Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

15 ноября. 10:30

Путь в оранжерею лежал через тихий, почти безлюдный восточный корпус. Я плелся, погружённый в собственные мысли о странности предстоящей встречи, как вдруг из-за угла, сломя голову, вылетела Изабелла. В одной руке она сжимала стакан, в зубах — щётку, изо рта шла пена. Увидев меня, она резко затормозила, как щенок на скользком паркете, замерла на секунду, а затем её глаза загорелись.

Сдавленный, радостный вскрик, заглушённый щёткой, вырвался у неё. Не раздумывая, она швырнула стакан в сторону (к счастью, он был пластиковый), и, прежде чем я успел среагировать, уже запрыгнула на меня, обвив ногами мои бёдра, а руками — шею. Я едва удержал равновесие, инстинктивно подхватив её.

— Ты чего? — удивился я, чувствуя, как пена от пасты капает мне на футболку.

— Фовкусилась! — буркнула она, с набитым ртом, и её глаза весело сверкнули. Она явно имела в виду, что обрадовалась, увидев меня.

Я оглянулся по сторонам. Коридор был пуст, но ощущение, что нас вот-вот застукают, не покидало.

— Увидят. Что подумают?

— Фавори-и-ифка, — протянула она с непоколебимой уверенностью, как будто это одно слово объясняло абсолютно всё. И, судя по её довольному выражению, для неё так оно и было.

Я с вздохом опустил её на пол. Она тут же встала на цыпочки, сверкая на меня счастливыми, бездонными глазами. Её руки не отпускали мою талию, а одна из них немедленно опустилась ниже, устремившись к паху.

— Кхм. Изабелла, не сейчас, — попытался я остановить её, хватая за запястье.

— На фять секунт, — произнесла она убедительно, смотря на меня снизу вверх, и её палец уже нащупывал пуговицу на брюках.

— Всё, иди умывайся, — твёрдо сказал я, аккуратно отстраняя её руку и для верности шлёпая её ладонью по упругой, маленькой попке.

Она не обиделась. Наоборот, довольно прищурилась, как котёнок, получивший свою порцию внимания. Повиляв этой самой аккуратной попкой, она сделала пару шагов, потом обернулась через плечо, бросив на меня игривый, полный обещаний взгляд. А затем, подхватив свой стакан, снова пустилась бегом в сторону умывальников, оставив меня одного в тишине коридора.

Я стоял, поправляя помятую рубашку, и мысленно констатировал: «Озабоченная. Совершенно откровенно и беззастенчиво озабоченная». Это, впрочем, отвлекало от тревожных мыслей о Малине ровно на пять секунд. С твёрдым намерением наконец-то добраться до оранжереи, я зашагал дальше, чувствуя на щеке уже подсохшее пятно от мятной пасты.

Оранжерея встретила меня густым, влажным теплом и тяжелым ароматом экзотических цветов. Воздух был сладким и пряным, листья гигантских растений блестели, будто только что политые. Я замер в дверях, привыкая к полумраку, прорезанному солнечными лучами сквозь стеклянную крышу.

И тогда я увидел её. Малина стояла у большой кадки с орхидеями, повернувшись ко мне. Увидев меня, её обычно неподвижное лицо оживилось, и она расплылась в широкой, непривычно открытой улыбке. Я машинально скользнул взглядом ниже, чтобы убедиться, что это действительно она.

И мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

— Ну нахер, — вырвалось у меня на полном автомате, и я резко развернулся, чтобы уйти. Это был инстинкт самосохранения.

— Роберт! — позвала она с удивлением.

— Ну ты видишь? Видишь? — пробубнил я себе под нос, зажмурившись. Потом вздохнул. — Да, Малина?

Я остановился и потряс головой. Наверное, это глюки похмелья. Освещение тут странное. Цветы какие-то психоделические.

Но тут сзади подошли легкие шаги, и в мою спину уперлось что-то круглое, мягкое и очень… выпуклое. Я замер. Да. Верно. Не показалось. Малина. Та самая «плоскодонка». Которая, судя по всему, в рекордные сроки отрастила себе не только грудь, но и весьма солидную попу.

Медленно, как на эшафоте, я обернулся.

— Смотри! Красота! — радостно проговорила она, сияя своими алыми глазами и демонстративно выпятив грудь, которая теперь отчетливо вырисовывалась под тонкой тканью летнего платья.

— Как? — был единственный связный вопрос, который я смог выдавить, тыча пальцем в направлении её новой груди. — Купила бы лифчик, а то соски видно.

Вместо ответа Малина, не моргнув глазом, приспустила бретельку платья, а затем и вторую, оголив грудь. Она была идеальной формы, полной и высокой.

