Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

23 ноября. 13:30

Сон стоял за плечами тяжёлым, ватным облаком, давил на веки свинцовыми гирями. Тело вымотано до предела, каждый мускул ныл и просил покоя. Но внутри, в самой глубине, бушевала встревоженная, колючая ярость, подпитываемая адреналином, который так и не успел утихнуть с момента спуска в подземелье. Сон отступал, гонимый этим внутренним пожаром, оставалась лишь холодная, болезненная ясность.

Мы шли с Лютиеном по бесконечным, пустынным коридорам дворца. Гул наших шагов по полированному мрамору отдавался эхом под высокими сводами, расписанными фресками славных побед. После хаоса и копоти последних часов эта торжественная, вымершая тишина давила ещё сильнее. Камердинер шёл бесшумно, чуть впереди и сбоку, его спина — воплощение безупречной выправки.

Наконец, коридор упёрся в грандиозные, двойные врата из черного дерева, инкрустированные серебром и золотом. По обе стороны, неподвижные, как изваяния, стояли двое стражей в полных доспехах. Не обычная гвардия — это были Паладины Солнечного Крыла, личная охрана императора. Их латы, отполированные до зеркального блеска, отсвечивали холодным светом магических камней, вмурованных в нагрудники. За закрытыми шлемами не было видно лиц, только ровная, безжизненная щель забрала. Они не пошевельнулись, когда мы приблизились, но ощущение их внимания было физическим, как прикосновение лезвия к горлу.

Лютиен остановился, сделал едва заметный кивок. Беззвучно, в идеальной синхронности, стражи развернулись и уперлись руками в массивные створки. Раздался низкий, тяжкий скрежет, и врата начали медленно расходиться, открывая щель, полную тающего золотого света.

— Его Величество ждёт вас, — тихо произнёс Лютиен, сделав шаг в сторону, указывая, что дальше — моя дорога в одиночку.

Я вдохнул полной грудью, стараясь втянуть в себя не только воздух, но и остатки спокойствия, и переступил порог.

Врата закрылись за мной с глухим, окончательным стуком, отрезав путь назад.

Тронный зал был не просто большим. Он был вселенской пустотой, облицованной мрамором и величием. Казалось, под его сводами, расписанными изображением звёздной карты Империи, мог бы парить дракон. Колонны толщиной с башню уходили ввысь, теряясь в полумраке, где мерцали призрачные огни магических светильников. Длинная-длинная аллея из тёмно-синего, как ночное небо, мрамора вела от входа к возвышению в дальнем конце зала.

И на этом возвышении, под огромным, мерцающим витражом с изображением имперского орла, пронзающего солнце, стоял трон. Не пышное кресло, а массивное, аскетичное сооружение из тёмного металла и чёрного базальта. И на нём сидел один-единственный человек. Император.

Он не был облачён в парадные регалии. На нём был простой, но безукоризненно сшитый мундир тёмно-серого цвета, без излишних украшений, лишь с нашивками высшего командования. Его осанка была прямой, но не напряжённой, а какой-то… уставшей. Усталой, как и весь город за стенами. Он сидел, опираясь локтем о подлокотник трона, подпирая пальцами висок, и смотрел на моё приближение. Его лицо, обычно являвшее собой образец непроницаемого спокойствия, казалось, постарело на несколько лет за одну ночь. Глубокие тени легли под глазами, морщины у губ прорезались резче.

Зал был абсолютно пуст. Ни советников, ни придворных, ни даже слуг. Только он, я и гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь моими шагами, которые гулко отдавались под сводами.

Я прошёл половину пути, затем остановился на почтительном расстоянии от трона, склонив голову в формальном, но не раболепном поклоне.

Император не двигался. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по мне — от прибранных Оливией волос до чёрного бархатного сюртука, до ботинок, на которых ещё не успели стереться следы подземной пыли.

— Подойди ближе, Роберт, — наконец прозвучал его голос. Он был негромким, слегка хрипловатым от усталости или от долгого молчания, но он заполнил собой всё пространство зала. — Нам нужно поговорить. Без церемоний.

Я сделал несколько шагов вперёд, звук собственных шагов по холодному мрамору казался невыносимо громким в этой тишине. Остановился на расстоянии, с которого уже можно было разглядеть тонкую сетку морщин у глаз императора и усталое напряжение в уголках его рта.

