Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

14 ноября

Наконец-то день, который начинался с ощущения, что вселенная, возможно, не совсем против тебя. Пятница. Занятия были облегчёнными — какие-то вводные лекции к новым темам, практика вполсилы. Главное, что пары шли только до обеда. Можно было выдохнуть, отключить мозг и просто плыть по течению до выходных.

Самым удивительным было поведение Греба Штернау. После того оглушительного фиаско в спортзале я ожидал новых выпадов, подколов или хотя бы ядовитых взглядов. Но нет. Он держался в стороне. На парах сидел, уткнувшись в конспекты, на переменах исчезал. Его сестра, Элизабет, тоже не маячила на горизонте. Видимо, брат с сестрой после того унизительного провала решили уйти в глухую оборону, перегруппироваться или просто зализывать раны. Тишина была почти неестественной, но чертовски приятной.

Однако природа, как известно, не терпит пустоты. И если одна проблема затихла, другая немедленно активизировалась с удвоенной силой.

Этой силой была Лана. И она, кажется, решила сделать свой стратегический ход в «гонке». Или, что более вероятно, её план заключался в том, чтобы откормить меня до состояния неподвижного мешка с картошкой, из которого уже никуда не сбежишь. Возможно, оба варианта были верны.

Первая же перемена после утренней лекции ознаменовалась её появлением. Она вынырнула из толпы студентов с маленькой, аккуратно завёрнутой корзинкой.

— Котик, ты наверняка голодный! — заявила она, не дав мне открыть рот для возражений. — У тебя же был только завтрак. На, держи.

И она вручила мне тёплый, душистый пирожок с вишней. Он был идеальным: с хрустящей корочкой, и вишня внутри была не слишком сладкой, с лёгкой кислинкой. Я съел его, почти не жуя, под её довольным взглядом.

На следующей перемене история повторилась. Появилась Лана с небольшим контейнером, полным домашнего печенья в форме сердечек, звёздочек и, что меня особенно насмешило, крошечных дракончиков.

— Это чтобы мозги работали! — сказала она серьёзно, суя мне в руки горсть печений. — Там орехи и мёд.

Печенье было тающим во рту, нежным и очень вкусным. Я ел, чувствуя, как на меня смотрят другие студенты — кто с завистью, кто с усмешкой. Громир только хмыкнул: «Тебя скоро тачкой возить будут, граф».

К третьей перемене я уже почти ждал её появления. И она не заставила себя ждать, на этот раз с двумя небольшими бутербродами на чёрном хлебе с каким-то изысканным паштетом и зеленью.

— Для сил перед последней парой, — объявила она, поправляя мне воротник.

Я принимал её дары, благодарил, целовал в щёку, но внутри меня вертелся один и тот же, навязчивый вопрос: «Лана, дорогая, ты когда успела всё это приготовить? Ты что, всю ночь проторчала на кухне?» Её глаза сегодня были чуть более блестящими, чем обычно, может, от возбуждения, а может, от лёгкой недосыпанной усталости. Мне было одновременно безумно приятно от такой заботы и немного тревожно. Потому что такой уровень кулинарной атаки говорил либо о глубочайшей привязанности, либо о стратегическом расчёте такой чудовищной силы, что я даже боялся его осмыслить.

«Ладно, — думал я, прожевывая очередной кусочек паштета. — Пусть балует. Главное, чтобы в порыве кулинарного вдохновения не решила накормить меня чём-нибудь… магическим. Или не попыталась спрятать в один из этих пирожков обручальное кольцо. Хотя, с её характером, это более чем вероятно. Надо быть начеку. И, пожалуй, стоит настоять, чтобы в выходные она всё-таки поспала. А то моя „трофейная“ функция плавно перетечёт в функцию „мусорного ведра для тестовой кухни будущей герцогини“.»

Но пока что я просто ел, улыбался и наслаждался редким, спокойным днём и вниманием своей девушки, которая, судя по всему, твёрдо решила завоевать мое сердце через мой желудок. И, надо признать, способ работал.

После обеда, который я благополучно проигнорировал — желудок после утреннего «пиршества» бунтовал, — я решил, что лучшим лекарством будет прогулка. Надо было растрясти эту смесь из пирожков, печенья и паштета, да и мозги проветрить после лёгких, но всё же учебных будней.

