Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

16 ноября

Карета, запряжённая всё теми же величественными скайвиверами, плавно летела сквозь облака обратно к академии. Само путешествие было удивительно… тихим. Я сидел, чувствуя лёгкое недоумение.

Напротив меня располагались, как и в прошлый раз, Лана, Мария и присоединилась к ним Малина. Но теперь рядом со мной, на одном сиденье, сидела Оливия — скромно, прямо, положив руки на колени, её взгляд был устремлен куда-то в пространство между нами, будто она старалась стать частью обивки. Я приготовился к буре, к колким замечаниям, к ледяным взглядам.

И ничего. Абсолютно ничего.

Лана лишь скользнула оценивающим взглядом по новой форме служанки, слегка приподняла бровь, но промолчала. Мария кивнула Оливии с тем же выражением, с каким могла бы кивнуть новой вазе в интерьере — принято к сведению, не более. Малина же вообще не оторвалась от созерцания своего отражения в стекле. Они молчали. Это было почти жутко.

А вот что меня поразило по-настоящему, так это прощание с дворецким, мистером Харгрейвом. Когда Оливия с небольшим узелком в руках подошла к карете, он стоял на крыльце. Его лицо, всегда такое безупречно-бесстрастное, на мгновение исказилось. Не гневом, не досадой. Чем-то более сложным. Его взгляд, обычно скользящий по слугам, как по мебели, на Оливии задержался на секунду дольше. Он даже сделал полшага вперёд, будто чтобы что-то сказать, но затем лишь резко кивнул и произнёс сухое: «Служи верно». Мне показалось — нет, я почувствовал — он вовсе не хотел её отпускать.

Подумаешь, новую найдёт, — мелькнуло у меня в голове. — Неужели так привык? Или в ней было что-то ещё, что ценил даже этот ледяной человек?

Путь обратно прошёл в почти медитативной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра. Когда карета коснулась земли у восточных ворот академии, я мысленно вздохнул с облегчением.

Лана первой выпрыгнула наружу, энергично потянулась, а затем, обернувшись, демонстративно притянула меня за воротник и звонко чмокнула в губы.

— Пойду исправлять это «чудо-юдо», — заявила она, кивнув на всё ещё зачарованно разглядывавшую свои руки Малину. — А то совсем обнаглела. До вечера, котик.

И, схватив сестру за рукав, она потащила её в сторону общежитий.

Мария вышла следующей, поправив складки платья. Она повернулась ко мне, и в её глазах читалась привычная уже смесь нежности и стратегических расчётов.

— Я помогу мисс Оливии с обустройством, — сказала она деловым тоном. — Отдельную комнату для прислуги при академии можно организовать через моё распоряжение. Это займёт не больше часа.

Она тоже наклонилась и чмокнула меня, но уже в щеку — быстро, сухо, по-деловому. Затем кивнула Оливии и направилась в сторону административного корпуса.

Я обернулся к Оливии, которая уже вышла из кареты.

— Давай я помогу с вещами, — предложил я, протягивая руку к её небольшому, но, наверное, тяжёлому багажу.

— Не стоит беспокоиться, господин, — мягко, но твёрдо ответила она. И прежде чем я успел что-то сказать, она сделала лёгкий, почти незаметный взмах рукой.

Её чемодан и небольшая сумка, стоявшие на земле, окутались слабым серебристым сиянием и плавно поднялись в воздух. Они поплыли перед ней, как послушные пёстрые птички, и замерли в полуметре от земли, ожидая.

Я замер, удивлённо подняв брови.

— Оу. Не знал, что ты обладаешь магией.

Оливия смущённо улыбнулась, и в её карих глазах мелькнуло что-то теплое.

— Только для маленьких и бытовых дел, господин. Левитация, поддержание чистоты, подогрев воды… Ничего особенного. Не нужно беспокоиться обо мне. Я разберусь со всеми формальностями, а принцесса Мария своим влиянием поможет мне сделать это быстрее.

— А я смотрю, ты самостоятельная, — не без восхищения констатировал я.

— Благодарю, господин, — она снова склонила голову, но в этот раз в её поклоне чувствовалась не рабская покорность, а достоинство мастера, уверенного в своём ремесле.

И мы пошли в академию вместе. Я — слегка ошарашенный, с грузом новых впечатлений и странным чувством, что в мою жизнь вошла новая, тихая, но на удивление устойчивая константа. А она — с плывущим по воздуху скромным скарбом и спокойной, непоколебимой уверенностью в том, что её место теперь — здесь, в двух шагах позади меня.

Только дверь нашей комнаты закрылась за спиной Оливии, как на меня обрушился ураган по имени Громир. Его большие руки впились мне в плечи, и он начал трясти меня с силой, способной выбить душу из тела.