— Вы желали меня видеть? — произнес я, понимая всю риторичность вопроса.

— Да, — император медленно опустил руку со лба и сложил пальцы перед собой. — Вижу, ты цел. Ночь выдалась тяжёлой.

— Да, — кивнул я коротко, чувствуя, как под его взглядом снова оживают в памяти вспышки алой магии и треск ломающихся корней.

— Ты заставил многих людей понервничать, — продолжил он, и в его ровном голосе прозвучала не упрёк, а констатация. — Твои поступки были необдуманными. Опасными. Ты исчез из-под охраны, проник в самое сердце угрозы с… — он сделал едва заметную паузу, — с герцогиней Блад. Без плана, без санкции.

— Но они принесли результат, — возразил я, и мой собственный голос прозвучал чуть резче, чем я планировал. — Угроза нейтрализована в зародыше. Я не знаю, какой был бы «обдуманный» план, но тот, что был, сработал.

— Да, — император с неохотой согласился. — С герцогиней Ланой Блад вы остановили основную угрозу в её эпицентре. Это… признаётся. Но… — он откинулся на спинку трона, и тень от высокого витража легла на его лицо, скрывая глаза. — Архиепископ не пал. Сердце — да. Но не он.

Я замер, переваривая эту информацию.

— Корни? Так это и был архиепископ?

— Да. Бальтазар. — император произнёс это имя с плоским, усталым отзвуком, словно перебирая старые, неприятные воспоминания. — Когда-то, очень давно, он был человеком. Блестящим теологом и магом. Но его жажда познания привела его к древним текстам, к темным культам, что существовали до Империи. Эксперименты с формами жизни, с симбиозом магии и плоти… Они привели его к той форме, следы которой ты видел. Я не уверен даже, что он физически, полностью присутствовал в столице. Возможно, лишь его воля, его сознание, проецировались через эту… биомассу. Иначе, — он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде мелькнуло что-то леденящее, — всё могло закончиться куда плачевнее.

В зале снова повисла тишина. Где-то высоко под сводами пролетела одинокая искра магического света, померцала и погасла.

— А какова их истинная цель? — спросил я наконец, чувствуя, как холодный мрамор пола проникает сквозь подошвы ботинок. — Посеять смуту? Ослабить трон? Или… что-то другое?

Император нахмурился. Это было не просто движение бровей — всё его лицо, казалось, на мгновение стало тяжелее, старее, застыв в выражении глубокой, неразрешённой озабоченности. Его пальцы сцепились чуть крепче.

— Их цели уходят корнями глубже, чем политика, — произнес он, и его взгляд оторвался от меня, устремившись куда-то в пространство за моей спиной, будто он видел там не пустоту зала, а цепь событий, тянущуюся из далёкого прошлого. — Но это тема для другого раза.

Он медленно перевёл дыхание, и его внимание, холодное и сфокусированное, снова вернулось ко мне, пригвоздив к месту.

— Я позвал тебя сюда по иной причине, Роберт.

Я почувствовал, как мышцы спины и плеч непроизвольно напряглись, будто готовясь к удару. Холодок пробежал по позвоночнику.

— До меня дошли слухи, — продолжил император, его голос приобрёл оттенок сухой, почти академической констатации, — что ты недоволен своим положением. А также противишься всему, что связано с императорской семьёй. Если это правда… могу ли я узнать причину?

Под плотной тканью сюртука я почувствовал, как по спине прокатилась предательская струйка пота. Воздух в зале казался внезапно спёртым.

— Это правда, — выдохнул я, и слова показались грубыми на фоне придворной тишины. Горло пересохло, я сглотнул. — Я… ценю помощь и заботу империи. И верен короне. Но мне претит… момент принуждения. Когда меня заставляют делать вещи, которые, возможно, и были бы мне приятны в иной ситуации. Но под приказом, под давлением… всё моё нутро бунтует. Я не могу так.

Император не перебивал. Он сидел неподвижно, его взгляд, тяжёлый и всевидящий, был прикован ко мне, будто считывая каждое движение лицевых мышц, каждый скрытый тремор в пальцах.

— Тебе не нравится моя дочь? — спросил он прямо.