Именно в одном из тихих, слабо освещённых переходов между корпусами меня и поджидала неожиданность. Вернее, она меня ждала. Малина. Она стояла, прислонившись к каменной стене, и её обычно бледное, невыразительное лицо сейчас казалось… оживлённым. При моём приближении её губы растянулись в непривычно широкой, почти кокетливой улыбке.

— Привет, Роберт, — сказала она, и в её голосе прозвучали какие-то новые, мягкие нотки.

— О! Привет, — удивился я, останавливаясь. — Давно не виделись. Как ты?

— Ой, просто чудесно, — она сделала небольшой, игривый шаг навстречу. — Понравились вкусняшки? Я… чуток помогала Лане. Самую малость, конечно. Но… всё же приложила руку.

— Да, — улыбнулся я искренне. — Спасибо. Было очень вкусно. Особенно дракончики.

— Ой, как замечательно, — она засветилась ещё ярче, и это было так на неё не похоже, что становилось даже слегка жутковато. — А ты Лану ищешь?

— Нет, она пошла обедать. А я… вот, решил мозги остудить и насладиться предвкушением выходных.

Тут Малина решительно подошла, взяла меня под руку и прижалась. Я почувствовал лёгкое давление её совершенно плоской груди через ткань рубашки. Жест был одновременно и дружеским, и каким-то… претенциозным.

— Я как раз тоже свободна, — сказала она, глядя на меня снизу вверх своими алыми глазами, в которых теперь плескалось нечто вроде оживлённого интереса. — Прогуляемся вместе?

— Да, — согласился я после секундного замешательства. — Почему бы и нет.

Мы пошли по пустым, звонким коридорам. Малина сияла. Это было самое точное слово. От неё исходила какая-то тихая, но явная радость, будто она нашла редкий, ценный гриб или удачно провела сложный ритуал. Она говорила. Не тараторила, как с Ланой, а рассказывала — не спеша, с расстановкой, с настоящим, неподдельным пристрастием. О путешествиях. О том, как она объездила пол-империи с отцом или с экспедициями дома Бладов.

— … а на севере, у Подножья Спящего Гиганта, есть долина, где даже летом иней не тает на скалах, и растут синие мхи, светящиеся в полнолуние, — её голос звучал заворожённо. — А однажды мы спускались в шахты Глубокого Шёпота. Там в кристаллах, говорят, застыли души древних карликов. Невероятно тихо. Слышно, как кровь стучит в висках.

Я слушал и… задумался. По-хорошему задумался. Я, Роберт, он же Максим из другого мира, а теперь граф Арканакс, не видел ничего из этого. Моя жизнь тут крутилась между академией, Питомником, покоями аристократов и спальнями девушек. А она, эта странная, мрачноватая девушка, побывала в жутких, опасных, но таких живых местах. Возможно, посещение подобных локаций было её маленьким, своеобразным фетишем — её тянуло к тишине древних руин, к холоду забытых пещер, к тайнам. Но в этом было что-то настоящее. Не интриги, не борьба за статус, а чистое, почти научное (или магическое) любопытство к миру.

И я начал ей по-хорошему завидовать. Не её статусу, не её семье, а этому опыту. Этой свободе видеть мир за стенами академии и дворцов. В её рассказах не было пафоса, только факты и её собственное, странное восхищение.

— Заинтриговала, — признался я искренне, пока мы шли. — Никогда не думал, что в империи столько… необычных мест.

— Правда? — её глаза загорелись ещё ярче. — Может, как-нибудь… отправимся вместе? Если тебе так интересно. Я могу показать тебе долину синих мхов. Или пещеры, где поют кристаллы.

— Да, — согласился я, улыбаясь. — Думаю, можно как-нибудь выбраться. Тем более мы теперь… чаще будем видеться. Мы же с тобой почти что семья, в каком-то смысле.

Слово «семья» заставило Малину замереть на секунду. Её взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно прокручивала это слово, пробуя его на вкус, разбирая на слоги. Потом она снова посмотрела на меня, и на её губах распустилась невинная, почти детская улыбка.

— Да, — тихо согласилась она. — Почти что семья. Это… хорошо.

Мы свернули за угол, ведущий в более оживлённый коридор, и прямо перед нами, словно материализовавшись из воздуха, возникла Лана. Она стояла, скрестив руки, и её лицо было омрачено явным, грозовым недовольством.