— Сука, познакомь! — твердил он, и в его широко распахнутых глазах горел огонь, который я обычно видел только перед особо крупной порцией жаркого. — Ну, Роберт, сделай одолжение! Представь меня ей как следует!

Я попытался выкрутиться из его хватки.

— Она служанка, Гром, успокойся. Моя личная служанка. Это не повод для знакомства.

— И что⁈ — он перестал трясти, но не отпустил. — Я барон! Чёрт побери, ну пусть и не самый богатый, но всё же! Мне можно со служанкой встречаться! Это даже… традиционно! Познакомь! Когда она ещё раз придёт? Завтра? Я буду готов!

Я простонал. Только что вернувшийся из поместья с целым ворохом новых проблем и странной тихой девушкой в придачу, я теперь наблюдал, как мой друг и боевой товарищ чуть не сошёл с ума. Внешность Оливии — скромная, милая, с тёплыми глазами — видимо, попала прямиком в его нехитрый, но искренний идеал. Пока она была в комнате, Громир вёл себя так, будто на смотру у императора: выпрямил спину, поправил вечно мятый воротник рубахи, пытался пригладить свои рыжие вихры. И молчал. Для Громира — это был высший признак серьёзных намерений.

Как только дверь закрылась, сдержанности пришёл конец.

— Завтра. — сказал я. — Мы пойдём на пары, а она тут приберётся.

— Надо прибраться, — вдруг задумчиво произнёс Громир, окидывая взглядом наше обычное логово с разбросанной одеждой, пустыми кружками и стопками книг Зигги. — А то она подумает, что тут живут свиньи.

Я уставился на него.

— Эм. Я её, собственно, для этого и взял. Чтобы прибиралась.

— Ты не понимаешь… — Громир тяжело вздохнул, как человек, несущий бремя великого знания. — Это же другое. Надо произвести первое впечатление. Чистота — залог… — он запнулся, ища слово.

— … залог того, что ты не допрыгаешься до уборки сам, — сухо закончил за него голос с кровати.

Зигги лежал, уткнувшись в коммуникатор, не отрывая глаз от экрана.

— Я с места не двинусь. Наш хаос — это экосистема. Нарушишь баланс — всё рухнет. И я как раз нашел крайне любопытный трактат о…

Он не успел договорить. Громир одним движением, как мешок с картошкой, поднял его за шкирку халата. Ноги Зигги беспомощно заболтались в воздухе.

— Отпусти меня, тупая обезьяна! — завизжал Зигги, роняя коммуникатор. — Ты опять Сквиртоника поймал⁈

— Мы живём, как свинота! — гремел Громир, тряся Зигги для убедительности. — Тебе не стыдно⁈ Девушка придёт! Девушка с такими… очаровательными глазами!

— Так ты и есть главный хрюндель в нашей компании! — выкрикивал Зигги, пытаясь вырваться. — Роберт, да скажи ты ему уже!.. Он опять крышей поехал из-за очередной бабы! Это же служанка! Всего лишь служанка!

Я наблюдал за этой суматохой, прислонившись к притолоке, и не мог сдержать улыбки. Хаос, крики, летающие вещи — после выверенных придворных улыбок и тихих угроз поместья это было почти что лекарством. Но в глубине души я с тревогой подумал: Да, Громиру точно нельзя влюбляться. Он раскрывается сразу, весь, как есть — простодушный, искренний, сильный. И его тут же, не моргнув глазом, используют или сломают такие девушки, как… ну, как многие в этой академии. Особенно если они узнают, что он барон. Оливия… она кажется другой. Но кто её знает? В этом мире тихие глаза часто скрывают самые глубокие пропасти.

— Ладно, ладно! — наконец сказал я громко, перекрывая их гвалт. — Успокойтесь оба. Громир, приберёшься — молодец. Зигги, не разбрасывай свитки по полу. А Оливию… представлю. Как-нибудь. Не раньше, чем ты перестанешь напоминать медведя, наступившего на грабли.

Громир, наконец, отпустил Зигги, который шлёпнулся на кровать с обильным фырканьем. Рыжий великан обернулся ко мне, и в его глазах снова вспыхнула надежда.

— Обещаешь?

— Обещаю подумать об этом, — сдался я, понимая, что иначе покоя не будет. — А теперь давайте-ка лучше подумаем, как нам не провалить завтрашнюю практику по защите. А то там не до знакомств будет.

Но по довольной ухмылке Громира было ясно — его мысли уже далеко, в каком-то чистом, уютном будущем, где пахнет печеньем и свежими простынями, а не порохом и магическими реактивами. Мне оставалось только вздохнуть и надеяться, что это увлечение не обернётся для него очередной шишкой на сердце.