Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

13 ноября. Обеденный перерыв

Дообеденные пары слились в одно монотонное пятно усталости. Когда последний звонок, наконец, прозвенел, я поплёлся в столовую вместе с потоком других студентов. Своих «перваков» — тех, с кем начал учиться два с половиной месяца назад — я толком не знал. Лица некоторых были знакомы, но я никогда не утруждал себя общением, всегда был занят то Ланой, то Питомником, то каким-нибудь новым кризисом. Я шёл, уткнувшись взглядом в пол, мысленно уже чувствуя вкус хоть какой-то еды.

— Э-э-э-у! — раздалось прямо у моего уха.

Я лениво повернул голову. Рядом шагал парень с моего курса, которого я, может, и видел мельком, но никогда не запоминал. Блондин, с холодными серыми глазами — вылитая мужская версия Элизабет, только в мужском обличье и с более квадратной челюстью. В его взгляде читалось показное высокомерие и… странное оживление. Ему явно было всё равно на то, что я его нечаянно задел плечом. Ему отчаянно хотелось завязать разговор, и этот толчок стал лишь предлогом.

— Чего? — буркнул я, не сбавляя шага.

— Ты чуть не прижал меня к стене, — сказал он с преувеличенной язвительностью. — Смотри хоть куда идёшь.

— Ага. Извини, — пробормотал я, стараясь обойти его.

— В этой академии так извиняются? — он ускорился, чтобы идти вровень. — Я — граф Греб Штернау. Наследник дома Штернау. А ты?

Я лениво скосил на него взгляд, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Надеешься, что я окажусь титулом пониже, и можно будет поучить меня манерам?

— Я так и думал! — он хлопнул в ладоши, его лицо озарилось самодовольной улыбкой. — Виконт? Или барончик? А может, папочка — простой рыцарь, и за его заслуги сынишку отправили в академию?

— Тебе-то чего надо? — спросил я, уже подходя к дверям столовой.

— Извинений. Настоящих.

— Ты их получил.

— Так извиняются только низкосортные аристократы. Или деревенщина, — фыркнул он.

Я остановился и медленно повернулся к нему.

— Ты новенький?

— Да. Вчера приехал. А моя сестра — сегодня. Задержалась из-за подготовки к встрече, — он выпятил грудь. — Знаешь… как-никак, будущая фаворитка наследного принца. Нужно соответствовать.

— Круто, — сказал я абсолютно безэмоционально. — Значит, ты, как брат фаворитки, станешь верным мечом будущего императора и войдёшь в круг высшей аристократии?

— А ты смышлёный, — важно заявил Греб, явно польщённый. — Слушай, если извинишься как положено и покажешь мне, что тут к чему, расскажешь про местные порядки… можешь стать моим верным вассалом. Перспектива, а?

— Не хочется, — я снова двинулся к двери. — Да и… твоя сестра ещё не стала фавориткой. Всё может быть.

— Она у меня красавица! — пафосно заявил он, следуя за мной по пятам. — Вся её прошлая академия по ней сохла! А ей ведь только восемнадцать! Так что она станет номером один, а может, и добьётся, чтобы стать второй женой! Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

— Хз, хз, — махнул я рукой, переступая порог столовой. Гул голосов и запах еды обрушились на меня. — Ладно. Я есть. Пока, Греб.

— Ты что, оглох⁈ — его голос зазвучал громче, раздражённо. — Я сказал, извинись!

Я уже проходил между столиков, направляясь к своему обычному месту. Греб не отставал.

— Эй! Я тебе сказал извиниться! Слушай, что тебе говорят!

Его голос, полный негодования, прозвучал настолько громко, что на секунду общий гул в столовой поутих. Десятки пар глаз обернулись, чтобы посмотреть на источник шума — на меня, усталого и раздражённого, и на краснолицего новичка в дорогом, но пока ещё непривычном для академии камзоле.

— Я тебе… — Греб уже готовился излить новый поток слов, но его резко отдернула за рукав появившаяся рядом Элизабет. Её лицо было бледным от злости и смущения.

— Не выделяйся! — прошипела она ему прямо в ухо, но я отлично расслышал. — Ещё не время! Что ты творишь? Хочешь мне репутацию испортить перед всеми?

— Тц, — фыркнул Греб, но поутих. — Ладно. Но этого выскочку…

— Идём есть, — перебила его Элизабет, бросая на меня быстрый, сложный взгляд — в нём было и высокомерие, и капля неуверенности. — Нечего сейчас делать на нём акцент. Что о нас подумает наследный принц, если узнает?

Что вы, блин, высокомерные, оба. Два сапога пара. «Что подумает наследный принц»… Ох, если бы вы знали. Думаю, он сейчас больше всего думает о том, как бы поскорее заточить пару котлет и вздремнуть хотя бы пять минут.

Я добрался до своего стола и тяжело опустился на скамью. Почти сразу же рядом со мной, легкая и быстрая, как птичка, приземлилась Лана. Она чмокнула меня в щеку, её губы были мягкими и прохладными.

— Привет, котик, — прошептала она, её глаза сияли.

— Привет, моя равость, — ответил я, намеренно коверкая слово, чтобы вызвать у неё улыбку. — Как учёба?

Лана тут же оживилась и начала рассказывать о своём дне — о какой-то интересной лекции по зельеварению, о глупом замечании преподавателя, о новых сплетнях. Я кивал, стараясь слушать, хоть на это обеденное время отвлекаясь от всего: от Греба, от Питомника, от Кейси, от треугольников и пророчеств. Её голос был как тёплое одеяло, наброшенное на ледяную усталость.

Но даже несмотря на это, я отчётливо чувствовал на себе тяжёлый, неотрывный, гневный взгляд Греба Штернау, который сидел вместе с сестрой за соседним столиком. Он не ел, а просто уставился на меня, будто пытался прожечь дыру в затылке силой собственного высокомерия.

Отлично, — мелькнула мысль. — Ещё один, кто считает меня «выскочкой». Коллекция пополняется.