— Ой, привет, сестрёнка, — пропищала Малина и снова прижалась к моей руке, демонстративно цепляясь за неё обеими руками.

Лана проигнорировала приветствие сестры. Её алые глаза прищурились, взгляд буравил меня.

— Пока я кушала, ты уже успел найти себе новую… пассию для прогулок? — её голос был сладок, как яд.

— Кого? — я попытался сделать невинное лицо, но улыбка предательски ползла на губы. — Это же твоя сестра. Мы просто гуляли. Разговаривали.

— Ага, — протянула Лана с ледяным сарказмом и начала медленно, как хищница, приближаться. — Просто гуляли. Только вот она, — кивок в сторону Малины, — тебя совсем не как парня своей сестры воспринимает. Уже который раз замечаю.

— Ну… она проявляет дружеский интерес, — попытался я защититься. — Просто хочет подружиться. Не вижу в этом ничего плохого.

Я бросил взгляд на Малину, надеясь, что она подтвердит мои слова, скажет что-нибудь вроде «Да, Лана, не выдумывай, я просто скучала». Но то, что я увидел в её глазах, заставило мою надежду угаснуть. Её алые глаза блестели не просто интересом — в них был странный, почти одержимый, глубокий фокус, направленный на меня. Взгляд, который говорил о чём-то большем, чем просто дружба. Она смотрела так, будто я был той самой редкой книгой на языке эндэров, которую она наконец-то смогла прочесть.

— Говорила же тебе, — голос Ланы стал низким и опасным. — Всё. Отпусти моего парня. Сейчас же.

— Нет! — вдруг фыркнула Малина, топнув ногой, как капризный ребёнок, у которого отбирают игрушку.

— Почему нет? — Лана нахмурилась ещё сильнее. — Сама же говорила, что он… «индюк надутый» и «с ним только проблемы». Цитирую.

— Ааа… я не говорила такого! — Малина запротестовала, её бледные щёки окрасились румянцем. — Всё враньё! Сплетни!

— Ну-ну, — Лана подошла вплотную. — Отдай. И иди гуляй сама. Найди себе своего черепа, с ним поболтай.

— Надо с сестрой делиться! — выпалила Малина с обидой в голосе. — Ты вот вечно всё себе берёшь! Платья, украшения, внимание! А мне ничего не достаётся!

— Малина! — Лана топнула ногой, и эхо разнеслось по коридору. — Он человек, а не твоя новая кукла или заколка! Отпусти!

— Люди тоже бывают игрушками! — парировала Малина с детской, неопровержимой логикой. — Сама же говорила, что…

Она не успела договорить. Лана, словно пантера, метнулась вперёд и ладонью заткнула рот сестре. Затем она повернула ко мне своё прелестное личико, на котором расцвела самая невинная, солнечная улыбка.

— Ой, — сладко произнесла она. — Напридумывает она всякого, моя сестрёнка. Так! — она резко развернулась к Малине, сохраняя хватку. — А ну, брысь, плоскодонка! Отрасти сначала нормальные сиськи, а потом уж лезь к парням!

И прежде чем я успел что-то сообразить, Лана с силой отцепила Малину от моей руки и, схватив её за шиворот, потащила за собой, как провинившегося котёнка, в направлении женского общежития. Малина лишь бурчала что-то невнятное, но не сопротивлялась.

— Прости, Роберт! — крикнула мне Лана через плечо, уже почти скрываясь за поворотом. — Хандра у неё осенняя! Я с ней серьёзно поговорю! Люблю!

И они исчезли. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только отдалёнными голосами и моим собственным дыханием.

Я стоял один посреди пустого прохода, всё ещё чувствуя на руке призрачное давление тонких пальцев Малины и видя перед собой её странный, затягивающий взгляд. Мысль пришла медленная и кристально ясная: «Да, пожалуй, сегодня лучше всё-таки прогуляться в одиночестве. Пока какая-нибудь ещё „почти что семья“ не решила со мной „подружиться“ или не потащила отращивать что-нибудь. Просто тишина, холодный воздух и никого вокруг. Идеальный план».

Я развернулся и пошёл в противоположную сторону, к дальнему выходу в сад, твёрдо намереваясь насладиться одиночеством, пока оно вообще было возможным в этой сумасшедшей академии.