

Она опустила глаза, её плечи сгорбились.

— Я… я думала о тебе. Сигрид… она мне кое-что сказала. Что твоя семья давит на тебя. Что ты вынужден… рассматривать брак со мной только из-за их влияния и из-за угрозы всё потерять. Что даже дом Дарквудов может отойти ей, а ты… ты останешься ни с чем, если не заключишь выгодный союз. Да, ты должен был стать частью моей семьи по политическим причинам. Но… я подумала, что это нечестно. Унизительно. Для тебя.

Она говорила тихо, почти шёпотом, и в её словах не было ни кокетства, ни расчёта. Только какая-то детская, неуклюжая искренность.

— Потому ты… подарила мне целое поместье, сотню слуг и право основать новую ветвь рода? — спросил я, всё ещё не веря.

— Да, — прошептала она. — Я понимаю, что содержать всё это ты не сможешь. Поэтому… поэтому императорский дом берёт все расходы на себя. Пожизненно. Документы уже готовы, нужно только твоё согласие и подпись. — Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалась мольба о понимании. — Прости, я… я просто хотела о тебе позаботиться. Чтобы у тебя был выбор. Настоящий.

У меня в горле встал ком. Не от ярости. От чего-то другого, более сложного и неудобного.

— Нет, — хрипло сказал я, отводя взгляд. — Это я должен извиниться. Я… болван. Ясное дело… что-то я совсем…

Я сделал шаг вперёд и, прежде чем она успела среагировать, наклонился и поцеловал её в щеку. Нежно, почти по-братски. Потом притянул к себе в лёгкое, недолгое объятие, чувствуя, как она вся напряглась, а потом расслабилась, уткнувшись лбом мне в плечо.

— Спасибо, — сказал я честно, отпуская её. — Для меня это… очень ценный подарок. Неожиданный. И очень щедрый.

— Ах… Роберт… — её голос дрогнул.

Она подняла на меня глаза, и они чуть блестели — не от манипуляции, а от явного облегчения и каких-то других, сложных чувств.

— Думаю, мне стоит вернуть твоих служанок, — сказал я, пытаясь вернуть разговору хоть какую-то нормальность. — А то они там, наверное, в обморок падают от волнения.

Мои глаза опустились, чтобы посмотреть на смятое письмо в моей руке, но траектория взгляда прошла ниже. Мария последовала за моим взглядом и увидела свою собственную обнажённую грудь. Она ахнула, резко прикрылась руками и нахмурилась.

— Я — первая леди Империи после моей матери, — прошипела она, но без прежней уверенности. — А ты… ведёшь себя неподобающе!

— Моя леди, — я сделал глубокий, почти театральный поклон, всё ещё сжимая в руке злополучное письмо. — Тысяча извинений. Я удаляюсь.

— Граф Роберт Дарквуд! А ну, не смей так быстро… — её возглас донёсся до меня, но я был уже у двери.

Я вышел, плотно закрыв дверь за собой. В пустом коридоре прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как адреналин наконец отступает, оставляя после себя странную смесь стыда, неловкости и… тёплой благодарности. А в голове крутилась одна мысль: «Чёрт. Я совсем её неправильно понял».

За закрытой дверью Мария не сразу двинулась с места. Она стояла, потом медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к щеке, где ещё горело от его поцелуя. На её губах, вопреки всем правилам приличия, расцвела медленная, довольная, почти хитрая улыбка.

— Один-один, сучка, — тихо прошептала она в пустоту комнаты, явно имея в виду Лану. Потом повернулась к зеркалу, всё ещё прикрываясь, но уже с совсем другим выражением лица — озорным и решительным.

Она села обратно на стул перед туалетным столиком, подозвала перепуганных служанок, которые тут же вынырнули из соседней комнатки, и уже совсем другим тоном приказала:

— Принесите мне то платье. Вишнёвое. И волосы соберите так, как я показывала вчера. У меня сегодня… важная встреча.