— Нравится! — ответил я слишком быстро, поймав себя на этом. — Мне не нравится отношение ко мне. Я не вещь, которую можно передать из рук в руки для скрепления союза.

— Я величественен, Роберт? — неожиданно спросил император.

— Да, — ответил я, не понимая, к чему он ведёт.

— Да, — с той же тяжёлой интонацией повторил он. — Выражаясь твоими словами… «вещь». Я являюсь вещью. И рабом. Для всех жителей империи. С юности я следовал своей судьбе. Отказывался от личных желаний. Даже если мне, — в его голосе впервые прозвучал призрак чего-то похожего на горькую иронию, — страстно хотелось гонять это самое «Горячее Яйцо» и драться на дуэлях за первую красавицу курса, а не изучать протоколы и налоговые сводки.

— Я понимаю, но я… я не повязан родством с императорским домом. У меня не было времени принять это как свою судьбу.

— Ты же не глуп. Понимаешь, почему я согласился отдать свою любимую и единственную дочь именно тебе? Не какому-нибудь принцу из соседней державы, не влиятельному герцогу?

Я замер, ощущая, как холодок от мрамора пола окончательно проникает внутрь.

— Понимаю.

— Твоя сила, Роберт, — император вздохнул, и это был звук не просто усталости, а глубинной, государственной озабоченности, — нужна Империи. Ты даже представить не можешь, насколько. Мир хрупок. Старые враги не дремлют, новые угрозы растут как грибы после дождя. Если твой дар, твоя связь с Эгом попадёт в лапы другой державы или, что хуже, под дурное влияние внутри наших же границ… последствия будут необратимы. — Он помолчал, его взгляд стал острее. — Лана Блад. Я слышал, вы были близки. Но её взгляд и речи о тебе сегодня… были холодны. Ледяны.

— Поругались, — выпалил я, не в силах и не желая пускаться в объяснения той кровавой бани в подземелье и того рокового слова «бывшая».

— Вот как, — император откинулся на спинку трона, и тень снова скрыла половину его лица. — Хорошо. Я не буду тебя торопить с венчанием. У меня, как у императора, есть право отсрочить и даже перенести церемонию. Использую его. Ты нуждаешься не в давлении, а… в передышке. Отдохни. Погрузись в учёбу. Забудь на время о политике, о культе, об обязательствах. Поживи жизнью обычного студента-аристократа. А потом… потом мы вернёмся к этому разговору.

Облегчение, сладкое и головокружительное, смешалось с подозрением. Слишком легко.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Да, — он кивнул, и в его тоне снова мелькнула та же горькая нота. — Я великодушен. Слишком. Учитывая, что я уже обязан был силой женить тебя на моей дочери после того, как вы…

Проклятие! — Мысль ударила резко. — Он знает. Знает, что я был с Марией. Что между нами было. — Ледяная волна прокатилась по всему телу. Он знал с самого начала и ничего не сказал. Играл в эту игру, наблюдая.

— … после того, как вы так стремительно сблизились, — закончил император, и в его глазах я прочитал не гнев, а нечто более сложное: усталую покорность судьбе и тонкий, хищный расчёт. Он дал мне понять, что в курсе всего. И что его «великодушие» — тоже часть расчёта. — Да будет так. Ступай. Отныне тебе разрешено свободно передвигаться в пределах дворца и, позже, города. Как только Академия Маркатис будет восстановлена, ты вернёшься к занятиям.

— А что насчёт культа? Архиепископ? Как прошла оборона на других участках? — попытался я вернуть разговор в практическое русло, цепляясь за факты.

— Отдыхай, Роберт, — сухо, почти отрезал император и сделал отстранённый взмах рукой — жест, полный окончательности, приказ покинуть присутствие. — Всему своё время.

Я замер на секунду, затем склонился в безупречном, глубоком поклоне — не из благодарности, а из формальной необходимости. Потом развернулся и пошёл прочь по длинной аллее мрамора, чувствуя, как его взгляд тяжёлым грузом лежит на моей спине до самых дверей. Облегчение от отсрочки боролось с леденящим осознанием: я никогда не был и не буду здесь свободным. Меня лишь перевели из одной клетки, явной, в другую, невидимую, но от того не менее прочную. А над всем этим нависала теперь новая тень — тень его всеведения. Он знал. И это знание было острее любого меча.