— Нравится? Я постаралась. Почти, как у Ланы, — с гордостью заявила она. — Смотри ещё.

Прежде чем я успел что-то сказать или хотя бы отвести взгляд, она ловко развернулась, взяла подол платья и задрала его до поясницы, демонстрируя голую, упругую и совершенно безупречную попу. Никаких трусиков.

— Малина, ебаный в рот, — выдавил я, чувствуя, как реальность окончательно съезжаю с катушек. — Да… как так-то?

— Потрогай уже, — с деловитым предложением сказала она, слегка повиляв этой новой частью себя.

Я вздохнул, поняв, что сопротивляться бесполезно, и с видом исследователя, изучающего аномалию, положил ладонь на её ягодицу. Кожа была бархатистой и прохладной, форма — идеальной, обманчиво настоящей.

— Блин. Как настоящая, — констатировал я.

— Это магия, сучки, — довольно выдохнула Малина, и в её голосе звучало торжество алхимика, нашедшего философский камень.

Я продолжал автоматически лапать попку, пока мой взгляд не упал чуть ниже. И там, в этой самой совершенной, магически созданной плоти, я увидел две знакомые, естественные дырочки. Мозг наконец-то сообразил, на что именно он смотрит.

Я резко, как от огня, отдёрнул руку и отвернулся, чувствуя, как кровь бросается то в лицо, то куда-то ещё, вызывая когнитивный диссонанс. Я, конечно, не из робких. Но она же сестра. Сестра Ланы.

— Ладно. Я понял, — сказал я хрипло, глядя в сторону на какой-то гигантский папоротник. — Оденься. Это… неприлично.

— Почему? — в голосе Малины прозвучала искренняя, детская обида. Я услышал шорох ткани — она поправляла платье, скрывая наготу. — Лану же ты трогаешь и смотришь на неё.

— Она моя девушка. А ты её сестра, — попытался я объяснить, чувствуя себя полным идиотом, произнося эти очевидные истины.

Раздалось легкое топанье ногой. Я рискнул повернуть голову. Малина смотрела на меня, склонив голову набок, как учёный на глупого подопытного. На её лице читалось чистое, незамутнённое недоумение.

— И что? — спросила она. — Не вижу логики в твоих словах.

Я закрыл лицо одной ладонью, чувствуя, как накатывает волна беспомощности. Разговор с Малиной напоминал попытку объяснить квантовую физику голодному хомяку.

— В моих словах не видишь логики? — выдохнул я из-под руки. — Я встречаюсь с Ланой, потому естественно, что мы… ну, занимаемся всякими такими делами. А вот тебе показывать и дозволять себя трогать нельзя. Это против правил.

— Почему? — в её голосе звучала чистая, неомраченная обида. — Я же хочу и разрешаю. Лана сама сказала, что дело в этом. Проблема решена. Вот, смотри и трогай.

Меня передёрнуло.

— Ты теперь каждому…

— НЕ КАЖДОМУ! — она вдруг разозлилась, её алые глаза сверкнули. — Тебе я разрешаю! Так почему⁈ Что не так?

Логика Малины была подобна бронепоезду, идущему по заминированным рельсам — она просто их не замечала. Мне был нужен дипломат экстра-класса. Нет, не дипломат. Командующий.

— Мне нужна тяжёлая артиллерия, — пробормотал я и достал коммуникатор, отправляя Лане короткое сообщение с координатами и криком души. — Сейчас придёт Лана и объяснит тебе, если ты не понимаешь. Как тебя вообще отец воспитывал?

— Хорошо воспитывал, — парировала она с лёгкой обидой. — Я много знаю, много где была.

— Я про этикет. И что девочки должны быть… — я махнул рукой, поняв бессмысленность. — Ладно…

Пока мы ждали, Малина нервно поправляла своё платье. Оно было явно из её старого гардероба и совершенно не рассчитано на новые, пышные формы. Ткань задиралась, обтягивая бёдра, и отчаянно натягивалась на груди, грозя лопнуть по швам. Я невольно смотрел на эту грудь, всё ещё не веря своим глазам. Она была… идеальной.

— А как ты…? — не удержался я. — Как их отрастила?

Малина оживилась, видимо, восприняв вопрос как интерес к её работе.

— Я многое знаю. Алхимия, все дела. Конечно, наука против такого вмешательства и старается не лезть в это дело. Но… я-то умная.

Она самодовольно постучала пальчиком по виску.

— Ага, умная, — пробурчал я. — Но не разумная.

Последующие десять минут были испытанием на прочность. Малина пыталась как минимум трижды вновь привлечь моё внимание к своим «достижениям», суя их мне чуть ли не в лицо. Один раз, когда она в очередной раз подошла слишком близко, а я, отводя взгляд, уткнулся носом прямо в её декольте, я, чертыхаясь, машинально, почти для проверки, схватил её за грудь. Она была тёплой, упругой, пугающе реальной. Я тут же отдёрнул руку, как от раскалённого железа.

— Что у вас тут… — раздался знакомый голос из-за спины, и он резко оборвался.

Я обернулся. В проёме двери оранжереи стояла Лана. Её взгляд скользнул по мне, а затем прилип к Малине. Точнее, к её новым, драматически изменившимся формам, которые платье уже почти не скрывало. Лана подавилась воздухом. Буквально. Она слегка кашлянула, широко раскрыв глаза.

— Доброе утро, родная, — с фальшивой бодростью сказал я. — Как тебе сестрёнка в новом воплощении?

— Малина… — выдохнула Лана одним словом, в котором смешались шок, непонимание и начало медленно закипающей ярости.

Малина же, кажется, восприняла это как высшую форму комплимента.

— Завидуй, завидуй, — сказала она с плохо скрываемым торжеством и попыталась скрестить руки на груди в победной позе. Но управляться с новым приобретением она ещё не научилась — движение вышло неуклюжим, и от этого её вид стал лишь нелепее и в то же время… провокационнее.

Лана медленно, как тигрица, подошла к сестре. Её движения были неестественно плавными. Она схватила Малину за локоть, развернула к свету и молча, с ледяным, изучающим взглядом окинула её с головы до ног. Её глаза остановились на груди, затем скользнули ниже, оценивая новые изгибы под задратой тканью платья.

— Это как понимать? — гаркнула Лана, и её голос гулко отозвался под стеклянным сводом.

— А что? — Малина надула губы. — Ты вчера весь вечер говорила, что дело в формах и что он смотрит только на такие…

— Но я же… боги… — Лана провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Малина… зачем? Зачем ТАК?

Я почувствовал, что миссия по спасению выполнена, и лучшая тактика сейчас — стратегическое отступление. На цыпочках начал пятиться к выходу.

— Ладно. Разбирайтесь, — пробормотал я. — Пойду перекушу.

— А когда сексом заниматься будем? — громко и чётко спросила Малина.

Я встал как вкопанный. Потом медленно, очень медленно обернулся.

Лана в этот момент уже держала сестру за ухо, выкручивая его с профессиональным мастерством. Малина пищала и пыталась брыкаться, но удержать её было нетрудно.

— Иди, Роберт. Приятного аппетита, — сказала Лана, не отпуская ухо. На её лице расцвела натянутая, коварная улыбка, от которой стало холодно даже в тропической жаре оранжереи. — Я тут разберусь.

— Не будь жестокой, — слабо попытался я вступиться. — Она старалась. Алхимия, наука…

— Роберт, — перебила Лана ещё слаще. — Ты же кушать хотел. Иди, иди.

Я перевёл взгляд на Малину, которая смотрела на меня полными надежды алыми глазами, потом — обратно на Лану. Ситуация требовала дипломатии высшего пилотажа.

— Моё сердце принадлежит тебе, — торжественно заявил я, прижимая руку к груди.

— Ага, — без тени сомнения согласилась Лана. — Надейся, что я не захочу его потрогать, чтобы в этом убедиться. Ступай.

Я выпрямился во фрунт, сделал максимально учтивый, отстранённый кивок и ретировался, не оглядываясь. Как только тяжёлая дверь оранжереи захлопнулась за моей спиной, сквозь стекло и дерево донёсся приглушённый, но от этого не менее страшный рёв.

— Ах, ты шлюха нерадивая! — прогремел голос Ланы.

— Ай! Ай! — тоненько взвизгнула Малина. — Да что я сделала-то?

— Я тебе сейчас всё это оторву нахер! И тогда поймёшь, что ты сделала!

Я зажмурился и ускорил шаг, стараясь думать только о еде. Хочу хрустящий хлеб. И бекон. Много бекона. И яичницу, чтобы желток был жидкий. И горячий, обжигающий кофе, чтобы сжечь на корню все эти воспоминания.

— Что ты сделала⁈ — снова донеслось из-за двери, и в голосе Ланы слышалось уже чистое бешенство.

— Ну потрогал он меня, и что такого?.. — донесся наивный ответ Малины.

— РОБЕРТ!!!

Этот крик, полный такого леденящего обещания расправы, что кровь застыла в жилах, я заставил мои ноги двигаться сами по себе. Побежал по коридору в сторону столовой, переходя с быстрого шага на почти спринтерский рывок. Никогда в жизни так не хотелось кушать. Сейчас как поем… как поем… и, может быть, лет через десять решусь показаться ей на глаза.